Последние желание. Счастье.

      Фиолетовый контрастно переливался со светло малиновым, а звезды походили на разбросанные блестки. Это чем-то напоминало северное сияние. Впервые взглянув на него все слова, оседают в горле, и ты молчаливо смотришь. Тишина обволакивает тебя теплым пледом и кажется, что в этот момент есть только ты и невообразимой красоты небо. Но это место было другим, не имеющие конца и края своим цветом. Здесь скучающи летала тишина, давно позабыв, когда в последний раз слышал чей-то голос.       — Я рад, что все произошло как вы и рассчитывали, — собственный голос звучал по странному отстранено и очень далеко. Впрочем, во снах все такое и бывает, да? Странное и далекое, скачущие от одного безумного сюжета к другому. Связанная цепочка истории, выстроенная в позабытом начале, уже давно со звоном распалась, приобретая разную структура и смысл.       Звук, подходящий на помехи телевизора, спустя несколько секунд отозвался на его слова. Это был чей-то ответ. Он бы даже с трудом не назвал это чем-то целесообразным, скорее подумал, что общается с поломанной техникой. Но он знал, это был ответ имеющий определённый смысл. От куда взялась эта уверенность оставалось загадкой. Хотя, зачем же столько размышлять на детали обычного сновидения? Вот только, собственное сознание не решилось делиться переводом отклика, оставляя его в недоумение происходящего.       Попытка повернуть голову — или пошевелить хоть какой-то конечностью — оказалось неудачной. Тело совсем не слушалось и ему оставалось просто смотреть на несуществующий в этом пространстве горизонт. Как же он это ненавидит!       — Не жалею, — былое спокойствие и легкое торжество уступали на второй план, и на сцене, под светом мигающих звезд, вышла измученная тоска. Нежеланная она низко отпускала голову, рассматривая свои молочные пуанты, что так уверенно делали пируэты по его костям и душе. — Я знал, на что шел. Но…       Тяжелый вздох и мир на секунду становится мыльным растекающимся пятном. На фоне этого удивительного лилового «неба» обычные руки представлялись не были чем-то странным. На первый взгляд. Впервые он видел столько много и разнообразных шрамов на таком небольшом участке коже. Следы чьих-то зубов, ожоги и достаточно порезов разных длин и ширины, обвивающие ладони будто хищные змеи. Это были его руки. Осознание пронеслось высокой волной, бьющийся в пену о скалы вопросов. Те же кривые мизинцы и родинка на указательном пальце, выделяющиеся костяшки. Разве, что у него никогда в жизни не было такого количества белых рубцов. Глядя на руки, он мог посчитать каждый шрам — если, конечно, они не ложились на друг друга. Странно.       — Это сложно, — спустя долгое молчание, тянувшиеся густым медом, проговорил его голос. Подняв голову, он увидел…зеркало, высотой его роста, а шириной достигающие примерно пяти метров. Трещины бегали от одного угла к другому, словно ветви деревьев они брали начало, а после расходились. В каком бы плачевном состояние оно не было, но каждый кусочек и не думал падать. В осколках плескались цвета, и в каждом оно имело свою сцену. Вот голубой дракон раскрывал свои массивные крылья. Человек в гранатовой рубашке недовольно стучал тростью. Девушка светящиеся васильковым, нежно улыбалась. А однорукий старик упорно трудился над куском песчаника.       Обломков было великое множество, можно было сесть и дать себе волю неторопливо их разглядывать, цепляясь за каждую тонкую деталь. Его отражение блекло ложилось поверх мелких красочных изображений, почти совсем незаметное. Темно синие глаза казались двумя пропастями, заполняющийся безжизненной чернотой.       Он видит, как его рука поднимается и касается холодного стекла. Пальцы нежно проводят по фрагменту, настолько разломленному, что состоял из одних крохотных кусочков. Ощущая неровности от трещин, он так же чувствовал, как что-то в груди растекалось теплом. Два ели различимых силуэта весело махали ему на фоне высоких темных башен и фиолетового небосвода. Через мгновения их сожрала тьма.        — Столько воспоминаний… — Горечь от слов неприятно оседала на языке, покалывая точно электрический разряд. — Что мне с ними делать? Жить дальше, зная, что многих из них уже нет? Я никогда не принадлежал ни одному из…       Невнятные звуки и фантомный злорадный смех личного сознания, последовали продолжением. Класс! Где ему надо оформить подписку, чтобы получить полную версию?       Ответа долго не была. Ему стало казаться, что он и в правду беседовал с неживым объектом, который окончательно сломался. Рассматривая зеркало внимательней, он непременно чувствовал удушающую боль. Она хватала его костлявой рукой за щиколотку, пытаясь утащить в болото и погубить в мерзкой тине. В попытках отвлечься, он разглядывал причудливую раму, состоящую из непонятного металла, отливающим золотым цветом. Походило на то, что зеркало на просто обклеили сверкающими кристаллами.       