Кинктобрь 2023

Чуя знал, что провинился. Знал и радовался, что это получилось не специально. Они отбитые на голову, любят друг друга немного нездоровой любовью. Один садист, другой мазохист. Но когда Накахара намеренно ставил себя в положение наказания, Осаму не наказывал, впитывая нависшее возбуждение рыжего, которое витало в воздухе. Дазай был эмоциональным вампиром и признавая это питался яркой эмоциональной энергией своего парня. Так за что же он чувствовал вину? Мафиози забыл про один запрет во время миссии и все равно, что миссия была Мафии, а работали они с Агентством, все равно, что Дазай не должен был иметь столько власти в их дуэте, он был мозгами, хотя Чуя нельзя сказать, что тупой, просто сила ему подходила больше. Ему нельзя было убивать одного человека, потому что у него были важные сведения, но азарт, крики людей, выстрелы, его собственная сила, все это поглотило рыжего, и он был невероятно забывчив в такие моменты. Он достоин наказания, так как из-за этого миссия не имела особого смысла и придется рыть эту информацию самим. Мафиози немного пьяно улыбался, понимая это и идя домой, где его ждёт его парень с изощренными пытками, после которой они смогут только лежать, прижимаясь друг к другу в приятной неге. Но пока все это лишь фантазии и воспоминания. – Детка, ты сегодня допустил одну большую ошибочку, – сказал Дазай прям с порога. – Осаму, я… – Тише, не нужно оправданий, – нежные объятия окутали рыжего. Ему это не нравилось. Ровно до следующей фразы. – Ты заработался, так что давай покушаем, а потом накажем непослушную детку. Голубоглазый, конечно, хотел привыкнуть к таким резким переходам, но за столько лет вместе все еще не получилось. Они сходились и расходились, но их крепкая связь оставалась всегда, так что в том, что никто никого не предаст, никто из них не сомневался. Так же, как и сейчас никто не сомневался в своих предпочтениях. Но вначале… Шатен иногда любит погружаться в воспоминания о том, когда красный от смущения Накахара со стоящим членом заикаясь просит его о грубом сексе. Ох были же времена. Хотя, Осаму грех жаловаться, ведь эту картину он часто может увидеть до сих пор. Только теперь Чуя не красный от смущения, а скорее молящий или напирающий, потому что ему это кажется жизненно необходимым. Они только поели и Дазай сразу же закрывает рот любимого поцелуем, а после быстрого душа несёт до кровати и бросает со словами. – Покажи, как ты чувствуешь вину. Накахара с еле заметным румянцем встает в коленно-локтевую, утыкаясь носом в подушку. Шатен находит оставленный ранее ремень и закрепляет руки рыжего за его спиной. Теперь, чтобы не задохнуться, нужно повернуть свое лицо, так что любые изменения будут видны шатену. У них много игрушек дома, в этом они себя никогда не обделяли, так что найти стек, уретральную пробку и эрекционное кольцо было не трудно. Надев часть вещей на Чую, который уже был достаточно возбужден и уже готовый принять наказание, Осаму сделал первый несильный удар. Он был даже не в пол силы, но в момент, когда Накахара уже хотел ругаться, Дазай ударил его уже достаточно, чтобы старший издал свой первый стон за этот вечер. – Считай удары, – звучит шепот на ухо мафиози. Подсчет помогает сосредоточится на реальности, чтобы полностью не утонуть в удовольствии и стонах. – Тридцать, – говорит с придыханием Накахара. Это не самое большое количество ударов, но ограничений в количестве оргазмов не было. Все же шатен решил его наказать, – П-пожалуйста... Т-трахни меня. Говорить, было немного трудно, Осаму гладил ягодицы, давил на синяки, немного задевал своими ногтями. Но все же они пришли к согласию. Шатен снял уретральную пробку, взял смазку, стараясь не замечать поскуливания партнёра, пока пальцы детектива растягивали Чую. – Ты себя успел растянуть на работе? – два пальца легко проникли в тело. – Д-да Более они ни о чем не говорили, из их квартиры доносились только стоны, пока Осаму насаживал на свой член Чую. Эрекционное кольцо приносило отдельный кайф, когда Чуя кончал, но это был не конец. Накахара кончил от одного лишь шлепка по своей красной попе, Дазай же в свою очередь доходил до своего удовольствия еще долго. Отдельный вид боли, который нравился Накахаре не меньше обычной.