Никогда не поздно

             Минхо видит, как Джисона обнимает другой, и отворачивает голову.       Это неприятно.       Минхо мир бы к ногам Джисона положил, но вот только тому это не нужно.       Это больно.       Возможно, так сложилась судьба просто. Никто не виноват в том, что Джисон любит другого, хотя Минхо никогда не устанет ругать себя за то, что так и не смог признаться.       У Минхо были годы для этого, но, кажется, ему бы не хватило и вечности, чтобы взять себя в руки, перебороть все свои страхи и сказать три простых слова.       Они дружат с детства. С тех пор, как ещё в садике, когда они играли в песочнице, у Минхо сломалось ведёрко, а Джисон сделал ему куличик, чтобы тот не плакал. Минхо тогда сразу понял, что длиться дружбе до конца их дней. Вероятно, не прогадал, потому что одна пятая жизни уже позади, а они всё ещё не разлей вода.       И действительно дружат. Стоит Минхо открыть рот и начать:       — А может, сходим в...       — Давай.       И так всегда. У Джисона никогда нет планов, если это Минхо. У Джисона тысяча идей, чем заняться, если это Минхо. У Джисона всегда на первом месте Минхо.       Минхо, если признаться, никогда бы и не догадался, что у Джисона парень есть, если бы тот сам не поделился радостным известием.       — Хён, прикинь, мне Феликс в любви признался, — улыбаясь во все тридцать два, оповестил Джисон.       — О, ну, круто, да. И ты... согласился? — растерянно щебетал Минхо, потому что это точно застало врасплох.       — Конечно! Он же такой солнечный. Думаю, я буду с ним счастливым, — Джисон тогда глаза неловко отвёл и судорожно выдохнул, словно переживая, и Минхо списал это на то, что тот смущён. И как можно было не порадоваться за друга?       — Поздравляю, — грустно усмехнулся он, но быстро натянул более или менее искреннюю улыбку на лицо. — Я очень рад за тебя!       — Правда?       — Конечно, ведь ты мой лучший друг. Если ты будешь счастлив, я тоже буду счастлив, — поспешил уверить его Минхо.       И что-то было нечитаемое в том взгляде Джисона, которым он посмотрел, но Минхо так и не понял что именно.       Джисон с тех пор никогда даже не заикался про Феликса. Есть он и есть. Всё на том. Минхо иногда думает, что, может, они расстались, а потом видит, как те за ручку держатся, гуляя в парке, и сразу понимает, что нет.       На самом деле, с одной стороны Минхо даже рад, что Джисон не посвящает его в свою личную жизнь. Ну, во-первых, на то она и личная, а во-вторых, очень больно это всё принимать. А с другой стороны Минхо грустно, что Джисон не делится, поскольку тогда бы он мог узнать, что именно его влечёт в Феликсе. Возможно, у Минхо бы получилось стать лучше него в глазах Джисона. Возможно, у Минхо бы была книга в руках с инструкциями, что делать и как привлечь Джисона в сексуальном плане.       Нет, Минхо понимает, что сердцу не прикажешь. И будь ты хоть лучшим человеком на земле, это вообще не гарант того, что тебя полюбят. Тем не менее стоило хотя бы попытаться. Минхо не пытается. Тонет в пучине не радужных мыслей и захлебывается в переизбытке чувств из-за собственной нерешительности.       Минхо мирится потихоньку. Джисон, как близко бы ни был, никогда не будет прям рядом. У Джисона парень есть, у Джисона своя жизнь помимо дружбы с Минхо имеется. Минхо не имеет права совать свой нос туда, как бы ни хотелось.       Минхо бы хотелось. Хотелось прийти без предварительного звонка, открыть дверь в квартиру Джисона собственным ключом и показаться неожиданно из-за угла, чтобы напугать. Детские шалости — его конёк. Хотя и от взрослых бы не отказался, чтобы залезть к Джисону в кровать и прижиматься всем телом, оставляя поцелуи-бабочки на голых плечах.       