Помехи раздались неожиданно, но тихо, последовали твердые шаги. Его тело не спешило смотреть куда пошел собеседник, а словно больше наливалось свинцом. По звукам и личным ощущениям, неизвестный встал сбоку от него. Он говорил не долго, но на его слова отзывалась танцующая тоска, выплескивающая свои последние силы.       — Желание? Думаю, мне бы хотелось жить где-нибудь там, где не будет всего…этого — он взмахнул рукой, не давая точного ответа, но видимо, собеседник прекрасно его понял и без слов. Он устал быть сценой для талантливых балерин. — Я бы никогда не отказался от всего того, что с нами случилось. Мне бы хотелось немного своего простого счастья. Все же, моя история была очень длинной, но и она должна иметь свой конец.       Резкой поворот. На него смотрела угольная маска с пурпурными глазами, они отражали все и ничего. Он так много хотел сказать этому человека. Столько лет. Одного его вида хватало, чтобы быть проглоченным теплым чувством чего-то родного и ненавистной безысходностью от мысли, что он исчезнет с секунды на секунду, как придет час. Все слова, что так яростно крутились на языке, резко исчезли, улетели невидимым слоем пыли.       — Я по вам так скучаю, наставник — горючие слезы предательски побежали по щекам. Ком в горле не давал сделать и вдоха.       — Я тоже скучаю по тебе, Лололошка. Будь таким же сильным, когда уже не сможешь меня вспомнить.       Холодная рука заботливо вытерла его слезы.               ***       Биение сердца отдавалась окрестным хором в ушах. Хотелось спрятаться. Стать совсем крошечным и невидимым. Зажмурив глаза, Лололошка надеялся, что это поскорее закончится.       — Ло? — мягкий и сонный голос Франа доносится прямо около уха, отгоняя назойливое чувство тревоги. И от куда оно вообще взялось?       Распахнув глаза Лололошка наконец смог вдохнуть, сердце уже не билось так бешено, словно играя на перегонки с ветром. В комнате стояла кромешная темень, а солнце за окном даже не спешило просыпаться.       — Тебе снова снился кошмар? — только сейчас Ло заметил, что прижимался к Франу вплотную, уцепившись руками за его серую футболку, как за последнею спасательную нить. Тот лишь нежно гладил его по спине, а другой рукой вытирал выступающие слезы.       Лололошка неохотно кивнул. Он считал, слегка ошибочно относить все эти сны к категории кошмаров. Они никогда не оставалось в его голове надолго. Стоило увидеть натяжной потолок спальни, так сны растворялись, будто соль в воде. Оставались лишь чувства и эмоции. Хоть Ло и помнит, как однажды проснулся в поту, от животного страха и обилия красного в смутной дымке памяти, но были и другие сны. Они несли в себе чувства тоскующей теплоты.       Они были детским воспоминанием. Маленький, не достающий и до маминого пояса, радостно и беззаботно поедающий недавно собранную землянику с молоком, а черный мурчаший кот, терялся об ноги своей пушистой головой. Бабушка месила теста, да, ворчала на пушистого друга, но через время сама же наливала ему блюдце молока. Лето только начиналось, а мысль провести его в деревне было не настолько плохой. Ты ещё не задаëшься вопросами о будущем, только где найти длинную палку, чтобы победить злого и кровожадного врага — крапиву.       Годы проходят незаметно. Бабушки уже давно нет живых, как и того смолистого желтоглазого кота. Поездки за город настолько редки, что забываешь про тот стоящий деревянный домик в поселке. Тот момент становится лишь воспоминанием, вызывающие грустную улыбку. Это уже никогда не будет.       Иногда Лололошка просыпался со щемящим чувством в груди, будто позабыл одно из самых теплых воспоминаний. В такие моменты он долго сидел на кровати и пытался вспомнить. Ничего не выходило. Только переплывающие цвета игрались в его памяти, становясь своеобразными пятнами. Вздохнув, Ло посильнее уткнулся в чужое плечо, вздыхая уже ставший родным запах лаванды.       — Ты как? — минуту спустя, проводя рукой по каштановым волосам возлюбленного, спросил Фран. Его сильно тревожило, что в последнее время Лололошке чаще стали снится кошмары. Почти каждую неделю! Он сильно волновался за этого дурачка, привыкшего все держать в себя, даже такие мелочи как сны. — Помнишь, что снилось?       — Нет. Помню только большое количество фиолетового… — приподняв голову, Ло постарался всмотреться в черные глаза напротив. Хмыкнув, Фран коротко поцеловал его в лоб. — Слушай, не хочешь выпить чаю?       — Нам вставать через час.       — Это значит «нет»?       — Я хотел предложить тебе ещё поспать, — Франческо повел плечами, неохотно высвобождаясь из теплого и уютного одеяла. Он точно не оставит Ло одного. — Тебе чай с персиком?       — Да. — коротко ответил Лололошка, улыбаясь смотря на беловолосую копну волос.       Какими бы сладкими воспоминаниями ни были, они остаются дымкой прошлого, невозвратимой и несбыточными. Сейчас он счастлив, быть здесь и с теми людьми, которые его окружают. Этого достаточно.