Занимательная литература.

Феликс, за несколько лет дружбы, ни разу не был у своей лучшей подруги дома. Они были не разлей вода, та самая парочка «гей и лесбиянка ненамсудитьномыобсудим», случайно влюбившие в себя половину школы и целыми днями занимающиеся перемыванием костей всем, кого только знают. Школьная программа их не очень сильно интересовала, но быть богатыми хотелось, поэтому иногда темы разговоров со сплетней менялись на нытьё о тяжести учёбы на хорошие отметки. Типичная школьная жизнь двух подростков с юношеским максимализмом. Иногда они ходили на всякие тусовки, школьные дискотеки, на одной из которых Йеджи подцепила однажды симпатичную девушку и на пьяную голову перепихнулась с ней прямо в школьном туалете, узнав на следующий день, что Рюджин на пару лет младше, да ещё и была девственницей, до того случая удовлетворяющей себя самостоятельно. У них завязались крепкие отношения. На той же дискотеке Феликс познакомился с Чаном — крепким, спортивным старшеклассником из другой школы. Их недоотношения вызывали очень много вопросов, но казались слишком правильными и комфортными для обоих. Из-за близости Феликсовой квартиры к школе, ребята часто зависали у него. Йеджи там почти жила, оправдывая это тем, что до учебного заведения добираться удобнее, хотя сама регулярно прогуливала учёбу то у Рюджин дома, то с ней же на свиданиях. Феликс отдувался на уроках за двоих, а потом объяснял подруге пропущенные темы, словно репетитор, поэтому долгожданный визит к семье Хван ему казался более, чем заслуженным. Семья девушки была не полной. Мать ушла от них, когда Йеджи была ещё совсем малышкой, поэтому та её не помнит совсем. Отец взял на себя всю ответственность за воспитание ребёнка, не заводя более никаких отношений. Воспитать дочь и не сойти с ума ему, в какой-то степени, помогало его педагогическое образование и работа преподавателем литературы в школе, где на примере других детей и их родителей, мужчина научился, как надо, а как не стоит и обозначил собственные особенности воспитания. Именно отец встретил трёх подростков, приветливо улыбаясь уже знакомой ему Рюджин и с интересом разглядывая Феликса. Феликс вообще считал, что это не справедливо. Почему какая-то Шин Рюджин, которая встречалась с Йеджи от силы пол года, уже была знакома с отцом девушки и побывала у неё дома, а он, её лучший друг, продруживший с ней все школьные годы, державший ей волосы, пока она обнималась с унитазом после весёлой вписки, практически деливший с ней собственную квартиру, выуживающий её из таких заварух, что позавидует любой идиот, сегодня впервые переступил порог её дома. — Пап, знакомься, это Феликс, — улыбалась Йеджи, указывая на снимающего кеды парня, — Тот самый лучший друг, о котором я рассказывала. Ну о нём, хотя бы, рассказывали. — Приятно познакомиться, Феликс. Я Хенджин, но ты можешь называть меня так, как тебе будет комфортно! — мужчина протянул Феликсу руку, а тот подумал, что отец подруги как-то слишком хорошо сохранился для своих тридцати восьми лет, пожимая ему руку и изучая внимательно его наружность. Хван Хенджин действительно заставлял задуматься: а сколько ему вообще лет? Он выглядел слишком молодо для своего возраста, но его манера общения, поведения и стиль одежды придавали ему важность и статусность. Мужчина был привлекателен, что заставило Феликса удивиться, почему у Йеджи всё ещё нет мачехи. Тёмные волосы, чуть длиннее, чем у самого Феликса, прямой нос, пухлые губы, острый, несколько кошачий, разрез глаз, ровная красивая кожа и хорошее телосложение. Теперь Феликс понял, в кого у него такая сногсшибательная подруга. Хенджин пригласил их на кухню, налил всем чай и поставил на стол блины, которые только что приготовил. Блины оказались вкусными до безумия. Феликс был готов поменяться с Йеджи родителями и домами, только чтобы каждый день есть такую вкусную еду и проводить время с таким ахуенным пап (очк)ой. Почти все блины умял Феликс, закрывая иногда глаза от того, насколько вкусными они были. После чаепития господин Хван принялся убирать со стола, попросив о помощи Йеджи, которая на просьбу ответила недовольным мычанием, ведь была занята поцелуем с сидящей у неё на коленях Рюджин, поэтому в помощники заделался Феликс, подавая отцу подруги посуду, а после того, как мужчина её помоет, вытирая и ставя в указанное ему место. — Спасибо, Феликс. — Хенджин благодарно улыбнулся и потрепал парня по голове, а после обратился к дочери и её девушке, всё ещё целующимся прямо за столом, — Девочки, вы бы хоть совесть поимели. — Вот именно, что мы её поимели, — с хихиканьем ответила Йеджи, смотря на Рюджин, которая от чужих взглядов покраснела и засмущалась, а потом и вовсе убежала на улицу, бросив «Я курить». У Феликса мозг ломается с каждой секундой нахождения в этом доме. Мало того, что его подруга при живом отце в открытую сосалась со своей девушкой, так та ещё и напрямую сообщила, что идёт курить, при том, что она несовершеннолетняя и младше них на два года. Но это ещё не всё удивление. Друзья закрылись в комнате Йеджи и увлеклись просмотром фильма, уничтожая заранее купленные чипсы и газировку. Девушки лежали в обнимку и потягивали приторную розовую жидкость через трубочки из одной банки. Феликс сидел рядом, укутанный в мягкий флисовый плед с котятами. Он чувствовал себя здесь даже лучше, чем дома. Тусклый свет от гирлянды и экрана ноутбука создавал особую атмосферу, которая, вкупе с ароматом благовоний и еды с кухни, способствовали засыпанию. Глаза слипались, и школьник почти уснул, когда Рюджин решила немного покрепче приобнять Йеджи и