Минхо не позволено это. Сейчас таким располагает только Феликс, хотя Минхо не знает наверняка, насколько у них близкие отношения, ведь всего пару месяцев встречаются. Минхо бы хотелось, чтобы Феликс ещё не успел залезть в трусы Джисона, хотя, вероятно, хуже, если уже поселился в его душе. Из кровати и в окно выкинуть можно, а вот из сердца и щипцами не вытащишь, ведь осколки останутся там навсегда.       Минхо грустно. Он набирает номер заученный наизусть, но сбрасывает раньше первого гудка. Джисон говорил, что собирается сходить в театр вечером. Не уточнял с кем, но если не с Минхо, значит — с Феликсом.       Нельзя так. Минхо не имеет права столь нагло прерывать их досуг и встревать туда, где места только для двоих, как бы ни желал обратного.       Минхо сжимает телефон чуть ли не до треска и тяжело вздыхает. Отбрасывает гаджет в сторону и прячет лицо в ладонях, стирая пальцами капельки слёз с уголков глаз.       Больно это всё.       Минхо достаёт свою тетрадь на сто девяносто две страницы, которая вся исписана, и кладёт поверх неё вырваный из блокнота лист, закрывая коряво выведенную надпись: "Песенник" на обороте. Минхо раньше много писал стихов, посвящая каждый из них Джисону, но в последнее время не касался потрёпанной тетрадки. И вот пришел момент вылить всю свою боль в неё снова.       Минхо пишет о банальном: о том, как сильно любит Джисона, как обнять его хочет очень, как соскучился по яркой улыбке, хотя видел её буквально вчера, когда Джисон звонил по фейстайму. Минхо выводит каждую букву, рифмуя всё то, о чём думает ночи напролёт, а после — ещё и днями.       Минхо называет Джисона своим соулмейтом и часто заменяет имя на такое родное: "Чаги". Минхо мечтательно вздыхает, вспоминая, как пару дней назад они бесились у него дома и дрались подушками; как после шли в кафе, ускоряя шаг, добираясь наперегонки; как позже лениво волочили ногами, объевшись до упаду, но всё равно соревновались, кто первый "вон до того столба". И всё это под безудержный громкий смех.       Минхо любит смеяться с Джисоном, любит и сидеть в тишине. Минхо любит каждую родинку на его теле, потому что видел все. Минхо любит его целиком и полностью, любит с ним быть. И вот ещё позавчера они проводили время вместе, сохраняя на губах улыбку до ушей, а уже сегодня Джисон обнимает Феликса где-то там, в театре. Может целует во время антракта. Может не только это, если найти темную подсобку.       Минхо убить их обоих хочется, ну потому что потому. Минхо больно от этого всего, и терпеть это чувство просто невыносимо. Минхо ломает, и ему срочно нужна дозировка излюбленного наркотика, на который подсел так давно и слезть уже не получается.       Минхо в моменте ненавидит их обоих, обнимая себя за плечи и носом утыкаясь в предплечья. Минхо бесится и злится. Минхо бы обоим лица разукрасил — нет, ну а почему только ему так больно?       Минхо делает глубокий вдох, а затем — медленный выдох, но всё же бьёт кулаком по столу, оставляя небольшую вмятину на древесине и синяк — на костяшке.       Минхо берёт себя в руки и записывает все свои чувства на жалкий клочок бумаги, который никто и никогда не увидит. Ему просто нужно выговориться, опустошить голову и прийти в себя.       Все те отвратительные мысли, что роятся в голове, — лишь наваждение. Минхо никогда не причинит вред ни Джисону, ни Феликсу. Хотя бы потому, что Джисона он любит, а Феликсу только завидует. И это проблема лишь Минхо. Ничья больше.       Минхо, в действительности, счастлив за друга, но порой обоих в окно выкинуть хочет. Нет, не из-за плохих домыслов. Из-за ревности.       Однако это всё ещё только его проблемы.

