Timshel

День: 335. Время: 11 Информаторы Грозного Глаза сообщили, что Волдеморт прибыл на место битвы, разминувшись с членами сопротивления всего на несколько минут. Гарри вновь отстранили от операций на неопределенное время, что вызвало взрыв негодования с его стороны. Гермиона задается вопросом, долго ли им еще будет удаваться ускользать от самого могущественного темного волшебника всех времен? День: 358. Время: 1 В воздухе стоит удушающая вонь, смесь крови, рвоты и испражнений. Гермиона зажимает рот руками, едва сдерживая рвотные позывы, и с трудом заставляет себя зайти внутрь. За ее спиной раздается неприятный звук: новичка, отправленного с ней на зачистку, вывернуло наизнанку. Люмос на конце ее палочки внезапно высвечивает из темноты скрюченную на полу фигуру, а рядом с ней еще одну, потом еще и еще. На них грязная, местами изодранная магловская одежда, но Гермиона медлит ровно до тех пор, пока не замечает знакомую оранжевую фенечку на грязном запястье. — Лав! Бог ты мой, сейчас, сейчас… Она падает на колени рядом со свернувшейся в клубочек на покрытом грязью бетоне подругой, и не хочет задумываться о том, чем именно запачкан здесь пол. Осторожно, стараясь не причинить ей боль, Гермиона отводит руки Лаванды от лица, ужасаясь тому, какими тонкими стали ее запястья. Лаванда Браун истощена до полусмерти, на ее лице следы старых ран, а запавшие глаза смотрят будто сквозь Гермиону. — Все в порядке, все в порядке, — бормочет Грейнджер, баюкая Лаванду в своих объятиях и выуживая одной рукой из кармана порт-ключ в Штаб. — Я тебя нашла, Лав. Я тебя нашла. Позже Гермиона узнает, что члены сопротивления, на которых они наткнулись абсолютно случайно, пробыли в том подвале две недели. И ни Кингсли, ни Грюм за все эти четырнадцать дней не снарядили ни одной поисковой группы. День: 372. Время: 24 Они с Пэнси лежат на старом пледе, который расстелили на заднем дворе. Гермиона смотрит на раскинувшееся над ней бесконечное полотно и у нее сладко щемит сердце. Она чувствует, как нежный ветерок ласкает кожу, а под обрывом мягко накатывают волны, напевая свою бесконечную песню. Широко распахивает глаза, и ей кажется, что она летит. Плывет, без движения, без звука в черном небе, и звезды баюкают ее в своей колыбельной. — Знаешь, мы все сделаны из звездной пыли, — внезапно говорит Гермиона, не в силах удержать мысли внутри. — Нас бы здесь не было, если бы звезды не взорвались, потому что те химические элементы, которые необходимы для зарождения жизни и эволюции, не были созданы с начала времен. Звезды должны были взорваться, чтобы их создать. Так что получается, звезды погибли ради того, чтобы мы сейчас были здесь. Пэнси отвечает не сразу. — Ты когда-нибудь даешь своему большому мозгу отдыхать, Грейнджер? — Нет, ну правда, — Гермиона не сдается. Почему-то ей очень важно донести до Паркинсон свою мысль. — Это же так удивительно: каждый атом наших тел произошел от взорвавшихся звезд. И возможно атомы левой ноги произошли от одной звезды, а атомы правой — от другой. Так что, мы все созданы из звездной пыли. Это же просто фантастика. Она поднимает голову, желая увидеть лицо Пэнси. В глазах той переливается раскинувшаяся над ними бесконечность времени и пространства. — Мы все — просто звездная пыль. Подобное от подобного. Но все равно мы все жаждем друг друга истребить. — Я жажду совсем иного, — тихо говорит Пэнси, когда Гермиона уже ложится, так и не дождавшись ответа. — Пробежаться босиком по выпавшей утром росе. Подставить лицо теплому летнему дождю, позволив ему смыть мою боль и страхи. Увидеть продолжение моей любви. Стать свободной. Гермиона