his obsession

Cross my heart, hope to die To my lover, I'd never lie He said «be true,» I swear I'll try In the end, it's him and I

He's out his head, I'm out my mind We got that love, the crazy kind I am his, and he is mine In the end, it's him and I…

***

Декабрь этого года выдался, пожалуй, на редкость холодным. Переполненая улица — типичный вечер пятницы. Толпа — тесная, душная — словно искаженный единый организм, двигалась по прямой к центральному кварталу. Замерев в самой середине, со всех сторон окруженный серыми лицами, Годжо измученно прикрыл глаза. Повсюду стоял шум: крики, смех, ругань… Воздух — холодный зимний воздух — казалось, был раскален до предела дыханием сотен, если не тысяч людей. В какой-то момент даже голова начинала кружиться. Сатору устремил взгляд в черное небо. Усталость сжирала душу. Прямо сейчас, в это самое отчаянное мгновение, маг так сильно ненавидел каждого в этом чертовом нескончаемом потоке… — Твою мать! Миг, и молодой человек, словно очнувшись, опустил голову. — И какого черта ты встал посреди дороги?! — Годжо даже сообразить толком ничего не успел, как незнакомка, что замерла в двух шагах впереди, с силой оттолкнув его в сторону, шагнула мимо — Свали! Следующее мгновение, и толпа уже поглотила ее силуэт. А Сатору так и застыл, тупо, бессмысленно глядя в след девушке. Как будто в голове случилось замыкание. Одна фраза… один человек… Внутри, на задворках сознания, возникло внезапно странное, до боли знакомое ощущение… Еще какая-то пара секунд, и молодой человек вдруг, повинуясь совершенно необъяснимому порыву, развернулся. Почему? Маг и сам не имел представления… Просто в конкретное мгновение, здесь и сейчас, в душе что-то дрогнуло… Люди двигались, не замечая никого и ничего. Годжо, наверное, уже десятки раз толкнули, прокляли, послали куда подальше… Вот только блондин всего этого, казалось, даже не замечал… Прямо сейчас маг чувствовал лишь свое сердце. И все, чего оно желало — отыскать, догнать, еще раз увидеть ее… Наконец, спустя, пожалуй, слишком долгие минуты бездумных шагов, взгляд небесных глаз, годами тренируемый в самых невозможных условиях, вновь выцепил незнакомку среди сотен лиц. Сатору запомнил с невероятной точностью — у девчонки были сожженно-светлые волосы, неестественные, цвета иссохшей соломы. А еще короткое черное платье. Одно только платье в холодную зимнюю ночь… — Эй! Блондинка, не оборачиваясь, все также быстро продвигалась вперед. Маг скользнул взглядом по голым ногам. По спине пробежала мерзлявая дрожь. — Да постой! — и вдруг, сам не зная от чего, молодой человек, грубо оттолкнув кого-то в сторону, быстро схватил девушку за запястье. Порыв глубже сознания, глубже сердца… словно сама душа ожила в эту секунду. Мгновения шока, и незнакомка резко развернулась, взглянув прямо в голубые глаза. А Годжо вдруг растерялся, так и не выпустив чужую руку. Ее лицо… В этот миг… в нем отразилось такое болезненное, такое неподдельное отчаяние… Однако всего на мгновение… — Что ты себе позволяешь! Испуг и непонимание в секунду уступили место гневу, и девушка, нахмурившись, с силой дернула руку. А маг только и смог, что улыбнуться, все продолжая сжимать чужое запястье. Небесно-голубые глаза смотрели прямо в бледное лицо напротив: впалые щеки, красивый подбородок, потекшие темные тени, смазанная ярко-красная помада… а еще большой черно-синий след чуть пониже правого глаза… Годжо подавил в себе желание разочарованно выдохнуть… Теперь он заметил и шею — белая, тонкая, охваченная обручем почти таких же темно-фиолетовых отпечатков… Мгновения вдруг в раз потекли медленнее. Сатору все смотрел в глаза напротив… В сознании застыл только один вопрос к себе — почему?.. Почему сегодня? Почему именно этой ночью? Почему именно она? Миг, и маг вдруг улыбнулся шире. Зачем же он вообще обернулся, и, главное: от чего теперь, в эту самую секунду, ему было не все равно?.. — Тебе не холодно в одном платье? — наконец раздался его спокойный, подчеркнуто доброжелательный тон. — Да пусти ты меня, урод! А ведь молодому человеку и минуты не потребовалось, чтобы все понять на ее счет. Жизнь этой девчонки, должно быть, являла собой подобие какой-нибудь типичной третьесортной мелодрамы, разве что только без хэппиэнда. Маг почти даже и не сомневался, что следы побоев — вполне осознанный выбор, ибо вряд ли могло быть иначе, ведь только лишь ее глаза уже давали в действительности вполне четкое представление обо всем сразу. Не простушка, не стерва, не счастливая, не несчастная… Просто очередная самая обыкновенная, но все-таки потерянная, обозленная душа… Пожалуй, это ее даже несколько выделяло. Наконец, усмехнувшись с какой-то отдаленной тоской, Сатору разжал пальцы. Блондинка тут же обхватила запястье, молча, ошарашенно, зло глядя на человека перед собой. Однако она не ушла. А ведь когда Годжо отпускал ее руку, он почему-то уже твердо уверился на уровне какой-то неясной вспышки в сознании, что так и будет. Девушка непременно должна была почувствовать то же, что и он. Должна была ощутить нечто странное, хаотичное, сильное, родившееся в одну секунду. Должна была, потому что иначе он бы не двинулся с места несколько минут назад, и она бы просто исчезла… — Хватит пялиться — наконец вдруг вновь раздался ее рассерженный, непонимающий тон. И маг почти готов был рассмеяться. Ведь она для него — действительно словно открытая книга. Самый обычный человек, такой же, как тысячи тысяч других, что шагали вокруг… А все-таки Сатору чувствовал, что прямо сейчас совершенно не желал, чтобы она вот так вот просто ушла… ушла и забыла его… Просто потому что что-то правда возникло между ними в это бесконечное мгновение… Хотя — и маг вполне допускал подобное — может, ему всего лишь показалось… Ведь одиночество все еще медленно съедало все внутри, а девчонка, неясно от чего, но так чертовски злила, интриговала и цепляла сознание… — Может, ответишь? — Годжо, как ни старался, однако не мог перестать улыбаться. И вокруг больше не существовало гнетущей духоты толпы, не существовало звуков, криков, шума… Остались только они вдвоем. Здесь и сейчас. — Холодно… И Сатору вновь прикрыл глаза, вдохнул полной грудью вновь ледяной, вновь свежий воздух. А в следующие секунды тяжелое черное пальто уже укрыло замерзшие плечи. Девушка молча смотрела в его сторону. Годжо чувствовал ее непонимание. Ла он ведь и сам не понимал… — Иди домой. Одна единственная фраза, и когда маг вновь открыл глаза, блондинки уже не было рядом. И мир — убивающий, отвратительный во всех своих проявлениях — снова ожил, снова сжался в одно чертово нерушимое, кошмарное кольцо вокруг души. Однако Сатору запомнил… Запомнил ее волосы цвета соломы. Запомнил ее глаза. Запомнил синяки на ее бледной коже. Запомнил хмурые темные брови и смазанную красную помаду… Он запомнил ее…