***

      Джисон сам пишет на следующий день. Зовёт на вечеринку в честь дня рождения общего друга — Чанбина. И Минхо, не колеблясь, соглашается.       Минхо не думает, что его так сильно торкнет алкоголь, поэтому сваливает в пустую комнату, чтобы не разреветься на виду. Повода, может, и нет, а вот причина... Причина ходит там вся такая красивая, аккуратно держа бокал за ножку, и улыбается своими красивыми целовательными губами, которые вообще-то есть кому целовать.       Джисон сегодня и впрямь неотразим. Он всегда красивый, но сегодня особенно. Обычно на нём конверсы, джинсы и клетчатая рубашка; на голове бардак, а на губах едва заметный блеск гигиенической помады. Сегодня же он в черных налакированных туфлях, такого же цвета узких глянцевых штанах и в белой рубашке, которую зубами содрать с него хочется; а идеально уложенные волосы и яркая помада на губах выбивает из колеи.       Минхо плохо и хорошо одновременно, но смотреть на Джисона уже невозможно, потому что член больно упирается в ширинку собственных джинсов, и это вполне можно заметить.       Он, может и хотел бы сбежать позорно в туалет и подрочить на светлый образ друга, как делал это уже много раз, но он пьян, и едва ли ему хватит трёх часов, чтобы довести себя до разрядки, потому что оргазм во время алкогольного опьянения — штука сложная, неуловимая и почти недосягаемая.       Минхо, захватив с собой бутылку виски, решает просто свалить в пустую комнату, сесть на пол у стены и погрустить, как герои дешевых драм.       Минхо едва успевает нахмуриться и надуть губы, только усевшись поудобнее, как из-за стены слышится приглушённое:       — Минхо-хён?!       И голос такой знакомый и до боли родной.       Так это трогательно всё-таки, что Джисон заметил его отсутствие меньше чем за пять минут, хотя казался таким увлечённым беседой с Чаном. И когда Джисон тихонько приоткрывает дверь, заглядывая внутрь, Минхо не подаёт голос. Ждёт когда тот зайдёт внутрь, чтобы поискать выключатель, и хватает за ногу. Джисон пищит, как школьница, и шлёпает его по плечу.       — Ты зачем меня пугаешь?! — злится Джисон, сводя брови вместе, что едва заметно в полумраке, где единственным источником света является неполная луна в окне.       Минхо же просто тихо смеётся с него, за что получает ещё один совсем слабый удар по плечу. Джисон всегда нежный и заботливый, даже когда сердится. И даже сейчас не применяет силы, хотя стоило бы влупить старшему, чтобы тот больше так не делал.       — Вот глупый, — шипит Джисон и плюхается рядом на грязный пол в чистых новеньких штанах.       Минхо словно легчает от присутствия Джисона рядом. И если на него не смотреть, то низ живота совсем не ноет, зато бархатный голос ласкает слух, заставляя бабочек роиться под рёбрами.       — Ты чего ушёл? — спрашивает Джисон, вытаскивая из рук Минхо бутылку и делая глоток.       — Не знаю. Некомфортно что-то, — вздыхает и опускает голову.       А что ещё сказать? Не признаваться же, что если бы остался и продолжил смотреть на Джисона, то кончил бы себе в штаны не тронутым. Так глупо...       — Хочешь, уйдём? — предлагает Джисон, морщась из-за горького привкуса крепкого алкоголя.       — Нет, ты что, праздник же, куда мы уйдём.       — Ты же чувствуешь себя неважно, верно? Мы могли бы пойти прогуляться просто или я могу отвести тебя домой, если совсем плохо.       И как бы заманчиво ни было это предложение, Минхо отрицательно качает головой.       — Нет, я в порядке. Сейчас немного приду в себя и выйду к остальным, — обещает он, хотя сам себе верит с трудом. — Ты можешь пока повеселиться с остальными.       — Неа, — отмахивается Джисон, делая ещё один глоток. — Я тут посижу, с тобой.       — Почему? — растерянно спрашивает Минхо.       — Мы не виделись почти неделю, а я хотел провести с тобой время, так что... А, погоди, — Джисона осеняет, и он сверкает глазами, — ты хочешь побыть один, да? Я совсем не подумал. Прости, я оставлю тебя.       