Пастельные наброски

            Аккуратно выложив блинчики на тарелку и полив их сиропом, Уилл слегка разбавил горячий чай холодной водой и попробовал, чтобы убедиться, что Ганнибал не обожжётся. Подумав, он положил ещё пару блинчиков сверху — на всякий случай, лишним не будет.       Ганнибал ещё не проснулся. Не исцеленный до конца, он быстро уставал, и его потребность во сне значительно превышала норму. Уилл поставил поднос с завтраком на тумбочку и присел рядом на кровать, любуясь мужем. Новые лекарства со снотворным эффектом делали своё дело — Лектер спал с приоткрытым ртом, склонив голову так, что чётко виднелся второй подбородок, похрапывал и пускал слюни на подушку. Уиллу казалось, что прекраснее этого зрелища в мире быть просто не может.       Мягко потрепав плечо доктора, Уилл нагнулся и поцеловал его в ухо.       — Просыпайся, любовь моя. Потом будешь ворчать, что переспал, а я тебя не разбудил.       Ганнибал приоткрыл осоловелые глаза, словно пытаясь осознать, где находится. Сфокусировав взгляд на Уилле, он выдохнул и приподнялся на локтях.       — Прошу, только не говори, что уже полдень.       — Половина двенадцатого, — Уилл с улыбкой развёл руками, — возможно, нам стоит ложиться раньше, раз тебя это так удручает.       Лектер цокнул языком и поправил подушку за спиной, чуть откидываясь назад.       — Никакой дисциплины. Ты меня совсем разбаловал.       — Этого я и добивался, — усмехнулся Уилл. Разложив поднос на кровати, он поцеловал Ганнибала в макушку, — поднимайся потихоньку, дорогой, я провожу тебя в ванную.       Первые месяцы после падения Ганнибал переносил тяжело. Он принял на себя основной удар, фактически сохранив Уиллу жизнь, но получил тяжёлые травмы, выжить с которыми было настоящим везением. Уилл не отходил от его постели, больше всего боясь потерять Ганнибала именно сейчас, когда океан даровал им шанс на новую жизнь. Он вскакивал по ночам от криков боли, сгребал полубессознательного любимого в охапку и укачивал, баюкал, шепча на ухо слова утешения и страшась даже мысли о том, что состояние Ганнибала может ухудшиться. Он помогал доктору с гигиеной, кормил с ложечки, следил за состоянием ран и сломанных костей, невзирая на вялые сопротивления гордого больного, который вскоре смирился со своей временной беспомощностью и позволил ухаживать за собой.       В конце концов Ганнибал пошёл на поправку. Сомнений в том, что он будет жить, больше не было, но до полного выздоровления было ещё далеко, и Лектер много времени был вынужден проводить в постели. Сломанные ноги заживали долго — в этом не было ничего удивительного, при такой-то силе удара вкупе с возрастом доктора, и вот спустя полгода, с помощью Уилла, он постепенно возвращал себе способность ходить. И когда страх предстоящей потери отступил, когда гонка со смертью закончилась их триумфом, когда во всём мире остались только они вдвоём, Уилл осознал, насколько он счастлив.       Он обожал этого мужчину.       Ему всегда нравилось осознавать свою власть над этим гениальным безумцем. Ганнибал был покорён им с самой первой встречи, Ганнибал добровольно лишил себя дома, связей, репутации, а потом и бесценной свободы, позволил запереть себя в стеклянной клетке с вероятностью остаться там навсегда, и все это ради него. Ради Уилла Грэма. Было время, когда он считал, что для него этой власти слишком много. Это время прошло.       Но за эти полгода, проведенные бок о бок с Ганнибалом, Уилл убедился, что может влиять на него, не причиняя им обоим непосильной боли и не оставляя шрамов на теле и на душе. Ганнибал изменился, он уже не был той холодной статуей с нечитаемым лицом, что когда-то препарировала его мозг на вечерних сеансах в Балтиморе. Уилл не мог этого не почувствовать. И однажды, уловив блаженную улыбку на умиротворенном лице доктора, когда тот прижался к нему во сне, положив голову на грудь, Уилл, кажется, впервые осознал со всей ясностью: он был единственным человеком на свете, способным сделать Ганнибала Лектера счастливым. И это знание опьяняло сильнее любых убийств.       