***

Зал тонул в полумраке. Было жарко, повсюду стоял звон бокалов, слишком громкие голоса людей разбивали пространство. Годжо сидел за самым отдаленным столиком в углу. Бутылка саке, открытая, почти не тронутая, мирно покоилась рядом на темном дереве. Сатору смотрел на сцену возле барной стойки. Мужской квартет играл какой-то посредственный джаз. Молодые, явно многого не умеющие парни, а все-таки что-то было в их музыке. Особенно в саксофоне. При каждом открытии входной двери колокольчик над ней раздражающе трезвонил. Но вот снова раздался этот звук, и от чего-то в этот раз маг обернулся… обернулся, а в следующий миг увидел ее… Вновь. Глаза распахнулись, сознание ожило в одно мгновение. С их первой и единственной встречи прошло почти две недели. А Годжо ведь не забывал той холодной ночи, ни разу не забывал. Не забывал ни единой своей эмоции, что вызвало тогда присутствие рядом избитой, раздраженной девчонки… Да он бы и не смог забыть… душа и так молчала слишком долго… Однако что-что, а Сатору действительно не думал, что встретит ее еще когда-нибудь, тем более так внезапно и скоро. Мгновение, и губы его растянулись в легкой ухмылке. Значит, он оказался прав тогда. Все было не случайным… Небесно-голубые глаза неотрывно следовали за блондинкой. Девушка уверенно и быстро, лавируя между официантами на высоких шпильках, продвигалась вперед, к бару. Все то же черное платье, все так же ярко-красная помада на губах… Она прошла прямо к сцене, останавливаясь с краю, рядом с саксофонистом… Сатору наконец налил себе саке. Он не желал и на секунду выпускать ее из виду. Маг знал — что-то ведь должно произойти… В следующий миг парень со сцены — темноглазый брюнет, смуглый, как будто бы чем-то недовольный — наклонился к девушке. Годжо не слышал, что она шептала ему на ухо… Не слышал, однако видел выражение лица музыканта — все свирепее с каждой секундой. Но вот он вдруг бросил играть. Остальные трое из квартета, казалось, даже не заметили, а, может, уже давно привыкли к таким внезапным вспышкам… Парень же вдруг, в миг спрыгнув со сцены, грубо схватил девчонку за предплечье, утягивая за собой куда-то в конец зала. А Годжо, опрокинув в себя рюмку разом, поднялся, сам не зная от чего, и шагнул в ту же сторону, следом за парой. Лишь бы не потерять ее… Черных вход. Тяжелая железная дверь со скрипом туго открылась. Маг взглянул на полупустую парковку. Холодный воздух ударил по легким. Но вот глаза остановились. Впереди, в паре десятков метров стоял старый форд, а рядом — она. Сатору спокойно закрыл за собой дверь и медленно прошел вдоль стены здания, наблюдая, скрытый тенью, за молодыми людьми. Музыкант был жутко зол. Они кричали друг на друга, теперь уже громче, вели себя много яростнее, чем внутри помещения: — Почему я каждый раз должен это выслушивать от тебя! Маг не сводил взгляда с девушки. Он видел ее лицо — раздраженное, почти свирепое, но вместе с тем и тронутое тенью страха. — Я говорила, много раз говорила — мне не чем больше платить за гребанную квартиру! Ты обещал найти нормальную работу, мать твою! Но вот миг, и глаза Сатору распахнулись. Брюнет ударил ее. Наотмашь, сильно, прямо по лицу — там же, где был прошлый синяк. Маг подавил свой порыв выйти вперед. Он должен был понять все в себе до конца… — Сука, не смей так со мной разговаривать! — Да как разговаривать! Я, по-твоему, должна пахать вообще все смены в той дерьмовой забегаловке, чтобы платить за нашу сраную жизнь?! Еще секунда, и Годжо вдруг вновь улыбнулся. Ведь он, похоже, вообще ни в чем не ошибся той ночью — третьесортная мелодрама, как она есть, никакого хэппиэнда. И девушка ведь все еще стояла рядом с брюнетом, с красной щекой, с размазанной помадой. Стояла, и чего-то хотела добиться. Все это — действительно осознанный выбор. — Шлюха, заткни пасть! Еще один удар. От шеи к скуле. Блондинка же только и смогла, что что-то пискнуть, не удержав равновесие и крепко приложившись лицом о дверь машины. Осознание пронзило разум в одну секунду. Сатору быстрыми шагами вышел из тени здания: — Тебя не учили, что нельзя поднимать руку на женщин? — ухмылка не сходила с безупречно-красивого лица. Маг остановился в нескольких метрах от пары. Он чувствовал, как осевшая на землю девушка ошарашенно, беспомощно смотрела в его сторону. И этот взгляд… ярость, мольба… Все смешалось… И все было обращено к нему… Так чертовски приятно… И внутри, на душе, заиграла вдруг какая-то брезгливая жалость напополам с желанием обладать, но, вместе с тем, проскользнуло и нечто куда более сильное, куда более властное сейчас над сознанием. — А ты еще кто-такой, урод? — тем временем хамовато бросил музыкант, совершенно забыв про разборки и развернувшись всем телом к Сатору. — Я задал тебе вопрос — Годжо все никак не мог перестать улыбаться. Такая нелепая, такая обыденная, не стоящая ни доли его внимания ситуация… Но все же… — А, я понял — внезапно брюнет резко раскинул в сторону руки — Она тебя трахает. Черт, ну конечно! — с этими словами парень вдруг вновь повернулся ко все еще сидящей на земле ошарашенной девушке — Что же ты мне не рассказывала про таких солидных клиентов, дрянь? Знаешь — в этот миг он быстро скользнул взглядом по все еще стоящему на месте Сатору — Да пошли вы оба. И не смей появляться дома. Годжо молчал. Молчал, когда саксофонист еще раз замахнулся на машинально сжавшуюся на земле девушку. Молчал, когда