The heart wants what it wants

— …Зачем ты его позвал сюда? — едва дверь спальни закрылась, как Ваньнин задал Мо Жаню вопрос, мучивший его весь вечер. — Ему нельзя возвращаться в общежитие, тем более — домой. Не в таком состоянии, — Мо Жань вздохнул. — Прости. Я должен был спросить твоего разрешения. Это твой дом… — Вот именно, — Чу Ваньнин покачал головой. — Ты мог бы предупредить, что мне нужно ждать вас двоих. Я не был уверен, что ты придёшь, а, когда на пороге объявился студент Сюэ, вообще не понял, что происходит. — Мы договорились жить вместе, разве нет? — Мо Жань всё ещё стоял у двери, опираясь на стену. — Я думал, всё в силе… — …… — Чу Ваньнин не знал, что сказать, а потому просто кивнул. — Ты дал мне ключи, и я перевёз свои основные вещи к тебе, — продолжил Мо Жань. — Если что-то изменилось, и ты больше не хочешь меня видеть, я… Его слова утонули во внезапном поцелуе — настолько неожиданном, что долю секунды он просто стоял с распахнутыми глазами, не веря, что всё это происходит на самом деле. Чу Ваньнин прижал его к стене, его губы, обычно застенчиво поджатые, мягко соприкоснулись с губами Мо Жаня. От его тела исходил жар. — Я не знал, придёшь ли ты, — он выдохнул эти слова почти беззвучно, но Мо Жань чувствовал, как поток воздуха, смешанный с шёпотом, скользнул по его шее. — Не ждал тебя, потому что ты ничего мне не сказал. Мог бы написать мне. Всё это звучало одновременно и как упрёк, и как утешение. Мо Жань был нужен Ваньнину! Ваньнин по нему скучал! — Прости, — Мо Жань растерялся. — Я думал, всё и так понятно нам обоим. Мы договорились, что на практике я буду держаться от тебя на расстоянии, и я сдержал обещание. Но сейчас мы у тебя дома, и здесь никого, кроме нас… — …и сына декана, — Чу Ваньнин приподнял бровь. — Тебе напомнить, что ты сам позвал его? Мо Жань улыбнулся, глядя на Ваньнина сквозь ресницы. Красивое белокожее лицо куратора Чу, его чуть хмурый взгляд, и всё ещё алеющие от поцелуя губы вызывали в его сердце тепло — словно мир становился немного светлее, когда Ваньнин был рядом и смотрел на Мо Жаня так, словно видел только его. — Позвал, — признал Мо Жань тихо, а затем улыбнулся. — Он сейчас спит, так что можно отбросить притворство. Ты рад, что я пришёл? Чу Ваньнин продолжал молчать, его взгляд опустился с лица Мо Жаня ниже, а затем застыл, наткнувшись на точно такую же подвеску, как студент Мо подарил ему. Алый рубин казался каплей крови, застывшей чуть ниже ключиц в распахнутом вороте рубашки. Чу Ваньнин отстранился, сделав осторожный шаг назад. — Что это? — он указал на кулон, неосознанно касаясь такого же на своей шее. — Да просто так… решил взять два, уж очень понравились, — уголки губ Мо Жаня приподнялись. — Ты против? Может, хочешь что-то сказать?.. — Хочу сказать, что никто не должен это видеть, — Чу Ваньнин продолжал перебирать цепочку на своей шее. — Если люди поймут… — Они не поймут, — Мо Жань фыркнул. — А, даже если догадаются, ничего не произойдёт. Никто тебе слова не скажет, Ваньнин. Ты уважаемый преподаватель, на хорошем счету у ректора. Декан Сюэ на тебя вообще молится — разве нет? Ты — герой на кафедре, ты — спас жизни пропавших детей, рискуя собой. Ты… — Я — совратил студента, — оборвал его Чу Ваньнин мрачно, и, когда Мо Жань тихо засмеялся, продолжил, ничуть не разделяя юмора. — Ты под моей ответственностью, твоя успеваемость зависит от меня. Дело не в