Chosen one

Давным давно, когда существовали в мире женщины-сказительницы и пророчицы, ведьмы и волшебницы, все они, словно одни, увидели в шаре пророчества, что два представителя сильнейших королевств однажды сразятся в кровопролитной войне, которая не оставит в живых никого. Эмин и Ален — два королевства-близнеца, что стояли прямо и горделиво надо всеми другими королевствами, лишь посмеялись над сказительницами и травницами, и после приказа сжечь всех ведьм не осталось ни одной женщины, что смогла бы предсказать будущее хоть для одного королевства. Все в мире, повинуясь тяжелым рукам правителей, пошли тем же путём. Вскоре всё поколение ведьм было сожжено, и больше никто не мог поведать, как избежать судьбы и её кармы, как исправить прошлое во благо будущему. Шли года, десятилетия и даже столетия после инквизиторского огня; Эмин и Ален расцветали, будто ромашка на рассвете. И однажды у королей с королевами родилось по сыну. Чонсу и Сынмин — так звали будущих наследников престола Эмина и Алена. Чонсу и Сынмин росли в мире и согласии, и два ребёнка дружили так же крепко, как и родители. Они вместе выходили в плаванье в портах, общались, играли в садах друг друга и росли, видели, как становятся осмысленнее глаза друг друга, стройнее — станы, умнее умы. И как становятся старее и слабоумнее собственные родители и родители друг друга. Однако старые короли и королевы повздорили и запретили сыновьям видеться отныне и до конца веков. Холодная стена воцарилась между двумя королевствами, и подогревали ее лишь горячие сожаления и раскаяния сыновей, которых неосознанно тоже втянули в этот спор, к которому они, фактически, не имели никакого дела. — Как они смеют скупать зерно у наших поставщиков?! — глава Эмина грозно разбрасывал пергамент по комнате, пока его сын, красноголовый и до трогательного деликатный юноша, пытался собрать летающую по углам комнаты бумагу. — Отец… — Я объявляю им войну! — продолжал буйствовать отец. — Они наглеют с каждым разом все больше! То наших пажей к себе переманивают, то часть нашей земли отбирают! Так не может продолжаться! Чонсу испуганно вздрогнул и посмотрел в окно, где сквозь туман и облака можно было разглядеть вдали пик с флагом соседнего государства. Того самого, сын которого был лучшим другом Чонсу с детства и по которому Ким теперь до боли скучал. — А ты, — король положил тяжелую руку на плечо Чонсу, заставляя его встретиться с грозным приказным взглядом, что не подразумевал никаких возражений и споров. — Ты будешь главным полководцем.

***

Стоя на границе двух государств, погружённой в пыль дорог, Чонсу на коне безжизненно смотрел вдаль, где уже виднелась вражеская армия. На переднем плане он видел силуэт, до боли знакомый и такой чужой, из-за чего Чонсу сомневался: он ли это или не он? Может, Сынмин вообще отказался учавствовать в этой войне и пошёл своим путём, решив не идти на поводу у короля и королевы? Но едва чужая белая лошадь сделала пару шагов вперёд, едва сам Чонсу приказал кобыле продвинуться, его сердце упало. Это всё-таки был Сынмин, такой же несчастный и убитый, как и сам Чонсу. Они смотрели друг на друга, изучали взглядом, а потом, не слезая с лошади, Сынмин протянул изящную, сразу видно — королевскую ладонь бывшему другу, смотря как бы в глаза, но будто бы и сквозь них. — Пусть победит сильнейший, — туманно промолвил Сынмин, пожимая чужую руку, и Чонсу так же безэмоционально ответил: — Да. Сильнейший… Что было после того, как они разбрелись по своим позициям и дали команду идти вперёд — никто из двух не помнит. Чонсу не знает, сколько длилась война: местами казалось, что не прошло и часа, а в иные моменты — что уже идут годы, как стрелы без продыха пролетают над их головами, шевеля и без того тревожный, сухой, густой воздух, пропитанный запахом железа и гнилой плоти. Когда все закончилось, над границей двух государств стоял закат. Но не он окрашивал небо в ярко-красный: это души погибших людей поднимались вверх и взвывали о прощении и успокоении, отхаркивая свою последнюю кровь из пробитых стрелами бронх. Чонсу весь был покрыт ранами и грязью, но он всё ещё жил — в отличие от солдатов его армии, что валялись безжизненными тушами под копытами его лошади. Чонсу поднял взгляд вперёд. В свете заката он видел Сынмина, такого же единственного выжившего, как и он. Видя то, как потерянно и отстранённо он оглядывается по сторонам, трогая порезы от свищущих ещё недавно на поле стрел, Чонсу подумал: «Неужели я выгляжу так же?» Чонсу слез с лошади и опустился на пол, чуть не наступив на чью-то руку, и медленно пошёл в сторону границы, не видя ни выжженных войной лесов, ни мертвых тел. Сынмин — сам ли, по примеру Чонсу ли — сделал точно то же самое, и они встретились у самой границы, глядя в глаза друг друга и видя лишь одно: сожаление. — Ты говорил, что должен победить сильнейший, — в тишине и пустоте голос отдавался эхом в голове, — Если не выжил никто, кроме нас… — Мы все совершили ошибку. — Сынмин опустил взгляд в пол. — Мы никогда не должны были воевать. — Простой народ всё ещё жив, — возразил Чонсу и положил руку на плечо Сынмину. Через силу и слёзы он улыбнулся, переступил через границу и обнял друга, с которым не виделся, не считая войны, несколько лет. — Я скучал. — прошептал Сынмин, крепко обнимая в ответ и утыкаясь в плечо Чонсу, который не мог сдержать рыданий. С каждой стороны умерло как минимум несколько тысяч солдат. Солдат, которых кто-то ждал дома. У которых были семьи и друзья. Которые просто хотели жить, а не кончить свою жизнь таким образом. — Я хочу всё исправить. Чонсу взял за руку Сынмина и ногой стёр часть границы, другой рукой убрал ограничительные балки. Сынмин наблюдал беспристрастно, но оживился, едва Чонсу попросил: — Давай вместе всё исправим… Ладно? Алый закат служит панихиду по ушедшим из жизни солдатам и по рухнувшей цивилизации, что погрязла в крови и слепой ненависти. И только два юноши, два лучших представителя своих худших государств, уходят прямо в закат, чтобы однажды исправить ошибки своих родителей и изменить жизнь королевств — или уже одного королевства — к лучшему.