Джисон начинает суетиться, но Минхо кладёт ладонь на его бедро и шепчет тихое:       — Оставайся.       Джисон остаётся. Облокачивается спиной о стену и мягко улыбается. Минхо выдыхает с неким облегчением.       Из-за двери доносится негромкая музыка, а в щели проникают яркие разноцветные блики от светодиода. Так спокойно и хорошо, а ещё очень романтично. У Минхо сердце щемит от того, что он в такой окутывающей теплом атмосфере находится рядом с Джисоном. Они ведь даже не разговаривают, а всё равно комфортно. И возможно, эту атмосферу создаёт именно Джисон. Без него точно было бы иначе.       Минхо очень интересно, что ощущает сам Джисон в эту секунду, потому что у Минхо органы скручивает и приятно сосёт под ложечкой. У него словно внутренности плавятся.       — Что ты чувствуешь? — всё же озвучивает свою мысль Минхо, закусывая губу, но даже не поворачивает голову в сторону Джисона, потому что боится заглянуть в его глаза и утонуть.       Джисон молчит предательски долго. Возможно, обдумывает, а возможно, не расслышал вопроса, потому что Минхо произнёс его очень тихо. Однако повторно открыть рот не решается. Покорно ждёт слов и нервно облизывает губы.       — Уют, — шепчет Джисон и делает новый глоток виски.       — Тебе правда хорошо? — на грани слышимости.       — Мне всегда с тобой хорошо.       Минхо уверен, что у него сердце на мгновение замерло. Он несмело поворачивает голову, окидывая Джисона взглядом, а тот смотрит неоднозначно.       — А тебе?       Минхо только на кивок осмеливается.       Джисон медленно моргает и отлипает от стены. Он всматривается в глаза старшего, а тот их отвести хочет, потому что просто не выдерживает. Нет, не зрительного контакта, а красоты чужих бездонных глаз. Минхо очень хочет в них утонуть, но боится. Джисон, кажется, не боится. Он сам тянется вперёд, и Минхо по наитию тоже. Нельзя сказать наверняка, кто сделал первое движение, но Минхо хочется верить, что это был не он.       — Может быть, это последний шанс, — шепчет Джисон, запуская руку в волосы Минхо, и притягивает к себе, чтобы дотронуться его губ своими.       Минхо ощущает это касание ожогом, как если бы раскаленное железо приложить к коже. У него желваки пульсируют на лице, а ресницы подрагивают. Такое странное новое, но очень приятное ощущение растекается по венам, что он сам аккуратно целует. И если бы не музыка, он бы точно услышал скрип, потому что губы пересохли, а челюсти невольно напрягаются.       Минхо аккуратно кладет ладонь на плечо Джисона, словно опору ища, пока чужая рука ложится на его бедро и несильно — совсем слабо — сжимает.       Минхо хочет раствориться в этом моменте, но понимает, что так неправильно. У Джисона есть парень, и они не могут так с ним поступать. Просто не имеют права. Это чувство съедает изнутри, потому что Минхо бы не хотел, чтобы когда-либо так поступили с ним. Джисон просто пьян. И ему следует ехать домой, чтобы получить горсточку тепла от своего парня. Не от Минхо.       — Нам стоит остановиться, — произносит он в самые губы, но так не хочет.       Не хочет останавливаться, не хочет, чтобы Джисон уходил, не хочет снова остаться с разбитым сердцем, но так будет правильно. Очень больно, но правильно.       — Почему? — шепчет Джисон, цепляя нижнюю губу Минхо своей, и аккуратно проводит по ней языком.       Минхо не пытается отстраниться, хотя понимает, что надо.       Так нельзя.       Это просто наваждение.       — Потому что у тебя есть парень, — судорожно выдыхает Минхо и медленно поддаётся назад, разрывая ниточку слюны, которая тянется от губ к губам.       — Это единственная причина? — серьёзно спрашивает Джисон и смотрит выжидающе.       — Это очень важная причина, — тяжело дыша, объясняет Минхо.       — Я спросил о другом. Она одна? — несколько грубо переспрашивает Джисон, что заставляет напрячься.       — Да, — одними губами шепчет Минхо.       — Тогда забудь.       