возрасте. То, что мы спим, ничем хорошим не закончится ни для кого из нас. — Но ты пригласил меня жить вместе, и сейчас не прогоняешь, — Мо Жань наконец отстранился от стены, ступая вперёд. Его ладонь накрыла плечо Ваньнина. — Ты носишь мой подарок. И ты был рад меня видеть сегодня вечером. — Да, — Чу Ваньнин смотрел Мо Жаню в глаза, и сердце его пропускало удар за ударом, обрываясь. Он знал, что Мо Жань прав — он сам впустил его в свою жизнь, сам позволил их отношениям развиваться. Это было на его совести, даже если Мо Жань и проявлял инициативу. Это Чу Ваньнин имел право выбора, это он был виноват. — Можно тебя кое о чём спросить? — Мо Жань глядел на Ваньнина так пристально, что, казалось, видит его насквозь. — Ты ведь мог погибнуть тогда, отправившись за мной под землю. И тогда, когда закрыл меня собой и сбил с ног, спасая на реке… Если бы ты знал, что я далеко не самый хороший человек, и, возможно, не заслуживаю быть спасённым… что бы ты сделал в тот момент? Ваньнин знал, что не сможет солгать. Мо Жань верил, что он не достоин спасения — иначе он не задавал бы таких вопросов — но каждое его слово впивалось Чу Ваньнину в сердце. Он ненавидел то, что Мо Жань считал себя грязным, плохим, виновным — ненавидел то, как настойчиво он пытался донести до него эту простую мысль. — Я бы поступил точно так же, — Чу Ваньнин не колебался, отвечая, но его признание осело на языке горечью. — Не представляю, чтобы я тебя бросил. — Ты меня любишь? — задал следующий вопрос Мо Жань, и, хотя Чу Ваньнин ожидал чего-то такого, он не был готов ответить, потому что сердце его застыло в ужасе от осознания происходящего. Мо Жань понял всё правильно. Он был прав: Чу Ваньнин любил его, и любовь эта причиняла ему боль. Он любил Мо Жаня. Он верил в Мо Жаня — и боялся, что потеряет его однажды из-за того, что тот, похоже, так и не сумел оставить прошлое. — Ты молчишь… хорошо, не говори ничего, — Мо Жань покачал головой. — Говорить буду я. Ты — тот человек, который впервые рассмотрел во мне кого-то, о существовании кого я давно забыл. Ты увидел во мне человека, Ваньнин, и иногда я боюсь, что я, на самом деле, не он. Однажды ты откроешь глаза и поймёшь, как ошибался, но будет поздно, потому что я никуда тебя не отпущу. Это было совсем не тем, что Чу Ваньнин хотел услышать. Он смотрел на Мо Жаня во все глаза, пытаясь понять, что конкретно Мо Жань имеет в виду. Казалось, Ваньнин знал о Мо Жане худшее: тот рассказал ему о своём прошлом, о матери, о преступной группировке, которая подобрала его и использовала в своих целях. Ваньнин также знал о поджоге и массовом убийстве в клубе, и о том, что Мо Жань сам не был уверен, причастен ли он, но ни о чем не сожалел. Чу Ваньнин знал о Мо Жане всё… или было ещё что-то? Мозаика всё ещё была неполной, но что такого мог натворить Мо Жань теперь, спустя четыре года, чтобы оттолкнуть от себя Ваньнина? — Уже и так слишком поздно, — тихо отозвался Ваньнин. — Но, если бы я мог отмотать время назад, я ничего не изменил бы. Он полностью принимал ответственность за происходящее между ним и студентом Мо, и в его сердце больше не было сомнений — он хотел бы, чтобы его признание разогнало и тени в сердце Мо Жаня, но, возможно, он был слишком слаб, чтоб признаться прямо. — Не говори ничего, — повторил Мо Жань. — Когда я смотрю в твои глаза, я вижу ответ, но что видишь ты во мне особенного? Видишь ли ты свой