Только с ним Ганнибал позволял себе быть игривым и хохотать в голос, так, что на глазах выступали слезы. Только ему Ганнибал открывал свои страхи и переживания, не боясь осуждения или непонимания, напротив — Уилл жаждал знать о Ганнибале всё и был готов вечерами напролёт слушать его рассказы о детстве, молодости в Европе и жизни в Балтиморе до того самого дня, когда на его пути встретился нелюдимый профайлер из ФБР. А когда Уилл, отвезя Ганнибала к берегу океана, встал на колено, и со счастливой улыбкой предложил стать его супругом, он и вовсе по-детски расплакался, уткнувшись носом ему в шею, и не переставал всхлипывать всю дорогу до дома. Уилл часто видел, как он бережно поглаживает кольцо, снимает его с пальца и любуется, улыбаясь, чтобы потом непременно надеть обратно.       Только с ним Чесапикский Потрошитель стал позволять себе лениться. Оказалось, что необычайно приятно валяться в постели до обеда, когда под бок прильнул любимый человек, щекочущий кожу горячим дыханием и зацеловывающий голые плечи до красных пятен. Оказалось, что наслаждаться можно и обычной искренней беседой, без подтекстов и загадок. И что даже самая простая еда может казаться самой вкусной на свете, когда её приготовили специально для тебя, с любовью и заботой.       Уилл властвовал не только над сердцем и мозгом Ганнибала Лектера. В его власти были морщинки в уголках глаз и губ, острые клычки, все чаще обнажающиеся от улыбки, и эти греховно соблазнительные губы, припухшие от поцелуев, и не только. Его волнение за здоровье мужа и желание лелеять его при любой возможности отразились на всем теле Ганнибала. Небольшой животик, что ещё недавно был дразняще обтянут больничной робой, превращался в полноценное круглое брюшко, бока раздались вширь, острые скулы превратились в румяные щеки. А уж вид пышной задницы доктора, плотно обтянутой шёлком пижамных штанов, и вовсе заставлял его истекать слюной. Ганнибал выглядел как живое воплощение гедонизма, большой избалованный кот, познавший простые радости домашней жизни и внимания возлюбленного. Уилл назвал бы его пухлым, если бы не знал, что Потрошитель может убить и не вставая с кровати.       Эти внешние изменения Уилл тоже находил очаровательными. Вид располневшего от его готовки мужа вызывал в нем невыразимую нежность, желание укрыть от всего мира, только бы не потерять это домашнее блаженство. Уилл использовал любой повод, чтобы прикоснуться к нему, уткнуться лицом в мягкий живот, ласково пощипать и покусать округлившиеся бока. Прежнее желание грубо брать Ганнибала на всех возможных поверхностях, выжимая все соки и доводя до грани, сменилось потребностью в простых объятиях и нежных прикосновениях — лишнем свидетельстве того, что это не сон, что Джек, Алана и трёхлетняя игра в куклы с Молли позади, что Ганнибал всегда будет рядом, такой тёплый, уютный и родной, и что он счастлив. Так же счастлив, как и Уилл, а может даже больше.       Шрамы на их телах никогда не исчезнут, но Уиллу очень бы хотелось, чтобы они оба могли о них забыть.       Сегодня с ночи шёл дождь и в спальне царил приятный полумрак. В такую погоду часто клонит в сон, и Уилл не сомневался, что сегодня их ждёт один из ленивых выходных, полюбившихся им обоим. Проводив Ганнибала до уборной и проследив, как он выполняет утренний курс физиотерапевтических упражнений, Уилл помог ему лечь обратно и устроил на кровати поднос. Наблюдая, как Ганнибал с аппетитом ест приготовленный им завтрак, довольно жмурясь, Уилл каждый раз чувствовал облегчение. Скоро его муж совсем поправится и окончательно встанет на ноги, и они смогут путешествовать, как и мечтали. Будучи прикованным к кровати, Ганнибал много делился своими планами на будущее. Они посетят все достопримечательности Флоренции (без ножей и пил), прокатятся по каналам Венеции. Ганнибал расскажет ему историю лучших экспонатов Лувра, а Уилл научит его рыбачить на берегах Ирландии. Возможно, когда-нибудь они встретятся с призраками прошлого в Луизиане и Вильнюсе, защищая и поддерживая друг друга, не давая увязнуть в страхах и сожалениях.       