наблюдает за серебряным мерцанием и думает о том, станут ли они свободными, если те, кто желает им зла, умрут? День: 385. Время: 19 Сегодня день рождения Гарри, и у них в доме куча народа. Люпин напомнил им, что перемещение между убежищами без прямого указания руководства Ордена запрещено, но они молоды и готовы совершать безумные поступки, идти против системы, потому что война длится уже очень долго, и никто не может сказать, когда и как она закончится. И они все готовы цепляться за дни, когда могут просто жить, не думая о битвах и поставленных задачах, а наслаждаясь каждым мигом в окружении друзей и товарищей, улыбаясь, просто потому что молодость весела без причин, и в этом ее очарование. День: 390. Время: 10 Гермиона ждет возвращения Кингсли, чтобы получить посылку, которую ей поручено доставить сегодня в шотландское убежище, и ее взгляд случайно падает на пухлую стопку писем, перевязанных бечевкой, которые лежат на дальнем углу большого стола. Она узнает почерк Гарри и, не в силах справиться с любопытством, чуть отодвигает лежащую на них папку, воровато оглядываясь на дверь. «Для Рона Уизли» гласят неровные буквы на конверте. Гермиона чувствует болезненный укол. Она понятия не имела, что Гарри все еще продолжает писать другу письма. Гермиона не написала ни одного. День: 400. Время: 21 Гермиона затягивает шнурок на своих пижамных штанах и смотрит, как Блейз неторопливо одевается. Он вернулся после трехдневного отсутствия и без стука ворвался к ней в комнату. На смуглом лице красовались свежие царапины, а в глазах плескались ярость и отчаяние, и она сразу поняла, зачем он пришел. Гермиона была не против, но почувствовала себя опустошенной после очередного грубого перепиха у стены. Это теперь ее жизнь? Битвы, бездушный секс, чтобы не сойти с ума, снова битвы и потери? Она вовсе не была пуританкой, но трахаться по углам даже не смотря друг другу в глаза — это не ее. Это не она. , То, в чем она на самом деле нуждается — не просто животное совокупление. Ей хочется реальных эмоций. Толики нормальности в ненормальном мире. Тот случай в ванной был исключением — после того, как она оказалась настолько близко к смерти, она нуждалась хоть в каком-то тепле. Впервые с начала войны Гермиона отчетливо поняла, что ей не хватает настоящей близости. Любовной близости, как бы яростно она этого не отрицала. Когда двое отдаются друг другу не просто из-за необходимости сбросить напряжение и заполнить дыру в груди, а потому что хотят подарить друг другу тепло. Разделить нечто сокровенное. Все это время, глядя как люди заводят отношения в разгар войны, она убеждала себя в том, что это неправильно. Неестественно. Каждый день может стать последним и добавить новую порцию боли. Но на самом деле, Гермиона просто боялась. Война — ее нечеловечески сильный противник, не терпящий слабости, не знающий снисхождения. Она отбирает у нее все, каждую крупицу ее прошлой — Гермионы Грейнджер, амбициозной гриффиндорки, чья жизнь была расписана на годы вперед. Она смотрит в зеркало и видит новую себя — сломленную, пустую. Она потеряла родителей, приятелей, друзей. В миг, когда она впервые убила человека, Гермиона потеряла себя. И ей до одури страшно, что если появится тот, кого она полюбит, она потеряет и его тоже. Блейз лениво подбирает свою футболку с пола, и Гермиона замечает на его предплечье узор. - Тату? Серьезно? Лицо Забини на миг напрягается, но он небрежно пожимает плечами. — Подростковая шалость, — он смотрит на Гермиону, улыбаясь краем рта, но у нее возникает ощущение, что парень недоговаривает. Но сейчас это не так важно. — Ты в норме? Забини замирает у самой