хлопнула дверь и завелся двигатель старого форда. Молчал, когда машина скрылась с парковки, оставляя лишь их вдвоем посреди холодной ночи. Тут просто нечего было сказать. Сатору медленно опустил взгляд на все так и сидящую на холодном асфальте, совершенно выбитую из колеи девчонку. — Ты как? — от чего-то маг все никак не мог сдвинуться с места. Может потому, что этого и не требовалось, а может потому, что душа все еще желала и дальше лицезреть ее хаотичные, соединившиеся все разом в одну кучу эмоции… Блондинка медленно подняла на него глаза… А через мгновение вдруг со всей силы ударила кулаком об землю: — Ну твою же мать! Еще секунда, и она внезапно встала на ноги. Кровь стекала по левому виску. — Гребаный ублюдок… А Годжо только наблюдал с легким удивлением, как девушка вдруг резко рассмеялась, выпрямляясь, проводя руками по лицу, наверх, зарываясь пальцами в волосы. Ведь она действительно была красива… — У тебя… у тебя есть сигареты? — наконец тихо, слегка хрипло бросила блондинка, оборачиваясь ко все стоящему на том же месте магу. Сатору молча, все с той же ухмылкой, вытащил из кармана пиджака помятую пачку. Он уже и не помнил, сколько лет таскал их с собой, хотя сам не курил… Память о давно погибшем прошлом. — Спасибо… — девушка вытянула одну, маг поджег. Молчание, , как будто бы даже правильное, повисло между ними. Ведь Годжо и так все понимал. Да и девчонка, по его мнению, была не дурой, и сама знала все его возможные слова… — Может, вернемся. Обработаешь рану — наконец тихо бросил маг, не сводя взгляда с бледного лица напротив. Но девушка только молча выпустила дым. А потом Сатору заметил вдруг, как заблестели ее глаза. Слезы… Мгновение, и улыбка на лице стала шире… Она плакала… беззвучно, одними глазами, переполненными болью. И ему это нравилось. Нравилось смотреть на обычного, ничего не значащего человека… Нравилось, что ее эмоции, не ясно каким образом, но задевали что-то в душе, словно заполняли давно пробитую дыру… Девчонка с самой что ни на есть заурядной жизнью, с самыми низменными, ничего не стоящими проблемами, никак не связанными с защитой или спасением Мира. И в этой пошлой трагичности ситуации заключалась такая красота, что Годжо даже сам себе не в силах был ее описать. Нечто исключительно на уровне ощущений. И ведь он уже сейчас понимал, что не сможет никогда больше оставить эту девушку… никогда не сможет забыть ее глаз, ее голоса, ее слез… Потому что здесь, в это чертово мгновение, его душа жила… Жила впервые за многие годы… жила рядом с ней… — Дорога домой мне сегодня заказана — внезапно вдруг тихо бросила блондинка. И горькая, чертовски красивая улыбка вновь растянула искусанные губы… Сатору же только и смог, что почти неслышно рассмеяться. Она была по-своему жалкой и сильной одновременно. А, может, и просто больной… — У тебя есть место, где переночевать? — Нет… Маг знал, что мог бы предложить ей миллион вариантов: снять номер, дать денег, поехать и убить того гребанного саксофониста… Но он не сделал ничего из этого… — Поедем ко мне. Годжо всегда считал себя эгоистом. И даже теперь его заботила не столько эта, пусть и израненная, однако совершенно чужая душа, сколько его собственное состояние… Он не хотел, чтобы девчонка вновь исчезла. Не хотел слишком упрямо, хотя так, быть может, и было бы лучше для них обоих. Он желал, чтобы она осталась рядом, чтобы говорила с ним, плакала для него… чтобы прямо сейчас зависела только от него… Чтобы ее никчемная, человеческая жизнь принадлежала без остатка только ему… — Я не шлюха… Сатору криво улыбнулся: — Я знаю. Я ничего такого не имел в виду — небесно-голубые глаза впивались в бледное, покрытое синяками лицо напротив — Я просто хочу помочь. Если скажешь — я уйду. Но в глубине души маг знал, что она не откажется. Знал, потому что ее сердце и разум уже были больны эмоциональной зависимостью, и какая разница, кто предложит ей новую дозу. И Годжо действительно понимал себя предельно ясно: он сделает ей хуже, если позволит к себе привязаться… Вот только не все ли равно? Он ведь и так слишком долго страдал, сжираемый одиночеством и бесчисленным количеством ошибок и сожалений прошлого… Ну так и какая теперь разница — девчонка же сама выбирает подобную жизнь… так пусть хотя бы ему станет легче. Но все же было и что-то еще… Что-то намного дальше, глубже, на самых задворках сознания. Маг ощущал это, ощущал, будто некую иронию: он непременно сделает ей больно… однако и она тоже… Потому что его душа почувствовала хоть что-то впервые за почти восемь лет, но только лишь теперь, благодаря этим до отвращения простым страданиям обычного человека… Девчонка станет для него точно такой же зависимостью, какой он жаждет быть для нее… А потом уйдет… Уйдет, потому что — маг был уверен — он никогда не смог бы удержать ее подле себя по ее же воле… И когда исчезнет эта игла, дарящая прямо сейчас столь эйфорическое наслаждение… Ведь все вновь рухнет… — Ты видишь меня второй раз в жизни — в этот миг вдруг слабо улыбнулась блондинка, прерывая поток чужих мыслей — Почему ты все это делаешь? А Годжо лишь вновь посмотрел в ее глаза… — Разве нужна причина? На самом деле решение его, пусть и обрекающее, неправильное с самого начала, было уже давно принято. Сатору осознавал совершенно ясно — эта девушка непременно разобьет ему сердце. — Может и не нужна… Поехали. Вот только сейчас ему было уже наплевать…