Джисон хмурится и снова тянется вперёд, но Минхо выставляет руки перед собой, фиксируя его и не давая приблизиться. Минхо очень хочет его поцеловать. До головокружения хочет окунуться в этот омут с головой, но моральные принципы не позволяют того сделать.       — Я не могу, — через силу произносит Минхо, качая головой в разные стороны. — Не могу так. Это очень плохо и неправильно. Потому что нечестно.       Джисон берет его руки в свои, сжимая ладони в успокоительном жесте, и хочет что-то сказать, но Минхо говорит первым.       — Нечестно это по отношению к тем, кого приручили. Я бы, наверное, с ума сошел, если бы был на месте Феликса, — Минхо нервно сглатывает, опуская глаза. — Я даже не думал, что ты можешь так, что ты... такой.       Джисон отпускает его руки, хотя Минхо и не делает попытки их одёрнуть, и тяжело вздыхает.       — Но ты не на месте Феликса. И я не такой, — Джисон хмурится и крепко поджимает губы, словно обдумывая.       — Как ты так можешь говорить? Ты же с ним встречаешься, — не понимает Минхо.       — Не встречаемся мы, — Джисон усмехается. — Через две недели разбежались.       — Ты врёшь же сейчас, — сердится Минхо и смотрит стеклянными глазами на опустившего голову младшего. — Ещё пару дней назад я лично видел, как вы болтались в парке и всё такое.       — Это было по-дружески, — пожимает плечами Джисон. — Я иногда вижусь с ним, потому что он мой друг. Мы очень быстро поняли, знаешь, что между нами только дружба, — он смотрит честными глазами, и Минхо верит ему.       Минхо всегда ему верит, но...       — Почему ты раньше не сказал?       — Ты как-то не очень интересовался моими с ним отношениями. Казалось, тебе просто всё равно, и я подумал, что это неважно.       — Это важно, — шепчет Минхо, проглатывая ком образовавшийся в горле.       Джисон молчит и смотрит в темноту, а Минхо смотрит на него, и лучше бы он уже что-то сказал, потому что у Минхо скоро мозг заискрится от торможения и заедания шестерёнок в нём, что работают со скрипом.       Минхо честно хочется забить и просто поцеловать его снова, а остальное обсудить завтра, если, конечно, есть что обсуждать, но непонятное чувство в груди не даёт и шелохнуться. Будто сама душа желает конкретики. Да, Минхо много думал о том, чтобы переспать с Джисоном. Возможно, он даже позволял себе мысль, что, если они с Феликсом разойдутся, он предложит ему секс без обязательств, потому что очень его хочет.       Однако не тот момент. Сейчас хочется душещипательных слов и заверений, что всё будет хорошо. У них.       Минхо даже не уверен, будут ли такие. Может, действительно наваждение вскружило голову, но в эту секунду сердце желает романтики. И, наверное, они действительно соулмейты и понимают друг друга с полувзгляда, потому что Джисон говорит:       — Ты давно мне нравишься. Может быть, я стал осознавать, что люблю тебя не просто как друга, много лет назад. Я не понимал это чувство, ведь мы всё-таки друзья, — Джисон делает паузу, закусывая пальцы, и улыбается. — И когда я стал на тебя засматриваться, я подумал, что мне, наверное, просто не хватает отношений. Кого-нибудь, кто будет рядом и обнимет, поцелует совсем не по-дружески. Мне казалось, что если я начну с кем-то встречаться, то очень быстро выкину эти глупые мысли из головы, — Джисон смотрит прямо глаза в глаза. — И знаешь, что?       — Что? — хрипло отзывается Минхо.       Джисон улыбается искренне так, по-детски, и уголки губ старшего тоже ползут вверх.       — Это так не работает, оказывается.       Минхо расслабляется и смущённо опускает глаза, когда Джисон берет его за руку и скрещивает их пальцы. Он не перестаёт улыбаться. Легко так и нежно, что мурашки ползут по коже. И столь спокойно на душе становится. Что бы Джисон не сказал дальше, Минхо кажется, что плохо он себя чувствовать не будет. В этот вечер — точно нет.       — Я не мог перестать о тебе думать ни на секунду. Гулял с Феликсом за ручку и вспоминал: "А вот у Минхо-хёна пальцы всегда теплые"; обнимал его и думал: "А объятия Минхо-хёна нежнее"; целовал его и не мог выкинуть из головы мысль: "Интересно, а какие губы у Минхо-хёна на вкус?".       