двери. Он медлит с ответом, потом чуть поворачивает голову в ее сторону. — Сегодня я убил Гойла. И это погано — выпускать Аваду в того, с кем учился и жил бок о бок столько лет. Даже если он тупой ублюдок. И, не дожидаясь ее ответа, он выходит из комнаты, тихо затворив за собой дверь. День: 408. Время: 14 Она прищуривается и смотрит на Люпина. Они сидят на берегу, неподалеку от убежища, изношенная мантия Римуса вся в песке, но ему, кажется, нет до этого никакого дела. Он выглядит еще более уставшим и потрепанным, чем обычно, и сердце Гермионы сжимается от сочувствия к этому сильному человеку с такой тяжелой судьбой. Какое-то время они просто молчат, глядя на горизонт. День сегодня жаркий, солнце припекает, отбрасывая мириады сверкающих бликов на неспешно накатывающие на берег волны, и Люпин отстегивает свою мантию. — Я хотел поговорить с тобой об обстановке в Ордене, — он поворачивается к ней, и Гермиона хмурится, не понимая, к чему он ведет. — Точнее, о Грюме и Кингсли. — Ааа, — тянет Гермиона. — Макгонагалл уже предостерегала меня, когда мы увиделись с ней в шотландском центре. Если вы об этом. Люпин кивает, но его взгляд мрачен. — Да. Но ты не уловила суть ее слов, поэтому я объясню тебе еще раз, — в голосе оборотня звучит непривычная суровость. — Гермиона, ты должна быть осторожней. Ты не понимаешь, что ходишь по лезвию ножа. Эту троицу перебежчиков, — он кивает головой на утес, на котором расположен их небольшой домик, — освободили только потому, что ты их вынудила. Гермиона Грейнджер — близкая подруга Гарри Поттера, одно из главных лиц сопротивления. Твоя настойчивость и упорство, та ярость, с которой ты отстаивала детей Пожирателей смерти, не позволяя вынести им приговор без суда и следствия, вовлекая в процесс как можно больше уважаемых людей, не останутся безнаказанными. Противостояние мнению большинства требует исключительного мужества, и люди прислушиваются к тебе, даже если ты сама этого не видишь. Но Кингсли и Грюм видят. И они недовольны. Гермиона мотает головой. — Я не делаю ничего такого. — О, еще как делаешь, — невесело хохотнул Люпин. — Ты тормошишь пчелиный улей, и рано или поздно тебя ужалят. После возвращения Браун и других похищенных членов сопротивления в Штаб, ты вновь подняла бурю в стакане. Все слышали брошенные тобой в лицо Кингсли слова, и они взволновали многих. Но, Гермиона, как бы ужасно это ни звучало, мы все — всего лишь строчки в отчетах. И нас всех используют как разменную монету, если в этом будет необходимость. Девушка упрямо поджимает губы, непроизвольно сжимая руки в кулаки. У нее внутри вновь поднимается волна злости и отрицания, и она еле сдерживается, чтобы не сорваться на грубости, подобно маленькому ребенку. — Это неправильно, — с нажимом говорит она. — Так нельзя. Она отворачивается от Римуса и смотрит на океан, будто его дымчатые дали могут принести ей успокоение. На ее плечо мягко опускается тяжелая рука, и Люпин слегка ее приобнимает. — Этот мир полон вещей, которые ты не можешь изменить. — Да. Но я хочу попытаться, — отчаянно шепчет она. Слова повисают между ними в воздухе, почти осязаемые, но по-детски наивные. Гермиона знает, что такое война, потому что она стала ее жизнью уже давно, и порой девушке кажется, что иной жизни у нее и не было. Мирные годы забылись, стерлись из памяти, уступив место разрушениям, отчаянию, крови и потерям. Она знает, за что борется, она знает, ради чего жертвует всем, что у нее есть, но ей все равно невыносимо тошно. Чтобы уничтожить зло, нужно идти на жертвы. Но каким же должно быть зло, чтобы оправдывать любое свое деяние? — Гестия Джонс пропала, — слова