случайно задела банку в её руках, от чего ёмкость выпала из тонких рук, а её содержимое с возмущённым шипением начало выливаться на пол. — Блять! — вскрикнула Йеджи, подпрыгивая от неожиданности. И Феликс подумал, что теперь им точно пиздец. Отец однозначно слышал этот возглас, сейчас придёт и хорошенько их отчитает. Но вместо ругани, от заглянувшего в комнату мужчины последовал лишь заботливый вопрос. — Что-то случилось? Голос вопрошающего, кажется, был немного другим, более хриплым и замедленным. Присмотревшись, Феликс обнаружил, что подруга, похоже, разбудила его. Хенджин стоял на пороге с растрепанными волосами, в очках на кончике носа, и щурился от ударившего в глаза, хоть и не яркого, света. — Всё нормально, пап, просто газировку разлила. Сейчас уберу. — поспешила убедить его Йеджи, выталкивая из комнаты и выходя вслед за ним, прикрыв за собой дверь. Девушка вернулась с тряпкой и вытерла пол, под аккомпанемент в виде извинений Рюджин. Все-таки они были абсолютно разными, Феликса это умиляло. Они вернулись к просмотру фильма и уже почти дошли до субтитров, когда Феликсу позвонила мать и велела ему возвращаться домой. Рюджин и Йеджи собрались, чтобы проводить друга до автобусной остановки. Они еле как убедили сонного господина Хвана, что Феликс доберётся сам и его не нужно подвозить на машине до самого дома. Улица встретила троицу прохладным влажным воздухом, тёмным небом с ярким белым диском луны, отражающемся в лужах на асфальте. Феликс посильнее укутался в свою плюшевую куртку и вдохнул полную грудь уличного аромата, прислушиваясь к шелесту деревьев, шуму автомобилей, снующих туда сюда по дороге с другой стороны дома, к голосам каких-то подростков, убивающих свою жизнь не в клубах и на чужих хатах, как Йеджи, Рюджин и Феликс, а на скамейках во дворе дома. — Как тебе у меня в гостях? — поинтересовалась Йеджи, когда они, наконец-то, двинулись в сторону автобусной остановки. — Я сильно удивлён. — признался Феликс, шмыгая замерзшим носом и пытаясь разобраться, чем он удивлён больше: тем, как Йеджи вела себя дома или тем, как хорошо сохранился её отец. — Во-первых, вы вообще не стеснялись твоего отца, когда сосались за столом, Рюджин напрямую сказала, что ушла курить, а ты орала на всю квартиру матом. Почему твой отец так спокойно к этому относился? — Просто он понимает, что даже если запретит мне встречаться с Рюджин, материться и так далее, я всё равно продолжу это делать, но тайно от него. Это может привести к ссорам и разладу наших хороших отношений. Вот сам посуди, твои родители штурмуют тебя из-за учёбы, следят за тобой, запрещают тебе то, что мне разрешают, а толку? Чем ты от меня отличаешься? Только тем, что пьяный ты идешь не домой, а к каким-то сомнительным личностям, чтобы не палиться, что ты пил. Пьешь дешёвую дрянь, потому что на что-то нормальное у тебя не хватает денег. Ты делаешь всё то же, что и я, но при этом подвергаешь себя и свои благополучные отношения с родителями опасности. А если что-то всплывёт, то вся семья треплет друг другу нервы, потому что не может решить, кто виноват. — девушка перевела дыхание и повернулась лицом к другу, когда они дойдя до остановки, остановились под небольшой крышей, чтобы спрятаться от начинающегося дождя, — А ещё… Запретный плод сладок, знаешь ведь? У тебя появляется больше желания натворить что-либо, когда это что-либо тебе запрещено. Феликс молчал и смотрел задумчиво вдаль на дорогу. Он выдыхал клубы пара, пока размышлял о сказанном подругой. Она ведь была права. Они были из семей разных по атмосфере внутри, традициям и методам воспитания. А вот их дети почти ничем не отличались, за исключением того, что Феликс, действительно, часто старался действовать на зло родителям, оставаясь после школьных дискотек на продолжение в виде алкогольной тусовки у кого-нибудь в квартире. После таких тусовок он обычно оказывался прижатым к стенке в туалете или в постели с малознакомыми людьми. Он был вынужден пить дешёвую бурду или принимать более приемлемое пойло от каких-нибудь левых парней, цель у которых обычно была одна и та же. Примерно также он познакомился с Чаном. Только, в отличие, от всех других, Чан интересовался и самим Феликсом, а не только его телом, поэтому запал в душу и заслужил доверие. Но в отношения с ним Феликс вступать не спешил, потому что боялся собственных родителей и того, что они могут с ним сделать, если узнают. А вот Йеджи преспокойно могла позвонить отцу, предупредить, что вернётся поздно и пьяная, попросить денег на алкоголь, чтобы не травиться палёным. Она спокойно могла встречаться с любимой девушкой и чувствовать себя нужной, любимой и правильной, а не отверженной и больной, как чувствовал себя когда-то Феликс, только-только осознавший свою ориентацию. И ведь он тогда не мог получить поддержки от людей, которые, по идее, должны быть ему самыми близкими. А когда Феликс спросил у них, как бы они отреагировали, если бы он оказался геем, мать сказала, что выгонит его из дома, а отец пригрозил кулаком. — Ты сказал «во-первых». А что во-вторых? — прервала его раздумья Рюджин, всё это время стоявшая рядом и потягивающая терпкий сигаретный дым. — А во-вторых, Йеджи, у тебя ахуенный папа. — покачав головой заключил Феликс, краем глаза выцепляя приближающийся свет автобусных фар. Йеджи улыбнулась и приобняла друга на прощание. — Только не уводи моего отца из семьи, пожалуйста. – выдала она, заставив Феликса смущённо покраснеть. Парень показал девушке язык, блеснув металлическим шариком пирсинга, развернулся и залетел в подъехавший автобус, будто тот вот-вот уедет без него.