***

— Тут просторно. Почти пустая квартира. Три комнаты, через пару кварталов — море. Годжо снял ее лишь месяц назад… — Да, только холодно — Сатору небрежно бросил ключи на тумбочку в коридоре. Ему не хотелось зажигать свет. В полумраке ночи она была слишком красива. — Так что… я здесь могу просто так остаться? — девушка обернулась, окинув мага взглядом взволнованным, полным недоверия, настороженности, но вместе с тем и будто бы готовым ко всему. — Да — молодой человек устало провел пальцами по глазам, потер переносицу. Он еще не привык к чувствам внутри… не привык быть живым… — Почему ты носишь темные очки зимой? — внезапно вдруг задала вопрос блондинка. — У меня слишком красивые глаза — люди умирают, смотря в них — Годжо криво улыбнулся. Девушка молча ответила тем же… — Я принесу аптечку, а ты… осмотрись — и с этими словами Сатору тотчас скрылся в другой комнате. А уже в следующие минуты, копаясь в шкафу, в темноте за полузакрытой дверью, маг готов был поклясться, что улыбался совершенно искренне. Эта девчонка была ему абсолютно никем. Он видел ее второй раз в жизни, даже имени не знал, да и не хотел, честности ради… Потому что сама по себе она не имела никакого значения… Маг был просто чертовски счастлив прямо сейчас, в эту самую секунду. Ведь теперь, этой ночью, ее гребанная, самая обычная жизнь… она принадлежала ему без остатка… Вернувшись в гостиную с увесистой коробкой в руках, Годжо нашел девушку сидящей на диване, поджавшей голые, покрытые пылью асфальта ноги, бездумно смотрящей в панорамное окно… — У тебя море видно. Сатору молча опустился рядом. Блондинка развернулась к нему лицом. И все-таки она действительно была чертовски привлекательной, пусть и с размазанным макияжем, с запекшейся кровью, с синяками и царапинами на бледной коже… Обыкновенная девушка и ничего больше… — Этот парень… — наконец тихо вдруг начал маг, намоченной спиртом ватой вытирая кровь — …ты любишь его? Вопрос был лишним — Годжо и сам все знал. С самого начала все увидел в ее глазах… — Люблю. Его пальцы касались ее волос, аккуратно гладили кожу вокруг синяков… Любовь — самая верная смерть души. Сатору знал это. Вот почему он всегда избегал этого чувства. Любовь в ее естественном состоянии — в правильном, здоровом виде — всего лишь скучная, пустая трата времени. Маг не признавал такое проявление этого чувства. Но вот любовь больная, взращённая на страданиях, на бесконечных битвах человека с человеком, на привязанности столь сильной, что жить не можете друг без друга, но и вместе — невозможно… Вот это действительно настоящее чувство. И сидя здесь и сейчас, обрабатывая раны той, чьего имени он не хотел знать, Сатору вдруг поймал себя на мысли, что, пожалуй, он, наконец, чувствует свое правильное видение любви… Чувствует, что прямо сейчас, в эту самую секунду, готов был бы многое отдать, лишь бы оставить блондинку рядом с собой, лишь бы ощущать, что все те страдания, все те сражения, что отражались в ее глазах, все ее смятение, вся боль и ярость… все было бы направлено в его адрес… Здесь и сейчас маг действительно жаждал быть на месте того чертового саксофониста… Жаждал отчаянно, эгоистично, неправильно, быть тем одним единственным человеком, ради которого она пошла бы на все… Однако он никогда бы не стал им… Просто потому, что она не смогла бы… Просто потому, что сердце ее уже было продано навсегда тому треклятому парню. Миг, и губы растянулись в горькой улыбке. Сам не зная, от чего, Годжо вдруг провел рукой по холодной щеке. Девушка никак не отреагировала, лишь продолжив молча смотреть прямо ему в глаза. Возможно, она уже все поняла… — Ты хочешь есть? — внезапно бросил Сатору, резко поднимаясь с дивана. Он не мог выносить ее взгляда. — Не особо… Я устала. Маг отвернулся куда-то в сторону: — Душ в конце коридора, а спать, если ты не возражаешь, я предложу тебе у меня. Я буду на диване. И в этот миг он вдруг услышал шорох платья за спиной. Девушка встала. Рану на виске закрывала бинтовая повязка. — Спасибо. Сатору не хотел бы слышать это слово от нее никогда. Он в принципе не хотел бы ее встречать… Не хотел бы стоять посреди собственной квартиры в полтретьего ночи, отчаянно желая заполучить все существо этой девчонки целиком и полностью, стать ее наркотиком, ее дилером, ее Богом… Он ведь правда так чертовски не хотел любить… Вот только, похоже, уже было поздно…