Люпина звучат, как гром среди ясного неба. — Она тоже пыталась дать толчок переменам. Грейнджер растерянно моргает, глядя на оборотня, а потом до нее доходит. На Гермиону накатывает волна ужаса, будто с пролива резко налетел бешеный вихрь, в один миг превративший летний зной в зимнюю стужу, и подобно мощному тайфуну он грозит увлечь ее в водовороте и утащить на самое дно глубокой пропасти. — Мерлин, — тихо выдыхает она. — Как это вообще возможно? Люпин устало потирает лицо, в его глазах мелькает отчаяние. В его взгляде Гермиона видит отражение своих эмоций. — Я не знаю, Гермиона, — в его словах такая неприкрытая горечь, что девушка ощущает привкус пепла у себя на языке. — Но я виноват. В каждой смерти, в каждой пропаже, в каждом наказании, которому я не мог воспрепятствовать. Власть всегда принадлежит людям, способным ее взять. И это никак не связано с чистотой их помыслов, амбициями, трудом. Единственное, что нужно для обладания властью — это сама способность брать. А я этой способности лишен. Гермиона молчит, не зная, что сказать, но Люпин, кажется, и не ждёт ничего в ответ. — Поэтому я еще раз прошу тебя, Гермиона, будь осторожна. Она кивает. С началом войны Гермионе казалось, что она лишилась устойчивой почвы под ногами. Весь ее мир превратился в карточный домик, грозящий рухнуть от сильного порыва ветра. Она изо всех сил цеплялась за Орден, за цель их битвы, пытаясь укрепить тем самым свой фундамент. Но после слов Римуса все превратилось в прах. Как бороться, как идти на смерть, если все, за что ты бьешься — ложь? Если те, кого ты считала своими соратниками, своими предводителями — развращены полученной властью и ведут свою собственную игру? Земля под ней, и до того шаткая, в один момент стала зыбучими песками, затягивающими ее в свою смертоносную жижу, способную поглотить ее с головой, и она не видит ни одной веточки, за которую можно было бы зацепиться в поисках спасения. Гермиона смотрит на горизонт, и ей кажется, что она выброшена в бескрайний океан на захудалом суденышке, которое грозит захватить буря, и она понимает, что ей придется противостоять штормам в одиночку. День: 417. Время: 9 Грозный Глаз отправляет ее на четырехдневную наблюдательную миссию, которая по итогу растягивается на целую неделю. Гермиона возвращается в штаб измотанная и истощенная до предела. Они провели всю неделю, ночуя в старых дырявых спальниках под открытым небом в какой-то болотистой местности, все обгорели на солнце, потеряли несколько килограммов веса из-за ограниченных припасов, а все тело покрывали ужасные комариные укусы. Но опуская свой отчет на стол перед Грюмом, Гермиона не говорит ни слова, и спокойно покидает его кабинет, не позволяя своему недовольству выплеснуться наружу. День: 424. Время: 12 Джастин жалобно смотрит на нее со своего места на диване. Он сломал ребра, угодив в крупную передрягу на последней вылазке, и теперь всем приходится терпеть его стенания. Гермиона долго игнорирует его взгляд, но в конце концов сдается. — Ладно, ладно, я приготовлю завтрак, только заткнись, — раздраженно бурчит она, направляясь к холодильнику. Джастин радостно кивает головой, и ерзает, удобней устраиваясь на подушках. Гермиона нарочито громко гремит посудой, неразборчиво бубня под нос что-то про нахлебников и их черную неблагодарность, но все же приступает к готовке. — О, а на меня порция будет? — раздается за спиной голос Гарри. — Пусть тебе готовит Пэнси. — Поттер раньше умрет от голода, чем я начну что-то готовить, — тут же откликается Паркинсон. — О, не знала, что у вас такие высокие отношения. По тем стонам, что вы издаете ночами, сразу