***

Смотреть хорроры в кино намного интереснее и круче, чем дома, особенно если речь идёт о кинозале с эффектом присутствия. Троица друзей совсем забыли про купленный перед сеансом поп-корн и сейчас лишь внимательно следит за мясорубкой на экране. Как их вообще пустили на этот фильм? Из зала они выходили явно довольные просмотренной кинокартиной. После недолгого обсуждения было решено пойти в кафе, дабы обсудить фильм и утолить голод. Они устроились за столиком, сделали заказ и в тишине дождались, когда им принесут их еду. Друзья находятся рядом уже несколько часов, а девушки только сейчас заметили изменения в Феликсе. — Ты проколол смайл? — удивилась Рюджин, обращая внимание своей девушки, уже пьющей свой баббл ти, на новый пирсинг, сверкнувший в свете ламп, когда парень улыбался официанту, получая заказ. — Ага, нравится? — спросил Феликс, немного приподняв верхнюю губу и демонстрируя серебристый циркуляр. — У тебя анемия или что? Железа не хватало в организме? — съязвила Йеджи, обиженная тем, что друг сделал пирсинг и даже не сказал ей об этом. Феликс отпил свой кофе, прикрыл глаза и с максимально невозмутимым лицом, самым будничным тоном сообщил кое-что, от чего Йеджи подавилась баббл ти, с грохотом поставила стакан с напитком на стол, расплескав при этом часть по столу, согнулась пополам и принялась откашливаться, пока Рюджин заботливо пыталась привести её в норму.

— А твоему папе понравилось. Он, кстати, трахнул меня на вашем кухонном столе вчера, после того, как я отсосал ему, сидя под столом во время нашего с ним занятия по литре.

***

Последний год обучения в школе самый сложный, особенно из-за предстоящих экзаменов и учителей, считающих своим долгом указать бедным выпускникам на то, что они тупые, как пробки и не сдадут даже пробники. Дети на нервной почве чуть ли не с ума сходят, забывают, что такое еда и сон, здоровый образ жизни. Но среди всех этих бедолаг всегда найдутся те, кого учителя поставят в пример, на кого возложат все свои надежды. Феликс относился к их числу, а вот Йеджи к первой категории. Бедная девушка днями и ночами штудировала учебные материалы, занималась со всевозможными репетиторами. А вот её друг совсем не парился на счёт экзаменов и репетиторов, пока не получил тройку за пробный экзамен по литературе. Он тогда проплакал целый день, а потом решил, что нужно что-то делать. Первым на ум пришёл отец лучшей подруги. Он же преподаёт этот злосчастный предмет, может быть, мужчина согласится подтянуть Феликса по литературе? Парень, недолго думая, звонит Йеджи и удачно попадает именно в тот момент, когда подруга едет на дополнительные занятия по математике, поэтому она с готовностью выслушивает его предложение и легко соглашается поговорить с отцом. Не проходит и пары часов, как уже Феликс едет на занятия к своему новому репетитору. Немного волнуется и переступает с ноги на ногу перед знакомой дверью, нерешительно стучится. Дверь открывается, а на пороге стоит Хенджин. Ну конечно, а кто же ещё? Вот только он сейчас не в домашней одежде, как в прошлый раз. Он, видимо, только вернулся с работы, ведь на нём были чёрные прямые брюки, белая рубашка с двумя не застегнутыми пуговицами, а волосы слегка зачесаны назад. — Добрый день, проходи, — пригласил репетитор. Феликс послушно зашёл внутрь и дверь за ним захлопнулась. В квартире ничего не поменялось. Парень пытался отвлечься на разглядывание интерьера, чтобы не залипнуть случайно на отца подруги, который совсем не способствовал построению учебного настроения и процесса, подворачивая рукава рубашки и открывая вид на в меру подкаченные руки с выступающими венами, тонкими запястьями. Феликс все-таки залип. Залип на то, как преподаватель своими длинными красивыми пальцами расстёгивает пуговицу на втором рукаве, а потом подворачивает ткань. И под этим рукавом Феликса встретила не только эстетически привлекательная рука, но и небольшая татуировка с изображением человеческого лица, но не такого, будто это чей-то портрет, а скорее что-то напоминающее иллюстрацию из книги про древнюю Грецию. Феликс не глуп и отличать языки умеет, поэтому догадаться, что надписи вокруг изображения на древнегреческом, было не сложно. Школьник помотал головой, наконец, откидывая свою обувь в сторону и проходя внутрь квартиры. — Где мы будем заниматься? — спрашивает он, замирая в коридоре на развилке между кухней и продолжением коридора, в котором находилось ещё несколько дверей. Феликс почти уверен, что одна из них ведёт в кабинет господина Хвана. — Сегодня на кухне. — отвечает мужчина и сам проходит в небольшое помещение кухни. — Прошу прощения за это, но у меня в кабинете бардак, я не был готов сегодня к занятиям на дому. Феликс понимающе кивнул головой, наблюдая, как преподаватель открывает ящик кухонного гарнитура и что-то оттуда достаёт. — Будешь чай или кофе? — спросил он, насыпая кофе в турку и получая в ответ отрицательное мотание головой. — Тогда, надеюсь, ты не против, что я выпью чашечку. Хенджин стоял у плиты и варил кофе, задавая параллельно вопросы своему подопечному, пока последний прикладывал максимум усилий, чтобы не дать себе втрескаться в отца лучшей подруги, собственного репетитора и просто мужчину, старше самого Феликса на добрые девятнадцать лет, в конце-концов. А самое смешное, что бедолага даже не понимал, от чего он сейчас волнуется больше: от того, что может затупить на самых простых вопросах и господин Хван подумает, что он тупой, или от