Джисон глупо улыбается, а у Минхо уже губы искусаны и скоро начнут быть с привкусом железа, если он не спрячет зубы. А ещё сердце столь приятно щемит. Неужели всё правда так?       — И как? — неловко спрашивает Минхо.       — М?       — На вкус.       — Слаще, чем мой любимый ванильный чизкейк, — Джисон застенчиво смеётся, и Минхо вместе с ним.       — Хочешь ещё попробовать?       — Очень, — не задумываясь выпаливает Джисон, и Минхо тянется к его губам сам, в этот раз целуя с абсолютным спокойствием и настоящим блаженным ощущением.       У Джисона руки нежные-нежные, а губы мягкие и чувственные, и сам он весь такой ласковый и трогательный, что трогать его и трогать бы.       И Минхо трогает. Лезет руками под рубашку, вытаскивая заправленый край из штанов, и проводит самыми кончиками пальцев по спине. Легко так и очень аккуратно, словно боясь ошибиться. Ощущает мурашки на чужом теле и прижимает ладони плотнее, ведя ими чуть более смело вниз к пояснице.       Джисон отвечает на все действия рваными выдохами прямо в рот Минхо, а тот время от времени ловит губами его полустоны. Перебирается поцелуями к шее, и Джисон запрокидывает голову назад, подставляя чувствительные места под нежные касания, позволяя влажным дорожкам усыпать свои плечи.       Джисон нежный очень и ласковый, и Минхо хочет его в теплый плед закутать и напоить горячим чаем, а после зацеловать его пухлые щёчки, коротко прижимаясь губами к каждому сантиметру кожи, чтобы Джисон по-детски хихикал и морщил нос в улыбке. А ещё очень хочется его раздеть и усыпать поцелуями всё тело, довести одними ненастойчивыми поглаживаниями и аккуратными касаниями до дрожащих коленей и сбитого дыхания, а может, ещё и сладкого скулежа, который мёдом в уши.       Минхо стирает из памяти то, как неловко они перебираются на кровать, кажется, Чанбина, и мысленно обещает себе после подарить ему новое постельное. А пока... Пока не до этого.       Минхо крепко целует Джисона в губы, нависая сверху и аккуратно располагаясь меж разведенных бёдер. Он не отрывается ни на секунду, пока расстёгивает пуговки на рубашке младшего, пока стягивает с него штаны до колен, а после отстраняется, но лишь для того, чтобы прильнуть губами к тонкой шее и спуститься вниз, оставляя влажные поцелуи на груди и уделяя много внимания затвердевшим горошинам сосков. Вылизывает один, играет со вторым пальцами, перекатывая между большим и указательным, а после меняет положение, припечатываясь губами ко второму и с нежностью поглаживая другой уже влажный от проворного языка.       Джисон издаёт тихие-тихие полустоны-полувсхлипы, и Минхо лужицей тает от самых приятных звуков, которые он только слышал в своей жизни.       Минхо оставляет несколько мокрых поцелуев на подтянутом животе и ловит губами головку члена, легко проводя по ней языком, пробуя на вкус. Джисон что-то бессвязно мычит, сжимая руками простынь под собой, и Минхо берёт его ладони в свои, чтобы переплести пальцы.       Минхо не помогает себе руками, насаживаясь на средних размеров орган ртом, и очень медленно, словно играя, сосёт, втягивая щёки. Для Джисона, это вероятно, мучительная пытка, потому что он выпутывает свои руки и обвивает ладонями лицо Минхо, вынуждая выпустить член изо рта с пошлым хлюпающим звуком. Он тянется вперед и целует покрасневшие губы старшего.       Минхо неожиданно для себя оказывается на спине, а Джисон, быстро стянув с себя штаны и откинув их на пол, оказывается сверху, седлая чужие бёдра.       Минхо впечатлён тем, как красиво смотрится такой Джисон: с растрепанными волосами, с размазанной по губам помадой и со свисающей с плеч белой рубашкой. Очаровательный. У Минхо болезненно тянет низ живота, и Джисон не делает лучше, когда трётся промежностью о его член через слой ткани.       Джисон, словно фокусник, достаёт из ниоткуда шуршащий квадратик и передаёт в руки Минхо, а сам липнет с поцелуями к его шее. Минхо не позволяет опуститься ниже, точно зная, что тот хочет сделать, и снова переворачивает их, роняя Джисона лопатками на мягкий матрас.       