***

Стоя в прихожей, Годжо тихо закрыл за собой тяжелую дверь. Последние два дня были, пожалуй, лучшими за все предыдущие годы, ибо она всегда была рядом… И каждый божий раз, едва Сатору встречался с этой чужой девушкой взглядами, он безбожно упивался ее эмоциями, ее словами и чувствами, пусть все это и относилось к другому. Магу было плевать… Ведь он всей душой болезненно обожал ее самые обыкновенные, человеческие страдания. Обожал ее улыбки, обожал ее горький, хриплый смех, ее раны, ее слезы. Потому что девчонка действительно поддерживала жизнь в его душе, а ведь сам Годжо уже давно потерял веру в то, что когда-то вновь сможет чувствовать… Но рядом с ней он мог… Рядом с ней пропадал весь мир вокруг, освобождалась душа. Он все-таки подсел на иглу… И ведь Сатору любил ее — теперь он уже не мог отрицать… Любил по-своему, неправильно, явно имея возможность причинить ей боль, и, наверное, даже бессознательно желая этого, но все же любил… И маг был счастлив! Правда безмерно счастлив! Счастлив, потому что вновь ощущал хоть что-то, помимо всепоглощающего одиночества. И ее жизнь действительно заполнила дыру в его сердце. Однако же, сколь бы не была прекрасна подобная эйфория, Сатору знал: рано или поздно этому придет конец… Рано или поздно, но она все равно уйдет, исчезнет… Рано или поздно она причинит ему такую же боль, какую он хотел бы причинить ей… вдребезги разобьет его сердце. Даже не так… не рано или поздно… Всегда. Эта девушка всегда будет причинять боль. Прямо как сейчас. Ведь Годжо вошел в уже пустую квартиру. Он знал это. И Рай длинною в два дня оборвался в одну минуту, едва маг нашел записку на кухонном столе. Она ушла… Ушла, чтобы вернуться домой… А Сатору только и смог, что улыбнуться. Он знал, что не отпустит ее… Это было уже невозможно… Он уже был зависим… А значит, что через какое-то время — маг сам не знал, как и когда именно — но он непременно вновь найдет ее, вновь заберет себе. Ведь она должна была стать его. Еще хотя бы на миг… только его.

***

— Ты ведь понимаешь, что так продолжаться не может — Утахиме выдохнула устало, пожалуй даже измученно, присаживаясь с краю дивана. Сатору молча смотрел в окно. Мысли слетались в кучу, разбивали все внутри… Позавчера он вновь видел ее. Возле того самого бара. Спускающуюся по лестнице, под руку с гребанным музыкантом. И грубая, дешевая дубленка этого парня укрывала ее плечи вместо его черного пальто. Годжо видел все, каждую секунду их прохода. Видел ее улыбку, видел очередной полу заживший, плохо замазанный тональным кремом синяк на скуле, слышал ее смех. И ведь она действительно была счастлива, закрывая за собой дверь старого форда. Маг просто не мог все так оставить… — Ты буквально следишь за ней — это не нормально — Иори сделала пару глотков теплого чая — Сатору, ты меня вообще слушаешь? — Да. Нет. Нет, он не слышал ни единого слова. Не хотел слышать. Эта девушка была его. Она просто не имела права быть счастливой с тем парнем. Просто не имела права… — Я знаю, где они живут — миг, и Годжо вдруг легко улыбнулся. — Ты, похоже, совсем тронулся — лишь устало качнула головой Утахиме. Что ж, Сатору был не то чтобы не согласен с этим высказыванием. Но пусть он и «тронулся» — что с того? Ведь он всего-навсего преследовал в отчаянии свое единственное счастье. — Этот парень ее не любит — внезапно вновь заговорил маг — Он просто играется, абсолютно ее не ценит. Она заслуживает большего. — Но ты ведь тоже ее не любишь. Миг, и небесно-голубые глаза распахнулись в осознании. Ну конечно… Иори, как всегда, совершенно ясно видела картину. — Я не знаю… — Нет, знаешь — Утахиме взглянула пристально в лицо напротив — Знаешь, что она не нужна тебе. Знаешь, что просто хочешь почувствовать хоть что-то, пусть и за счет ее страданий. Ты вряд ли подходишь ей лучше, чем тот парень — брюнетка выдохнула. Маг молчал — Мой дружеский совет: оставь ее в покое. Она все равно обычный человек. Она не знает ни тебя, ни нашего мира… И ты сам понимаешь, что выбросишь ее ровно в момент, когда наскучит вся эта обыденная трагедия. Я знаю, что ты чувствуешь. Я знаю, что ты отчаянно ищешь способ вернуться к нормальной жизни. Но еще я знаю тебя, Сатору… И поверь, эта девушка никак не сможет тебе помочь… — Говорю же, я не знаю, что чувствую — маг нахмурился. — Просто послушай меня хотя бы раз — с этими словами Иори вдруг встала — Мне пора. Я прошу, помни: если ты продолжишь в том же духе — потом будешь очень разочарован. А еще через пару минут Годжо вновь остался в одиночестве в полупустой, всегда холодной квартире. И маг ведь действительно был согласен со всем сказанным, все прекрасно понимал. Вот только даже при желании, уже не смог бы себя остановить. Все действительно зашло слишком далеко, по крайней мере, в его представлении… И теперь она была ему необходима…

***

Did I take it too far?