того, что этот самый господин Хван выглядит, как боженька, черт его дери. — Так, я понял, примерно, по каким темам ты западаешь. В целом, у тебя всё хорошо, но ты не очень глубоко вникаешь в произведение и не умеешь подстраивать своё мнение под нужные шаблоны. — сделал выводы репетитор, ставя на стол пустую чашку и присаживаясь за стол рядом с Феликсом. — Школьные экзамены — это не почва для самовыражения, понимаешь? Мне было бы интересно узнать твоё личное мнение о поступках героев тех или иных произведений, но экзаменаторам нет. Всё, что должно быть в экзамене шаблонно и не ты. Я просил тебя принести ноутбук, ты принёс? Просто Йеджи забрала наш общий, а нам бы стоило разобрать хотя бы один вариант экзамена сегодня. Феликс активно закивал и вытянул из своего рюкзака, увешанного значками и брелоками, компьютер. Он поставил его на стол, включил и тут же покраснел, стараясь побыстрее открыть интернет, в попытках скрыть своё собственное фото в костюме какого-то зайца из секс-шопа на заставке рабочего стола. Он так привык к своим обоям, что забыл вовсе, что на них стоит это. О чём он только думал, ставя его на заставку. Феликс зашуганно смотрит на Хенджина, пока открывается браузер. Мужчина выглядит слегка удивлённым, но не более. Дождавшись полной загрузки, преподаватель набирает адрес нужного сайта и открывает первый попавшийся вариант. Занятие начинается. Задание за заданием они решают первый вариант и Феликс отмечает и оповещает о том, что именно этот вариант попался ему на пробном экзамене. Они разбирают его ошибки, вбивают в поля для ответов на сайте подкорректированные ответы, Феликс что-то конспектирует в принесённую с собой тетрадь. Ему удаётся сконцентрироваться на занятии литературой, увлечься обсуждением очередного задания, но ровно до того момента, пока господин Хван не решает самостоятельно исправить его ошибку и не кладёт свою руку поверх чужой на компьютерной блютуз мыши, выделяя нужный фрагмент и удаляя его, затем заводя одну руку за спину Феликса и протягивая её к клавиатуре с другой стороны от ученика так, что расстояние между ними становится критически маленьким. Феликс задерживает дыхание и чувствует, как его сердце начинает биться с бешенной скоростью от того, что он чувствует жар чужого тела. Или от того, жар чьего тела он чувствует. Хенджин исправляет ошибки и возвращается в своё прошлое положение, оставляя школьника в дураках со своим зашедшимся сердцем и сведенным дыханием. Кажется, преподаватель замечает состояние Феликса. Феликсу показалось или тот только что ухмыльнулся? Господин Хван пытается разрядить обстановку, отшучивается и получает в ответ яркую улыбку Феликса, которому шутка действительно показалась смешной. Взгляд цепляется за серёжку под верхней губой. — Тебе очень идёт этот пирсинг, — мягко и тепло произносит Хенджин и бессознательно тянется к губам Феликса, однако вовремя приходит в себя и опускает её обратно, моля, чтобы школьник не заметил. А Феликс снова улыбается и гордо сообщает, что у него есть ещё. По-детски высовывает язык, демонстрируя штангу в нём. — Интересно, а родители твои в курсе? — беззлобно спрашивает преподаватель изучая аксессуар на высунутом язычке. А Феликс мотает головой и прячет язык обратно. Они возвращаются к занятию, но атмосфера становится ещё напряжённее. Теперь не только для школьника, но и для репетитора. Только сейчас он начал замечать, что задумываясь, парень играется с сережкой в языке, гоняя её по зубам, перекручивая и иногда зажимая в губах. И это выглядело чертовски сексуально интересно. Иногда ещё Феликс задевал одной сережкой другую и тихонько шипел, потому что, видимо, один из проколов был совсем свежим. Да и вообще, Хван обнаружил, что лучший друг его дочери очень даже неплох собой. Кукольная внешность, мягкие черты лица, пухлые губы бантиком, слегка искусанные от волнения, светлая кожа с россыпью веснушек, замазанных местами консиллером, тёмные ресницы и осветленные брови в цвет белых волос, аккуратный носик, в котором, к слову, тоже что-то блеснуло. Хенджин наплевал на всё, нежно взял пальцами подбородок Феликса и повернул на себя, оглядывая его лицо и щурясь при этом, словно пытаясь вглядеться ещё сильнее. — У тебя ещё и нос проколот? Феликса раскрыли. Он осторожно выбрался из чужой хватки на подбородке и достал из носа циркуляр, демонстрируя единственный пирсинг, который он скрывал даже от Йеджи, просто потому что та очень любила делиться в своих соцсетях случайными фотографиями Феликса, а за всеми её обновлениями его родители следили очень тщательно. — Это здорово, что ты не боишься самовыражаться, — произнёс преподаватель, всё ещё рассматривая милую мордашку, — Йеджи говорила, что у тебя строгие родители. — Да, это так. Приходится прятать от них всю свою технику, чтобы они ненароком не наткнулись на что-то типо обоев рабочего стола. Хенджин рассмеялся и вновь наплевал на рамки приличия. — Тебе очень идёт этот костюм зайчика и у тебя безумно красивая фигура, — слетает с его уст раньше, чем он успевает подумать чуть более трезво. Это же простой комплимент? Ничего такого же в нём нет? Ну да, конечно, ничего такого в комплименте фигуре несовершеннолетнего друга собственной дочери. — Не думаю, что это действительно так, — смущается Феликс и сворачивает окошко браузера, чтобы представить взгляду ту самую фотографию, — Разве это красиво? — Зачем же ты поставил её на обои, если не считаешь красивой? — поинтересовался Хван рассматривая