Прожевав последний кусок, Лектер изящно вытер рот салфеткой и, выдохнув, откинулся на подушки. Уиллу захотелось погладить его по голове, чтобы узнать, замурлычет ли доктор от ласки.       — Наелся, дорогой?       — Спасибо, mylimasis, — Ганнибал довольно кивнул, — не знаю, как ты это делаешь, но завтрак каждый раз получается волшебным.       — Просто у меня лучший на свете наставник, — поймав взглядом сверкнувшие от гордости клыки, Уилл забрал посуду, отметив, что те два блинчика он добавил не зря.       — Надеюсь, ты не собираешься выдумывать себе дела на сегодня? — прокричал он из кухни, ставя посуду в раковину. Сейчас, когда за окном дождь, а на часах всего десять, грешно было бы не прилечь рядом с этим великолепным мужчиной.       Уилл вернулся в комнату и поставил на тумбочку стакан воды.       — В мои планы не входит выпускать тебя из кровати. До вечерних процедур уж точно.       Доктор усмехнулся.       — Я готов передумать, если ты мне почитаешь, как позавчера.       Улыбнувшись, Уилл взял книгу, сел рядом с Ганнибалом, опершись на подушки, и, начав читать, уже по привычке положил руку на его живот, задирая пижаму и начиная бережно поглаживать мягкую кожу. Доктор лишь молча поддался ласкам Уилла, целуя его плечо. Они ни разу не обсуждали его прибавку в весе, но Уилл и так знал — доктор не позволил бы себе ничего подобного в прошлой одинокой жизни. Сейчас же он не станет возражать против того, чтобы стать больше и мягче, ведь это захватывающе — быть желанным для Уилла не только интеллектуально и эмоционально, но и физически, сделать свое тело свидетельством того, что он любим, ценен и всегда будет под надёжной защитой своего свирепого мангуста.       Ганнибал прижался к нему ближе и положил голову на плечо — такой банальный, но трогательный жест доверия, от которого у Уилла каждый раз перехватывало дыхание, как в церкви у истерзанного сердца. Он медленно повернул голову, будто боясь спугнуть Ганнибала, и целомудренно поцеловал его в лоб. Доктор шумно выдохнул и прикрыл глаза. Через полчаса, разморенный сытным завтраком, он снова задремал под любимый голос, тихо, но выразительно зачитывающий сонеты Петрарки специально для него.       Будь он снова один, он бы, разумеется, смог самостоятельно удовлетворить все свои потребности и обеспечить самому себе должное лечение. Даже не смотря на вечную усталость и потребность в костылях, он бы сам приготовил изысканный ужин, убрался в доме, и даже нашёл бы способ поухаживать за садом. Но он не один — рядом Уилл. Единственный в мире, кто хочет заботиться о нём, зная, сколько крови у него на руках. И Ганнибалу кажется, что он никогда не сможет насытиться этим чувством.       Лениться одному — слабость духа, удел тех существ, что попадают к нему на стол. Лениться рядом с Уиллом — одно из наивысших наслаждений, открытых для него в этой новой жизни. А Ганнибал Лектер никогда не отказывал себе в желанных наслаждениях.       Почувствовав, как дыхание мужа стало размеренным, Уилл медленно закрыл книгу и, придерживая доктора за спину, аккуратно уложил его на подушку, укрыв одеялом и поцеловав в седой висок. В стекло барабанил усилившийся ливень, ветер за окном яростно свистел, ломая тонкие ветки и кусая холодом незадачливых прохожих. В их спальне было тепло и спокойно. В камине напротив кровати танцевал огонь. Ганнибал Лектер, его прекрасный возлюбленный, тихо спал в его объятиях. Его лицо было расслабленным и мирным, и Уилл был уверен, что сейчас, сытый, тёплый и обласканный, Ганнибал не увидит во сне ни тяжёлые сапоги Грутаса, ни свиной загон Мэйсона Вёрджера, ни пустую камеру больницы.       Таков был его замысел.