Now I know what you are

You hit me so hard

I saw stars

I think I took it too far

When I sold you my heart

How'd it get so dark?

I saw stars…

Машина стояла с потухшими фарами у тротуара в самом крайнем квартале города. Годжо следил неотрывно за одной конкретной дверью на площадке второго этажа здания, напоминавшего собой скорее самый дешевый мотель, чем нормальное жилье. Он знал — она была там… Знал, и с величайшем отчаянием в душе ждал, пока кто-то выйдет из квартиры. Сатору, честно, уже не помнил, сколько дней, если не недель, провел здесь — в почти что трущобах… сколько часов сидел, не моргая, всматриваясь в гребанный дом, сколько мыслей прошло через голову… И сейчас наконец настал тот самый один единственный миг, когда все молитвы его были услышаны. Нужная, желанная дверь открылась. Она вышла. Душа замерла внутри. На ее плече висела спортивная сумка, лицо — совершенно бледное, уже без растекшейся туши и красной помады, покрытое синяками — выражало лишь страх. Глаза, ее самые обычные, совершенно чужие, но все еще такие до боли прекрасные, были теперь переполнены только отчаянием, самым тяжелым, походящим скорее на эмоцию загнанной собаки, голодной, избитой и бесконечно несчастной. Годжо почти физически чувствовал, что это было так. Вот только сердце билось все сильнее… Рука крепче сжала руль. Блондинка осторожно, медленно спускалась по лестнице. А потом дверь открылась еще раз. Сатору видел, как музыкант почти спрыгнул вслед за вмиг ускорившейся девушкой. Видел, как он грубо схватил ее за волосы, отшвыривая куда-то в сторону сумку, как потащил наверх, отчаянно сопротивляющуюся… А потом ударил наотмашь по лицу, завалил на пол, со всей силы пнул ногой в живот. Большего маг вынести не смог… В бешенстве, скрытом под привычной маской извечно ледяного, непроницаемого спокойствия, в совершенно диком состоянии, с улыбкой, разрывающей лицо, он в считанные секунды оказался на площадке второго этажа. Девушка кашляла. Казалось, кровь была повсюду: стекала по разбитому лбу, капала с губ, собираясь темной лужей на грязном, холодном кафеле… И он просто не мог переносить вида ее крови. Годжо готов был поклясться, что сам себя не помнил в те жуткие мгновения. Не чувствовал ничего, кроме всепоглощающей темноты разума, когда схватил чертового саксофониста, выплевывавшего ругательства, отчаянно наносящего ему всевозможные удары… Но Сатору было совершенно плевать, ибо что может сделать сильнейшему самый обычный человек… Маги не имеют права убивать людей без особой необходимости. Что ж, Годжо и не убил. Просто почти что сломал подъязычную кость, но все-таки смог себя остановить каким-то чудом… А потом выбросил потерявшего сознание от боли парня со второго этажа, словно безжизненный мешок. И ему было все равно, доживет ли тот до приезда скорой… Здесь и сейчас Сатору волновала только она… — Зачем ты ушла?.. Он медленно, аккуратно опустился на колени рядом с хрупким, продрогшим телом. В глазах девушки — прекрасных, синих глазах — ничего не было… никаких эмоций. Лишь тупая физическая боль. И вновь воскресло это чувство — брезгливая жалось вперемешку с желанием обладать, быть причиной всего ее кошмара… А потом блондинка отключилась. Взглянула один раз в его сторону и упала. Волосы испачкались кровью. Годжо только выдохнул. А через миг улыбнулся. Спокойно, почти радостно. Ведь он вновь ее нашел… Тело девушки было чересчур легким, а может, Сатору просто так казалось, ибо он впервые нес на своих руках, абсолютно без помощи магии, самого обычного человека. Дверь машины захлопнулась. Годжо молча смотрел вперед, вцепившись в руль, как в последнее, что способно было удержать его еще хоть как-то от падения в бездну. Он не знал, сколько прошло времени, ибо мир вокруг перестал существовать, сведясь лишь к бездыханному телу на соседнем кресле… А когда девчонка рядом наконец тихо шевельнулась, на город уже опускался прозрачный, тихий вечер… — Ты… И в это мгновение Сатору готов был поклясться перед кем угодно, что без малейших колебаний умер бы за ее сломленный, истерзанный голос. Он медленно повернулся, вглядываясь пристально в бледное, слегка посиневшее лицо: — Поедем в больницу. А потом я отвезу тебя домой. Домой — в его квартиру. Потому что там и должен был быть ее дом. — Не… не надо. Миг, и небесно-голубые глаза распахнулись. — Прошу… в отель… пожалуйста. Сердце рассыпалось на мельчайшие осколки, превратилось в прах. — Хорошо. Годжо знал, что будет больно. С самого начала знал. Знал, что никогда не станет для нее домом. И все же… — Я люблю тебя… Но девушка уже вновь провалилась в темноту. Сатору был уверен — она не слышала его слов. Да и вряд ли когда-нибудь захотела бы их услышать. Только не от него… Потому что она не любила… Маг улыбнулся, заводя машину. Плевать. Плевать, что не любила. Ведь он уже все для себя решил. Он никогда ее не забудет, не отпустит, не примет ее счастья… Никогда… Потому что он любил…