фото и с горечью понимая, что внизу живота стягивается совсем не желание знать, зачем это было сделано. — Я проспорил. — Уж не Йеджи ли случайно? — Ей самой, — подтвердил Феликс и закусил губу, чем окончательно довёл преподавателя. Хенджин проигрывает своим желаниям и падкости на милые личики. — Я скажу ей спасибо чуть позже, — шепчет он, кладя свою руку на колено школьнику и слегка сдавливая подушечками пальцев. — Могу ли я посмотреть на твоё тело вживую? Феликс жмётся от неожиданности и смущения, но не отступает, не отталкивает. Он чувствует, что его, будто, раскрыли. Вытащили наружу его потаённые желания, не покидавшие его с того самого момента, как он только увидел мужчину в дверях. — Можете, господин Хван. — Тогда встань. Феликс слушается, на дрожащих ногах поднимается и ждёт дальнейших указаний. Хенджин и так видит фигуру мальчика под просвечивающей тонкой светлой футболкой, заправленной под пояс брюк с завышенной талией, хорошо подчеркивающих узкую талию и чуть более объемные бёдра, переходящие в стройные ноги, которые приходится дофантазировать по фотографии, ведь брюки широкие и скрывают все прелести юного тела. Хенджину очень хотелось раздеть школьника, но было и ещё кое-что, что он хотел бы сделать. — Садись на колени и бери в рот. Думаю, ты умеешь это делать лучше, чем писать экзамен по литературе. И Феликс опять слушается. Он опускается на колени под стол, за которым они только что занимались, оказываясь прямо перед крупным бугорком под брюками преподавателя. Пальцы не особо желают слушаться своего хозяина, поэтому Феликс еле справляется с молнией. Хван приподнимает бёдра, чтобы мальчик мог стянуть мешающие элементы одежды, открывая вид на уже твёрдо стоящий член. Своей некрупной ручкой он обхватывает довольно крупный орган преподавателя и нервно сглатывает. Что он вообще, блять, делает сейчас? Он реально собирается отсосать отцу своей лучшей подруги? Школьному преподавателю? Но все эти факты почему-то действуют совсем не так, как должны. Разница в возрасте и статус только подогревали интерес и возбуждение. Да, Феликс реально собирается. Он на пробу проводит кончиком языка по всему члену, останавливаясь на уретре и слизывая предэякулят. — Феликс, — зовёт его преподаватель, ведя рукой по его щеке. — Да, господин Хван? — поднимает глаза школьник, проводит рукой по стволу, смотрит невинным взглядом. Хенджин готов кончить от такого обращения. — Всем языком, пожалуйста. Хочу чувствовать штангу в твоём языке. Феликс улыбается и обводит головку так, чтобы накрутка на штанге задевала возбужденную плоть. А глаза не опускает, следит за эмоциями и ловит взгляды тёмных глаз. Ещё пару раз облизав и оставив невесомые, будто невинные, если не учитывать, где они оставлены, поцелуи, он, наконец, обхватывает головку своими пухлыми губами, вновь обводит языком, толкается в уретру штангой, выбивая из Хвана первое подобие стона. Сосёт Феликс, действительно, в разы лучше, чем решает экзамен по литературе. Преподаватель задумывается о том, чтобы войти в экзаменационную комиссию, чтобы потом уже войти в тело школьника и, буквально, вытрахать из него ответы, а затем поставить высший балл, даже если все ответы будут неверными. Школьник медленно опускается ниже, плотно сжимая член губами, втягивая щеки и водя юрким язычком по венам. Преподаватель запускает руку в его светлые волосы, слегка надавливает, заставляя взять ещё глубже. В какой-то момент Феликсу приходится расслабить горло, чтобы орган вошёл без сильного дискомфорта и рвотных позывов. Холодный циркуляр септума утыкается в лобок, а член упирается в заднюю стенку горла. С губ стекает слюна, которую мальчик не может сглотнуть. Рука тянет за волосы вверх, а затем снова давит, насаживая по самые гланды. Феликс мычит, пуская вибрацию и заставляя репетитора сжать волосы сильнее, прикусить губу и судорожно вдохнуть. Нет, школьник точно больше не ведёт. В этом он убеждается, когда понимает, что после пары медленных и нежных толчков, Хенджин срывается на быстрый темп, подмахивая тазом и вбиваясь в горячее и узкое горло, доводя парня до слез и следя за тем, как раскрасневшиеся губы скользят по его члену. Вот уж никогда бы он не подумал, что однажды ему будет делать минет несовершеннолетний друг его дочери и его собственный ученик. Как же горячо Феликс выглядел с членом во рту, заплаканный, но всё равно старающийся взять, как можно глубже и доставить больше удовольствия. Хван толкнулся в Феликсовый рот последние пару раз и кончил. Кончил школьнику прямо на лицо. — Черт, может быть, я плохой преподаватель из-за того, что между нами сейчас происходит, но знал бы ты, как развратно выглядишь со спермой на лице. — Как шлюха, да? — спрашивает Феликс, понимая, что вообще-то, учитывая число его половых партнёров, он и есть шлюха, собирает с лица белесую жидкость и нарочито дует губы, облизывая пальцы и демонстративно сглатывая. — Да. Но у нас занятия по литературе, поэтому давай более культурно, — строго отвечает преподаватель и смотрит прямо в глаза. А в его собственных горит желание и похоть. Феликс клянётся про себя, что должен однажды заставить господина Хвана отсосать ему этими прекрасными губами, а пока они ограничатся поцелуем. Школьник встаёт и склоняется над преподавателем. Целует его страстно и жадно, кусает и обсасывает его нижнюю губу, проникает в рот языком. Хван подхватывает, и теперь они борются за инициативу. Хенджиновы руки ложатся на талию и ощущаются там правильнее