things i wanna say to you (but i'll just let you live)

Похороны Рико 1-го мая, ровно через четыре дня после его смерти. Сегодня великолепный солнечный день, ни облачка, ни единой капли дождя. Приятный мягкий ветерок мягко дул над кладбищем, слегка взъерошивая траву у ног Кевина. Рико бы это не понравилось. Кевин честно не знает, зачем он пришел. Может быть, публичные выступления? Закрытие? Тем не менее, он не совсем помнит. Он ведет тихую, уважительную беседу с некоторыми из пришедших людей. Они бросают на него жалостливые взгляды или шепчут что-то вроде того, что он был таким хорошим человеком, он не заслуживал смерти, или даже хуже, я сожалею о твоей потере. От этого Кевину хочется кричать. Он хочет закричать, рассказать миру, что вы его не знали. Я знал. Я ЗНАЛ. Ты не можешь говорить мне, что он сделал, а чего не заслуживал. Он заслужил это. Он заслуживал худшего. Не в первый раз он хочет, чтобы Эндрю был там или даже Нил. Оба предлагали прийти, по-своему. Он отверг их обоих. Он написал Жану перед уходом. Одно сообщение, простое: я иду на его похороны. Он не написал своего имени. Он не мог. Ответ Жана состоял из одного слова. Хорошо. Кевин не просил его прийти. Жан не предлагал. Морияма устроили Рико похороны в открытом гробу. Его лицо было умиротворенным, мягким и добрым, каким он никогда не был при жизни. Было почти нереально видеть его лежащим там, как будто он мог спать, как будто в любой момент он мог проснуться, посмотреть на Кевина и сказать, плавно растягивая слова: давай, Кевин, мы же не хотим опоздать на тренировку, не так ли? Кевину вроде как хочется наклониться к гробу, схватить его за ворот костюма и закричать: не смей, блядь, оставлять меня здесь, не смей, блядь. Кевин вроде как хочет многое сделать. Он этого не делает. Морияма уезжают вскоре после окончания похорон, едва уделив время, чтобы выразить свое почтение. Он замечает, что Ичиро среди них нет, и чувствует, как уголок его рта против его воли приподнимается. Даже после смерти Рико не стоил времени своего единственного брата. Кевин ждет, пока все остальные уйдут, прежде чем подойти к могиле Рико. Она простая, серая и среднего размера, почти сливается с окружающими. На нем указано имя Рико, один раз на английском, а затем, более мелким шрифтом под ним, на японском кандзи. Под ним указаны даты его рождения и смерти. Больше ничего. Никаких кавычек или символов. Даже коротких фраз, которыми украшено большинство других могил. Вот и все. Рико бы это не понравилось. Даже сейчас Кевин может представить, что понравилось бы Рико. Он бы хотел чего-то большого или броского, чего-то, что выделялось бы, что заставляло других останавливаться и пялиться. Он задается вопросом, знали ли когда-нибудь Мориямы об этом, или они просто дали ему самый минимум. Вероятно, последнее, решает он. Кенго Морияма никогда не заботился о Рико, кроме ярлыка "Морияма ", навешанного на его бывшего сына. Его бы не беспокоило то, что ненавидел его сын. Это, понимает Кевин, вероятно, задело бы Рико сильнее, чем ненависть когда-либо. Он снова смотрит на могилу. Я ненавижу тебя, хочет он сказать ему. Я ненавижу тебя так, так сильно. На языке Кевина это звучит фальшиво. Он хочет, чтобы это было правдой. Он хочет, чтобы это было правдой каждой гребаной клеточкой своего существа. Он хочет презирать Рико, хочет ненавидеть его за все, что он сказал, за все, что он сделал, и все же— Иногда какая-то маленькая, сморщенная часть его вспоминает мальчика, который делал за него домашнюю работу по японскому, когда он не мог правильно составлять буквы, который с улыбкой возвращал ему клюшку экси, когда он ронял ее после утомительного, но успешного паса на тренировке, который слушал его разглагольствования об истории так долго, как только мог, ни разу не попросив его заткнуться. Он боялся Рико, конечно, боялся его, может быть, даже злился на него, но он никогда не мог заставить себя полностью возненавидеть Рико, по-настоящему, не тогда, когда иногда он все еще мог видеть проблески мальчика, которого он впервые встретил, когда они были слишком молоды, чтобы по-настоящему заботиться о чем-либо вообще. Я почти возненавидел тебя. Он думал об этом снова и снова. Я мог бы возненавидеть тебя, когда он впервые увидел Жана на следующее утро. Я должен был ненавидеть тебя, когда у него болели кости и горели мышцы, а они просто продолжали тренироваться. Я почти ненавижу тебя, я хочу тебя ненавидеть, я хочу умереть, я хочу умереть, убей меня, убей меня, просто убей меня и сделай это, пожалуйста, когда его рука превратилась в кровавое, раздробленное месиво костей. Он смутно задается вопросом, что думал Рико о тех моментах. Он предполагает, что никогда не узнает. — Ты был неправ, — в конце концов удается ему, все еще глядя на могилу. Кевин не совсем уверен, как долго он там стоит. — Ты был неправ, — снова говорит он. — Я всегда был лучше тебя. Ты был вторым, а я был первым, и я всегда был лучше тебя. Это, возможно, самая правдивая вещь, которую он когда-либо говорил Рико. Он думает о лисах в Пальметто, ожидающих его возвращения. Он думает о ярких цветах флага чемпионата, первом оранжево-белом вместо черно-красного. Он думает о себе, стоящем над могилой того, кого он, возможно, когда-то называл братом, покрытом татуировкой, похожей на клеймо, солнце освещает его сверху. Рико бы это не понравилось, думает он, не в первый и не в последний раз. Он уходит, улыбаясь. (Годы спустя создается Зал славы экси. Кевин Дэй - первый участник. Рико Морияма - второй. Такими их запомнили на всю историю.)