***

High off of love, drunk from my hate, it's like I'm huffing paint

And I love her the more I suffer, I suffocate

And right before I'm about to drown, she resuscitates me

She fuckin' hates me, and I love it

Годжо не помнил, какой сегодня был день… Он уже давно не запоминал… Долгие годы одиночества, в клочья разорванная душа… И ведь он мог жить так. Мог раньше… А что теперь? Сатору криво улыбнулся. Теперь он опять сидел в машине… опять рядом с треклятым домом в трущобах… Внутри салона было очень холодно… Три недели назад Годжо осознал наконец, что, похоже, окончательно потерял себя в ее прекрасных, больных глазах… Три недели назад, едва закрыв за собою дверь ее номера в отеле центрального квартала, маг ощутил со всей возможной силой ту боль, что мог бы причинить он, вот только девчонка его опередила… А потом, вернувшись в темную, пустую квартиру, Сатору всю ночь пролежал, тупо глядя в потолок, утопая в бесконечном ворохе собственных мыслей, поедающих разум… И все те стены, все те барьеры в его сознании, что возводились такими неимоверными усилиями на протяжении стольких лет и казались вечными… все рухнуло. В раз разлетелось на осколки… Как он и предполагал… Она все уничтожила. А дальше потянулись дни — самые обычные, серые, тяжелые — которые уже не имели в себе ни малейшего смысла… Ведь ее не было рядом. И исстрадавшаяся, едва обретшая надежду на жизнь душа его вновь умирала… Годжо многое тогда передумал, многое прокрутил в сознании. И в итоге понял наконец, что сожалеет с величайшим отчаянием о той ночи, когда он позволил себе обернуться… Потому что в конце всего совершенно обычному, патетически приземленному человеку удалось сломать жизнь сильнейшего… Горькая усмешка резала лицо, а глаза все впивались в чертову дверь… Сатору помнил все свои мысли. Помнил свое эгоистичное желание сломать девчонку еще больше, привязать к себе, заполняя пробоину в душе ее существованием подле него. И маг ведь до сих пор этого желал… Вот только в итоге получилось наоборот. В итоге он сам попался на удочку. Сам подсел на наркотик в виде ее жизни. А слезть не смог… И нет, молодой человек ведь пытался, действительно пытался. В конце концов, ну что за нелепость? Он же был героем для мира, столпом, на котором все держалось… Он не имел права желать боли невинных… А там более наслаждаться ею, использовать… Система уже давно все распределила — сильнейшие должны страдать во имя гармонии и счастья слабых… Но вот к чему все пришло… Сатору улыбнулся. Обычная девушка… без имени, без прошлого и будущего… с мудаком, который только и мог, что трахать или избивать до потери сознания, без целей, без смысла существования… По сравнению с ним она была словно ничтожная пыль под ногами, столь обычная, столь незначительная… Однако никто и никогда не может знать, как жизнь решит пошутить… И Годжо уже оценил иронию. Потому что он — сильнейший — понимал — она никогда бы не приняла его. Он — сильнейший — все всегда прекрасно понимал. Вот только несмотря ни на что, уже не ясно, который по счету раз вновь возвращался к ее дому… И ждал… Ждал чего-то, чего никогда бы не могло случиться… Он все понимал… Тишина давила на разум. Сатору медленно прикрыл глаза, откидывая назад голову. Ведь с самого начала все было очевидно… И с того гребанного дня, когда он почти убил треклятого музыканта, маг знал, что рано или поздно она бы все равно вернулась назад… вернулась бы домой… Вот только не к нему… И он не ошибся. Конечно же не ошибся, ибо сильнейшие никогда не ошибаются. Но сердцу не прикажешь… А ведь раньше Сатору смешила эта банальная фраза… И только лишь теперь, ощущая, как оживала душа всякий раз, стоило ему лишь увидеть ее сожженные волосы или темные синяки на бледной коже, маг наконец понимал, от чего люди так говорят… Ведь эта девушка — чужая, больная, зависимая, сломленная… Она все еще была для него чертовски прекрасна в своей низменной трагедии… была чертовски ему необходима… И потому раз за разом он все возвращался и возвращался назад… Как и сегодня. Как и всегда… И вот опять открылась уже до боли знакомая дверь. Сатору впился взглядом в ее силуэт. Старая форма какой-то забегаловки и уже традиционные, даже не скрываемые более темные следы на запястьях. Блондинка быстрыми шагами двинулась куда-то вглубь района. А маг впервые за почти целый день вышел из салона, чтобы только не потерять ее из виду. Всю дорогу, следуя по пятам за своим наркотиком, Годжо не представлял, что творил. Зачем он, к чертовой матери, все это делал, ради чего? И почему же сердце — его гребанное сердце — снова билось, будто бы живое, как в ту самую ночь, едва стоило небесным глазам зацепиться за светлые волосы впереди. У Сатору не было ни одного ответа в голове. Наконец впереди замаячило низкое, потрепанное годами здание. Какой-то третьесортный бар или кафе… Магу было искренне плевать, в какой дыре девчонка зарабатывала свои гроши. Но в следующий миг блондинка неожиданно остановилась. И маг тоже… ноги просто в раз перестали ему подчиняться… А еще через мгновение, длинною будто бы в вечность, она обернулась. И его глаза вновь встретили ее лицо. Тишина опустившегося вечера давила на сознание… Сатору вдруг поймал себя на мысли, что снова улыбался. Ведь он смотрел на нее… — Почему ты все время рядом? — наконец раздался тихий, совершенно потерянный, сбитый с толку тон девушки. А Годжо только и смог, что слабо рассмеяться, пока в сознании