всех рук, когда-либо её держащих. Пальцы сжимают талию Феликса до синяков, пока ученик и учитель, буквально, вылизывают друг друга изнутри. Не разрывая поцелуй, Хенджин встаёт и двигается к кухонному гарнитуру, подталкивая туда же Феликса. Школьник задом упирается в столешницу, руками обвивает шею препода. Хван подхватывает Феликса за ягодицы усаживает на стол, но руки не убирает, а лишь сильнее сдавливает мягкую задницу. Наконец, поцелуй разрывается, между губами виснет тонкая ниточка слюны, рвётся, когда Хенджин опускается ниже, чтобы оставить на тонкой шее несколько алых отметин и горящие следы своих губ. Он целует кожу медленно, немного втягивает её и выпускает, проводя на последок языком. У Феликса уже мокро в штанах и мальчик намеревается об этом сообщить, взяв чужую руку и кладя её на свой пах. — Посмотрите, какой я мокрый, господин Хван. Господин Хван чувствует и млеет. От осознания того, что ученик стал таким мокрым лишь от того, что его выебали в рот, поцеловали в губы и шею, очень душно. Хенджин растегивает ремень на брюках школьника, стягивает их и они падают на пол. Забытый в заднем кармане телефон грохочет по полу, но на него всем всё равно. Хван мнёт чужие бёдра, ляжки, оглаживает, целует и лижет. Следом за штанами на пол летит футболка. Хенджин отстраняется, смотрит на Феликса и прикусывает губу. В реальности тело подростка выглядит даже лучше, чем на фото. Изящные изгибы, шелковистая кожа, как фарфор, выступающие рёбра и ключицы, аккуратные розовые соски. Один из них окружён следами чьих-то зубов и сходящим засосом. — Кажется кто-то совсем недавно побывал в тебе до меня? — ухмылка расцветает на лице, когда сжав розовую горошину соска между пальцев, Хенджин подтверждает собственную теорию об его повышенной чувствительности, потому что Феликс стонет и выгибается. Больше в тот вечер он не трогает тот сосок, лаская второй, будто выказывая своё презрение к чужим следам. Наконец, преподаватель освобождает школьника от нижнего белья и давится слюной. Не удивительно, что у Феликса было много партнёров. Мало, кто устоит перед таким. Шикарные бёдра разведены в стороны. На их обратной стороне тоже видны следы прошлого партнёра, но это волнует Хенджина совсем немного, подогревая его желание довести мальчика до иступления, вместе с розовыми колечком мышц, сжимающихся от предвкушения и желания быть заполненным и обычным красивым членом с небольшой розовой головкой. Хван ведёт пальцами от самого кончика члена до сфинктера, ловя себя на мысли, что он сам всё ещё в рубашке. Хотя, не заметно было, чтобы Феликс был против, напротив, ему, похоже, нравится подобное. Хенджин улыбается этой мысли, массируя мышцы Феликсова отверстия. Одной рукой тянется к ящикам и достаёт оттуда смазку и презерватив, другой выводя узоры вокруг дырочки. Щелчок открывания крышки. Феликс с интересом наблюдает, как лубрикант выливается на прекрасные пальцы, стонет от принятия того, что они сейчас окажутся внутри него, чтобы подготовить его для члена. Просто подготовить его для члена. Очередного члена, который просто войдёт в него, дай бог, доведёт до оргазма, выйдет и больше не вернётся. Первый палец проталкивается внутрь, заставляя откинуть все мысли в стороны. Феликс выдыхает и расслабляется, чтобы ощущения не были сильно неприятными. Хенджин проталкивает палец до конца и с первого раза, без проблем, находит нужную точку, жмёт. Стон расползается по кухне. Второй палец проходит немного туговато, зато, какой кайф чувствует господин Хван, когда тёплые стеночки сжимают его пальцы, пока он разводит их ножницами, сгибает, задевая простату и заставляя мальчика перед собой дрожать и закатывать глаза. Он еле держится, чтобы не начать дрочить на это зрелище. Мужчина двигает пальцами внутри медленно, мучая школьника, который уже просто мечется по столешнице, поскуливая, и изучая его тёплое юное нутро. Пожалуй, его немного расстраивает, что парень далеко не девственник, но незначительно. Когда два пальца уже свободно двигались внутри, к ним присоединился третий и начался то ли ад, то ли рай, потому что Хенджин своей рукой набрал огромный темп, изводя Феликса и вытрахивая его дырку пальцами. Тот упал от такого напора на столешницу спиной, прогнулся до хруста. Руки, которым в таком положении больше не нужно было никого поддерживать, теперь были свободны и поэтому Феликс ласкал себя сам. Он терзал соски, водил ладонями по всему своему телу, иногда запускал пальцы в волосы и слегка тянул, при этом хентайно сводя глаза к переносице и приоткрывая рот в немых стонах. Хенджина конкретно так вело от таких видов. Такой светлый и невинный, на первый взгляд, Феликс оказался невероятно развратным в нагом виде под чужими ласками. Хван остановился, вынул пальцы один за другим, вызвав этим недовольный фырк и хмурое личико школьника. Преподаватель наклонился к нему и поцеловал. В этот раз нежно, почти полюбовно, долго, в процессе вслепую открывая презерватив. Феликс отстраняется первым. Он выуживает из рук партнёра контрацептив, крутит его перед лицом мужчины. — Можно я сам его на вас надену? — спрашивает, вынимая силикон из упаковки. Хван задумывается, руками гуляет по чужим животу и бокам, оглаживая и сжимая иногда, прищуривается и облизывается. Где-то внутри он боится, что кончит от того, как школьник будет выглядеть, пока надевает презерватив, но соглашается, кивает. Феликс ликует. Он вновь принимает сидячее положение, разводит ноги в стороны посильнее, чтобы