Минхо вновь целует его. Чуть более уверенно и даже собственнически, по-хозяйски запуская руку в его волосы и поглаживая большим пальцем по скуле.       Минхо думает, что дверь не заперта и кто-то вполне может зайти. Ему не нравится так. Ему так не хочется. Это же их личное, самое интимное и секретное. Это для них двоих, а не для посторонних глаз.       Минхо не хочет, чтобы кто-то видел его Джисона — да, уже определенно его и только его — в таком положении. Не хочет делать это чёрт пойми где и в спешке; на испуге, что в любой момент может кто-то ворваться.       Это же их первый раз. Для Минхо он и вовсе самый первый из возможных. Быть может, у Джисона нет, но не это важно. Важно, что момент этот значимый и только их.       Скорее всего, Минхо накручивает себя, но ничего не может с собой поделать. Минхо любит его очень. И не только физически, не только тело и не только телом. И возможно, для душевного равновесия ему нужна немного другая обстановка для столь важного шага.       Минхо приспускает джинсы и обвивает оба члена ладонью, аккуратно массируя головки и незамысловато водя рукой вверх-вниз. Джисон тяжело дышит ему в губы и отрывается первым.       — Не хочешь меня взять? — немного обиженно спрашивает он.       — Очень хочу, — и это правда.       — Тогда п-почему? — Джисон кусает губы, потому что кисть Минхо выписывает зигзаги, и это слишком хорошо.       — Не хочу здесь, — Минхо снова припадает к искусанным губам, но Джисон жалобно стонет ему в рот.       — Но я готов, если ты об этом переживаешь, то есть я... — Джисон жмурится, крепко смыкая челюсти, не договаривая, когда подушечки пальцев Минхо нежно оглаживают уздечку.       — М? — Минхо замирает.       И Джисон судорожно выдыхает.       — Ты готовился? — это немного гложет.       Для кого Джисон готовился?       — Нет, не совсем, то есть, — Джисон смущенно улыбается, пока подозрительный взгляд Минхо пронзает его насквозь. — В общем, ещё дома у меня было время и я просто подумал, что было бы неплохо его скоротать, понимаешь?       Минхо смотрит на него недоверчивым взглядом из-под ресниц, который сменяет коварством. Он роняет голову набок и щурит глаза.       — Серьёзно? — уточняет чуть лукаво.       Джисон только кивнуть осмеливается.       — То есть ты играл с собой пальцами, хм, — хмыкает Минхо, закусывая губу. — Покажешь?       — Чёрт, нет! Ты что, я... Нет. То есть...       — Я шучу, — успокаивает Минхо и аккуратно целует его в уголок губ.       Джисон недовольно хмурится, но Минхо расплывается в трогательной улыбке и прикладывается к кончику его носа губами.       — И всё равно, я не хочу тут. Хочу дома. Чтобы уютно было. Чтобы поизучать всего тебя, чтобы не в спешке, понимаешь? — Минхо целует его в плечо. — Чтобы не трахнуть тебя просто ради разрядки, а чтобы залюбить до звёзд перед глазами.       Джисон смущённо опускает глаза, и Минхо целует его в висок. Сказать что-то ещё не успевает, потому что за дверью слышатся шаги, и Джисон замирает, а Минхо накидывает на них одеяло.       — Вот чтобы не так, понимаешь? — вздыхает он. — Экстрим — это круто, но не сейчас.       — Да, ты прав, — соглашается Джисон и тянется за поцелуем.       И Минхо целует, возобновляя движение рукой, потому что член болезненно пульсирует, что у одного, что у второго, и с этим точно нужно что-то сделать.       Минхо доводит обоих до тихих полустонов и подрагиваний бёдер, а после стирает все следы салфетками, которые находит на прикроватной тумбочке Чанбина.       Это было точно не так, как хотелось бы, но Минхо обещает себе, что как только они доберутся до дома, то обязательно сделает всё в лучшем виде; при свете не очень яркого ночника, а не тусклого света луны, чтобы видеть каждую эмоцию на красивом лице Джисона, чтобы запечатлеть в памяти каждый изгиб его изящного тела, чтобы не жмуриться, представляя картинку в голове, а чтобы любить и видеть, насколько прекрасного человека ты любишь.