его рождалось совершенно неисчислимое количество слов, что он хотел бы сейчас проорать прямо ей в лицо… Маг вновь чувствовал ее отчаяние, ее опустошение… чувствовал, как оживала собственная душа… Девушка же вдруг выдохнула. А потом шагнула вперед… Шагнула к нему… — Мы ведь даже имен друг друга не знаем… Слова ее для Сатору прозвучали словно где-то в нескольких километрах. Он не хотел ничего слышать… не хотел понимать… В сознании стояла одним единственным образом ее горькая, отчаянная улыбка. — Зачем ты все продолжаешь выбирать эту жизнь? — наконец вдруг хрипло бросил Годжо, прикрыв глаза — Зачем продолжаешь истязать себя? — он чувствовал ее эмоции, чувствовал, что здесь и сейчас, в паре метров напротив, ей тоже было чертовски больно. — Я не выбираю… Просто… так все сложилось. Маг выдохнул, стараясь собрать в кучу мысли. Его злили ее слова, злил факт, что только для него ситуация была очевидной… — Но ведь все еще может быть иначе… — и внезапно Сатору вдруг подался вперед, аккуратно беря вздрогнувшую от неожиданности блондинку за запястье — Ты все еще можешь разрушить этот кошмарный, бесконечный круг. Просто уйди со мной. Прямо сейчас. И я готов тебе чем захочешь поклясться, что ты будешь счастлива. Ведь… — миг, и он вдруг прервался. Слова — его ложь — будто комом застряли в горле — Ведь я люблю тебя… И вновь потянулось вечное мгновение. Вновь разум умирал под гнетом тишины. — Любишь? Неужели?.. Секунда, и небесно-голубые глаза распахнулись. Сатору ошарашенно глядел в лицо напротив… — Знаешь… — в этот миг вдруг продолжила девушка — Мне от чего-то так не кажется — маг видел, как дрожали ее губы, видел, как покраснели глаза — Я… Я не знаю тебя, однако… ты будто бы… будто бы не способен кого-то любить… Слова — словно пощечина — с силой врезались в разум. Годжо смотрел прямо в синие глаза: — Почему?.. — хриплый, совершенно сломленный голос. А больше маг просто ничего не смог сказать. Ведь она действительно была права… Она все почувствовала… — Я не знаю… — тем временем почти прошептала девушка. Слезы скатывались по бледным впалым щекам — Просто… просто то, что есть между нами… Это не любовь… Одна фраза. Один гребанный миг. Разум Сатору словно замкнуло. — А это, по-твоему, любовь?! — считанные мгновения, и он грубо схватил ужаснувшуюся девушку за руку, поднимая вверх покрытое черными синяками запястье — Это любовь?! Он знал, что перегнул… знал, что напугал ее до смерти, навсегда оттолкнул… — Отпусти! Она плакала. Плакала почти в истерике, потерянная, такая прекрасная. А Годжо просто не в силах был себя остановить… — Прошу, ты просто послушай меня — и он зашептал, тихо, быстро, совершенно отчаянно, лишь бы девчонка вновь взглянула в его глаза — Ведь ты все знаешь, сама все понимаешь… Я все тебе могу дать, все что пожелаешь! Ты единственный человек, что смог убить мое сознание… Единственный во всем гребаном мире! Прошу, не нужно плакать, просто слушай… Но девушка не слушала. Сатору чувствовал. Она боялась, она сломалась окончательно… И все случилось именно так, как он того желал… Но маг был словно пьян прямо сейчас, ничего не осознавая… Пьян своей яростью, пьян ее отчаянием… Эйфория накрывала разум. — Я задыхаюсь, когда не вижу тебя… И я знаю, прямо сейчас ты ненавидишь меня, но ты просто не понимаешь! Он кричал, кричал на нее, а внутри все с ног на голову переворачивалось. И его пальцы все еще впивались в свежие синяки на ее запястье. Вот она — его любовь. Ведь прямо сейчас Сатору обожал ее ненависть, обожал ее боль… Словно сумасшествие. — Прошу, отпусти! Он просто не мог. Не мог заставить себя это сделать. Ведь отпустить ее руку — навсегда ее потерять… — Ты слепа. Ты не знаешь, что-такое любовь. И ему ты никогда не будешь нужна так, как нужна мне. — Ты ничем не лучше, отпусти! И наконец она открыла глаза. Наконец взглянула прямо в лицо мага. Сатору улыбнулся. Ведь прямо сейчас он увидел… увидел, что она запуталась, провалилась в бездну. Пальцы медленно ослабили хватку. Теперь маг уже был уверен — она не сможет уйти… — Ты разве не слышишь, насколько я искренен? Разве до сих пор ничего не понимаешь? Девушка тихо всхлипнула, прижимая к груди покрасневшее запястье. И теперь на тонкой, бледной коже остались следы уже его пальцев… — Что тебе нужно?.. Мгновение, и небесные глаза распахнулись… Неужели… Годжо просто поверить не мог… Неужели он действительно слышал эти слова?.. Неужели она действительно сама к ним пришла?.. — Ты. Мне нужна только ты. Сердце готово было вот-вот остановиться от счастья… Она ведь и правда больше не сопротивлялась. Просто смотрела. Смотрела прямо на него… — Если так… я же подпишу точно такой же договор, что и раньше, правда?.. Сатору улыбался… Улыбался совершенно искренне, на пике самого прекрасного ощущения в своей жизни. А еще через миг прижал к себе хрупкое тело… Он чувствовал ее горький смех. Чувствовал, что она уже сейчас все для себя понимала. Договор ведь действительно был точно таким же… Но она сама сделала выбор. Сама, как и всегда до этого… — Давай мы просто поедем домой… Один кивок где-то в области его груди. Одно мгновение. Чужие пальцы вдруг слабо, наверное, даже нежно, смяли ткань его рубашки где-то в области лопаток. Сердце пропустило удар… Сатору получил ее… получил наконец желанную столь отчаянно жизнь, получил это больное навсегда сердце… И он правда был счастлив… Счастлив, ибо теперь она действительно принадлежала только ему…