наклониться к члену учителя. Парень демонстративно кладёт кружок закатанного презерватива в рот так, чтобы его пухлые губы обхватывали тот по ободку, наклоняется ещё чуть ниже. Господин Хван отмечает, что у школьника хорошая растяжка, а затем чувствует, как тот прикладывается к головке сначала презервативом, а потом губами, начиная раскатывать силикон по стволу, посасывая его. Хенджин смотрит заворожено, как школьник опускается ниже, вбирая член глубже, как создаёт вакуум, как смазка с презерватива скапливается на губах, когда Феликс немного приподнимается, а потом опять опускается, продолжая свою работу. Не понятно только, что было сексуальнее: старательное лицо, снова сосущее его возбуждённый орган или эти раздвинутые ноги, прогиб в пояснице и немного выпяченный зад, которым иногда Феликс повиливал, прекрасно понимая, куда смотрит господин Хван. Наконец, презерватив был надет полностью. Школьник выпустил орган изо рта с пошлым чмоком, облизал губы и откинулся назад, опираясь на локти. Хенджин пристраивается, приставляет головку к пульсирующему колечку мышц, выдавливает на член смазку, распределяет её и входит. Входит ласково и не спеша, стараясь растянуть удовольствие от того, как собственный член раздвигает чужое нутро, теплое и влажное, оно пропускает его внутрь и вмещает в себя идеально. Даёт немного времени и себе, и Феликсу привыкнуть к ощущениям, а затем несколько раз толкается, наблюдает, как Феликс откидывает голову назад, открывая вид на шею, к которой тут же прилипают губы мужчины. Он целует шею, кусает её, терзает и мучает, начиная толкаться в её обладателя напористее и быстрее. Шлепки тел друг о друга, сбитое дыхание и прочие звуки наполняют помещение и вылетают в приоткрытое окно. Феликс звонко стонет при каждом проникновении глубже, дрожит мелко, пальцами впивается в холодную деревянную поверхность. Взгляд господина Хвана прикован к лицу мальчика. К его трепещущим ресницам, прикрытым глазам, то и дело закатывающимся в глазницы, к припухлым красным губам, растягивающийся в блаженной улыбке. Темп проникновения всё нарастает, становится просто бешенным. Феликс гнётся, почти кричит, пока член репетитора раз за разом проезжается по простате, доводя школьника до экстаза. Он судорожно пытается вдыхать воздух, который из него выбивают. Сквозь всю эту мешанину стонов, вскриков, шлепков и хлюпанья Феликс выдаёт на одном издыхании: — Я и подумать не мог, что преподы могут ебать ещё и вот та… Ах! — вместо конца слова изо рта вырывается уже хриплый стон, ну потому что Хенджин практически вколачивает его в столешницу. Феликс шипит злобно, когда после его слов тот замедляется, сводит движение внутри почти на нет. Хван выдыхает равно и пристально смотрит. — Ты раньше спал со своими учителями? — спрашивает мужчина, убирая с лица прилипшие пряди тёмных волос. Феликс стыдливо отводит взгляд и еле слышно роняет утвердительный ответ. Хенджин дёргает бровью. — Расскажи мне, как это было, — требует преподаватель, вновь набирая темп и силу. Мальчик пытается собраться с мыслями, но те непослушно рассыпаются по столу от того, как ему хорошо. Наконец, ему удаётся выцепить в воспоминаниях тот самый день. Феликс чувствовал, как вот-вот кончит, поэтому надеялся, что его не заставят рассказывать. Однако, Хенджин тоже заметил, что тот на грани. Рукой он обхватил член мальчика и закрыл пальцем дырочку. Темп сильно сбавил, двигаясь теперь глубоко, но мучительно медленно. — Рассказывай, Феликс, я жду. — Мне было четырнадцать, — начал мальчик, делая паузу, чтобы ухватить ртом воздух и побороть смущение. — У нас появился новый преподаватель по физкультуре. Он только что окончил университет и устроился в нашу школу. Мне все тогда говорили, что он иногда заглядывается на меня, но я не верил, потому что думал, что так не бывает. — Слова уже сами лились, потому что, вообще-то, это был первый раз, когда Феликс рассказывал кому-то об этом случае. — Однажды он поставил мне два за нормативы, но разрешил исправить. Правда уже позже и не на практике. Я шёл к нему, готовый сдать теорию, а он… — школьник сглотнул, — а он разложил меня на диванчике в лаборантской. Хенджин остановился. Его глаза были полны тревоги. Получается ведь, что подростка тогда изнасиловали. — Что с ним сделали после этого? — обеспокоено спросил мужчина, гладя Феликсову щеку. — Ничего, он продолжил работать, а я больше не появлялся на уроках физкультуры. Он ставил мне оценки и всем говорил, что я сдаю ему задания дистанционно, пока я боялся появляться в школе, потому что мог столкнуться с ним. — Ты никому не рассказал? — Нет, конечно. Мне было стыдно, — парень снова лёг на столешнице, подставлясь под трепетные касания преподавательской руки. — Я, мало того, что лишился тогда девственности, так ещё и считал, что сам виноват. Мог ведь не позволить, убежать. Это сейчас я понимаю, что ничего я тогда не мог. Мне было страшно и я не понимал, что происходит. — Боже… — Хван бегал глазами по телу школьника, который теперь казался таким хрупким, невинным и маленьким, от чего в голове что-то щёлкнуло. — Черт, я, наверное, сейчас ничем от него не отличаюсь, — покачал он головой, прикрывая глаза. — Нет! — Феликс отчаянно замотал головой и обнаружил, что совсем забыл о том, что член его репетитора всё ещё находится внутри, при чем по самое основание, а вспомнив, он качнул бёдрами, намекая на продолжение банкета. — С вами у меня действительно был выбор и всё, что мы сейчас