и не поймешь этого. Гарри давится, фонтаном выплевывая воду на пол, а с дивана раздается смех Джастина, который тут же сменяется мучительным стоном. — Это просто какой-то сумасшедший дом, — она закатывает глаза к потолку и возвращается к готовке. В итоге они все располагаются за журнальным столиком в гостиной, чтобы Джастину, который большую часть времени проводил в горизонтальном положении, не было так одиноко, и завтракают в на редкость миролюбивой обстановке. Потом Гермиона помогает Гарри убрать со стола, и садится на столешницу рядом, наблюдая за тем, как Поттер моет посуду. — Чувствуешь ностальгию по жизни у своих маглов? — беззлобно поддевает его проходящий мимо Блейз, и Гермиона уворачивается от мыльных брызг, грозящих зацепить и ее, чуть не падая со своего насеста. — Эй, я-то тут при чем? — возмущается она, но осекается. Кухонное окно, у которого была расположена раковина, выходило на задний двор дома. И сейчас на залитой солнцем лужайке стояла, переминаясь с ноги на ногу, долговязая фигура. Рыжие волосы пламенели на фоне голубой дали ярким пятном. Гермиона смотрит прямо в голубые глаза Рона Уизли, и у нее на лице расплывается пусть и немного робкая, но радостная улыбка. — Где ты был все это время? — Гарри сгребает Рона в объятия прямо в дверях, не давая тому зайти в дом. — Я писал тебе. Сотню писем отправил через Кингсли. Рон скованно улыбается. Гермиона замечает, как сильно он изменился. Уизли окреп, его лицо утратило юношеские черты, став более мужественным и зрелым, волосы теперь коротко острижены, а правую скулу пересекает длинный белый шрам, придающим ему более грозный вид. — Мне нужно было время, — неловко отвечает он, похлопывая одной рукой друга по спине. — А обстановка не позволяла слать письма с совами. Они с Гермионой вновь встречаются глазами, но тут же отводят взоры, потому что оба понимают — он лжет. Рон всегда находил способ связаться. Чего стоила его самоволка из дома на угнанной отцовской машине на втором курсе, потому что Гарри не выходил на связь, запертый у Дурслей. Или освоение маггловской почты, чтобы писать письма Гермионе на каникулах. Будто со стороны, Гермиона наблюдает, как они втроем усаживаются за кухонный стол, как Гарри засыпает Рона нескончаемой чередой вопросов, а Уизли отвечает сдержанно и расплывчато, как она сама сидит, растягивая губы в неестественной улыбке. Между ними никогда не было такой неловкости. Всегда были они втроем — Золотое Трио. Лучшие друзья, которые могли рассказать друг другу обо всем. Которые стояли плечом к плечу все эти годы, пока опасность бурлила и кипела вокруг. Но сейчас, смотря на бегающий взгляд Рона, его скованность и односложный ответы, она понимает — что-то исчезло, осталось призраком в коридорах Хогвартса. Детство кончилось, и не всякой дружбе суждено это пережить. Она чувствует тоску, пронзившую ее сердце при воспоминаниях о былой близости, о передрягах, в которые они попадали, о трудностях, которые всегда преодолевали вместе. И ей отчаянно больно, потому что отныне это в прошлом. Гермиона настолько погружается в свои мысли, что не сразу замечает резкую смену обстановки. Рон срывается со своего места так стремительно, что Гарри испуганно отшатывается от неожиданности в сторону, хватаясь за край стола, чтобы не упасть на пол. Гермиона успевает заметить ошарашенное выражение на всегда сдержанном лице Тео, прежде чем Рон с диким ревом врезается в него, сбивая с ног и валя на пол. — Рон! — Какого хера, Уизли! — Мерлин, что тут происходит?! — Ты, грязный ублюдок, — кричит Рон, его кулаки мелькают в воздухе нанося беспощадные удары. Пэнси кидается к нему, но ее перехватывает Гарри, оттаскивает в сторону подальше от переплетенных на полу тел, в попытках защитить от беснующегося друга. Джастин кричит что-то с дивана, пытаясь подняться, а Гермиона на миг цепенеет. Она выхватывает свою волшебную палочку и направляет ее на яростный клубок, не до конца понимая, что ей делать. В какой-то момент она прицеливается на показавшуюся из крепкой хватки Рона голову Тео, но не успевает она открыть рот, как ее запястье крепко обхватывают длинные смуглые пальцы. Глаза Забини гневно сверкают. — Знай своих врагов, Грейнджер, — выплевывает он и стремительно направляется к телам на полу. Он действует так быстро, что Гермиона не успевает понять, как ему это удалось, но в следующий миг Рона отбрасывает назад яркая вспышка магии, а следом проем загораживают Щитовые чары. Рон неловко поднимается на ноги, под глазом у него наливается фингал, а из разбитой губы течет кровь. Он свирепо дышит, сверля ненавидящим взглядом фигуру Нотта, распластанную на полу по ту сторону воздвигнутого Блейзом щита. — Что ты творишь? — наконец сдавленно спрашивает Гарри. — Нотт убил мою сестру. Или ты забыл это? — ревет Рон. — Это был не Тео, — тихо говорит Гермиона. — Тео не виноват в смерти Джинни. Рон резко поворачивается в ее сторону и начинает наступать. — Он сын своего ублюдочного папаши. Они все виноваты. — Это не так, Рон, — Гермиона старается, чтобы ее голос звучал мягче, в надежде вразумить друга, и продолжает стоять на месте, не отступая под агрессивным натиском Уизли. — Дети не отвечают за грехи своих родителей. — Хуйня, — выплевывает он, поднимая палочку и направляя ее прямо Гермионе в грудь. — Они. Все. Виноваты. Кончик его палочки прожигает дыру в ее футболке, Гермиона стискивает зубы, не желая показывать боль, но не отступает. Между ними встревает Гарри, отталкивая Рона на пару шагов от Гермионы. Он толкает ее себе за спину, где уже стоит Пэнси, глаза которой распахнуты от ужаса. — Не смей направлять свою палочку на Гермиону! — впервые за долгое время Гермиона слышит в голосе Поттера стальные нотки. — Не смей ни на кого из них нападать. Рон неверяще смотрит какой-то миг на Гарри, потом зло смеется. В его горле раздается булькающий звук, и Гермиона понимает, он на грани. — Что, успел сдружиться с Пожирательскими ублюдками? Может еще потрахиваешь одну из них? — его голос сочится ядом, а в комнате воцаряется тишина. И до него доходит. — Ты! Блядь, ты! После всего, что они сделали?! После того, как они убили мою сестру? Она любила тебя! А ты ебешь эту мразь Паркинсон?! Гарри угрожающе надвигается на друга, не обращая никакого внимания на упирающуюся ему в плечо палочку. — Не называй ее так. — Они умерли за тебя. А все, что ты делаешь, просто трахаешься с сукой… Не успевает Рон выплюнуть слова, как кулак Гарри впечатывается в его нос. Он тяжело дышит, в зеленых глазах сверкает ярость, а вокруг от неконтролируемой магии начинает потрескивать воздух. Рон хлюпает сломанным носом, черты его лица приобретают хищное выражение, и он бросает в друга невербальным Депульсо. Гарри отбрасывает к противоположной стене, едва не снося Гермиону, и той становится дико страшно при взгляде на того, кто когда-то был одним из самых важных людей в ее жизни. Рона кроет, он поддается испепеляющей ярости и уже готовится занести палочку, как раздается оглушительный взрыв. В воздухе звенят крики, сверкает несколько лучей, из окон вылетают стекла, осыпая всех градом осколков. Гермиона падает на колени, прикрывая лицо руками и сдавленно крича, но прежде чем она успевает выпрямиться и встать на ноги, Рон с громким треском исчезает в вихре аппарации.