делаем, происходит по обоюдному согласию. Господин Хван улыбнулся и, наконец, убрал руку с возбуждения ученика, возобновляя движения. Много времени им обоим не понадобилось. После пары минут активных толчков в школьника, глубокого и сладкого поцелуя и нескольких укусов, оставленных Феликсом на теле Хенджина, они кончили практически одновременно. Мужчина со стоном излился в презерватив, а вот школьник запачкал и себя, и преподавателя, и немного столешницу, закусив губу и вновь растянувшись в улыбке. Обессиленный, он распластался по столешнице и пытался отдышаться, из-за чего его грудь ходила ходуном. Хенджин же вышел из него, снял презерватив и принялся собирать с пола их одежду, аккуратно складывая её на стол. Затем он подошёл к мальчику, протянул руку и достал из стоящей там салфетницы пару салфеток. Мужчина вытер живот Феликса, оставив после этого на его животе крохотный поцелуй, едва касаясь губами кожи. — Тебе стоит сходить в душ. Сам сможешь или тебе помочь? — заботливо проговорил репетитор, помогая Феликсу слезть на пол. — Зачем вы спрашивали, нужна ли мне помощь, если всё равно помогли мне, хотя я отказался? — поинтересовался ученик, уже стоя в душе под горячими струйками воды и пристальным взглядом Хенджина, следящего, чтобы тот случайно не упал или ещё чего-нибудь с ним не случилось. — Просто так, — пожал плечами учитель. Он протянул Феликсу полотенце, когда мальчик выключил воду и начал выбираться из душевой кабины. Феликс благодарно кивнул и укутался в махровое полотенце, обтирая его свободными краями своё тело. — Ты в курсе, что ты очень красивый? — Хенджин прошептал в самую макушку, незаметно подойдя сзади, приобняв и напугав этим школьника. — Вы тоже хорошо сохранились для своего четвёртого десятка, господин Хван, — хихикнул Феликс, чувствуя, как Хванов нос зарывается в его мокрые волосы, шумно втягивает запах собственного шампуня, и ощущая, как тот улыбается. — Как мне теперь дочери в глаза смотреть… — посетовал преподаватель. — Не знаю, но мне очень хочется посмотреть на её реакцию, когда она узнает. — Ты собираешься ей обо всём рассказать? — У нас нет секретов. Феликс вынырнул из объятий, подмигнул и поспешил на кухню, чтобы одеться. Хенджин вошёл на кухню через минут пятнадцать после. Он уже был переодет. В белом свитере, темных джинсах и с влажными, видимо, не до конца просушенными феном волосами, собранными в хвост. — Ты готов? — спросил мужчина, пробегая взглядом по полностью одетому школьнику, старательно упихивающему ноутбук в рюкзак. Феликс промычал что-то в ответ, наконец, застёгивая рюкзак и накидывая его на плечо. Мальчик вышел в коридор, натянул свою куртку и кеды. Он хотел попрощаться с репетитором, но увидел, что тот тоже надевает обувь. — А вы? — Я подвезу тебя до дома. Они вместе вышли из дома. Хван открыл Феликсу дверь машины и подросток плюхнулся на переднее сиденье уютного и, судя по всему, нового авто. По дороге до Феликса дошло, что он едет домой с сырыми волосами и искусанной шеей, разукрашенной старательно засосами. Он рассмеялся. — И как родителям объяснить, почему я возвращаюсь от репетитора в таком виде? — задал он риторический вопрос. Хенджин смущённо улыбнулся, притормаживая около дома с адресом, который ему ранее назвал подопечный. Он потянулся к Феликсу и чмокнул его в висок. — А вы… Вы когда-нибудь спали с учениками? — тихо поинтересовался Феликс, опуская глаза в пол. — До сегодняшнего дня ни разу. Я преподаю в средней школе. Я же не педофил. Феликс похлопал ресницами, ехидно улыбнулся и выскочил из машины в пустоту прохладной улицы. — Приятно быть первым! — радостно бросил он, захлопнул дверь и убежал домой, оставив преподавателя улыбаться глупой шутке. *** Смотреть на отца и нормально разговаривать с ним Йеджи не могла, поэтому, когда они после кафе завалились к ней домой, девушка отмахнулась от него парой фраз и спряталась в своей комнате вместе с Рюджин и Феликсом, которого оставлять наедине с мужчиной теперь казалось опасным. Друзья замечательно провели время, играя в настольные игры и иногда отправляя беднягу Рюджин на кухню за едой. Хенджин не обращал никакого внимания ни на девушку, снующую туда-сюда с едой в руках, ни на шум из комнаты дочери, когда кто-то из ребят жульничал или игра завершалась победным воплем одного и возмущёнными возгласами проигравших других. Мужчина был погружён в работу и отвлёкся, только когда дочь со своей девушкой собрались провожать друга домой. — Что насчёт второго занятия, Феликс? — поинтересовался Хван, глядя на зад парня, надевающего кеды, поверх компьютерных очков. — Если оно будет таким же, как первое, я приду с удовольствием, господин Хван, — улыбнулся школьник, выпрямляясь и ловя чужой взгляд. — Оно будет интереснее, зайчик, — прошептал Хенджин на ухо Феликсу, наклонившись, чтобы открыть друзьям дверь. Он произнёс это так, что слышали все, было ли это задумано или получилось случайно, однако после таких слов Йеджи схватила друга за руку и вытащила его из квартиры, захлопывая дверь и замечая краем глаза то, как смотрит её отец на Феликса. — Кажется этот пенсионный фонд уже представил, как ты снова даёшь ему, видимо, в том самом костюме, — недовольно пробурчала Йеджи, пока они ждали лифт. — Не такой уж он и пенсионный фонд. Трахает, по крайней мере, получше, чем наши ровесники, — выдавил издевательскую улыбку Феликс, за что получил по затылку. — Я же говорил, что папочка у тебя ахуенный. — А я просила не уводить его из семьи!