ответ в моих глазах? — Я не знаю, — Чу Ваньнин опустил голову, но ладони Мо Жаня обхватили его подбородок, приподнимая его так, чтобы они снова встретились взглядами. — Посмотри на меня, Ваньнин. В моих глазах ты видишь отражение человека, который изменил для меня всё. Я никогда не позволю навредить тебе, и мне стыдно, что из-за меня ты подвергся опасности. Это не должно повториться, — он погладил щёку Ваньнина кончиками пальцев. — Я не могу обещать, что не разочарую тебя, потому что, возможно, я не так хорош, каким ты меня видишь. Но со мной ты можешь знать точно, что сердце моё принадлежит тебе. Для меня ты всегда на первом месте, и, что бы ни произошло, ты — единственный, которого я люблю. Я не предам тебя, и я тебя защищу. Он говорил так, будто действительно знал, что такая ситуация возникнет, и это пугало даже сильнее признания, которое висело теперь между ними в воздухе, словно эхо звона холодного оружия. — Ты не должен мне ничего обещать, — Чу Ваньнин резко покачал головой. — Я не просил тебя любить меня, или совершать ради меня поступки. Ты… ты… — Ваньнин сжал кулаки, потому что его первым инстинктом было оттолкнуть от себя Мо Жаня. Сердце его болело от его признания так, словно с него заживо содрали кожу, а теперь прикасались к открытой ране — и он не мог это остановить, потому что любовь его связала по рукам и ногам. Он не хотел, чтобы Мо Жань давал обещания, которые не выполнит. Не хотел, чтобы Мо Жань менялся ради него, или признавался ему в любви, обещая ему своё сердце. — Я не собираюсь обещать, — Мо Жань кивнул, вглядываясь в напряжённое лицо Ваньнина. — Обещания ничего не стоят. Но для меня обратного пути нет… — Расскажи, чего ты так боишься? Кто внёс за тебя залог, и почему я должен держаться от него подальше? Как он связан с тобой, и какую роль в этом играет профессор Цзян? — задал вопрос Ваньнин, понимая, что должен спросить об этом. Если Мо Жань действительно верил ему, он должен ответить, так или иначе. Мо Жань попытался отстраниться снова, но Ваньнин сжал его ладонь так крепко, что не было ни единой возможности высвободиться. — Поговори со мной. Расскажи всё, что знаешь. Я не собираюсь осуждать — просто прошу позволить помочь тебе. Мо Жань покачал головой: — Это исключено. Помнишь, как жена старосты деревни использовала положение мужа, чтобы втираться в доверие к односельчанам? Я не хочу, чтобы ты думал обо мне так же. Я не стану ни использовать тебя, ни подвергать опасности. — Значит, твоя тайна связана с университетом, — догадался Чу Ваньнин. — Кто твоя цель — профессор Цзян? — Я же просил, не лезь в это. Если ты окажешься втянут в грязь, или пострадаешь, я… — Оттого, что ты расскажешь мне, что на самом деле привело тебя в университет спустя четыре года, ничего не изменится, Мо Жань, — Чу Ваньнин продолжал задавать всё те же вопросы, давая понять, что давно заподозрил, что не только желание восстановиться привело студента Мо на его курс. — Хуа Бинань говорил с тобой об этом? Чу Ваньнин отрицательно качнул подбородком. — Ши Мэй? — продолжал дознаваться Мо Жань. — Я не так глуп. Сделал свои выводы, и теперь они только подтверждаются, — Чу Ваньнин вздохнул. — Ну? Расскажешь мне, что происходит, или нет? — Тебе это не понравится, — честно предупредил Мо Жань, и, усадив Ваньнина на кровать, сам умостился перед ним, перехватив его за руки. — Профессор Цзян Си когда-то был одним из ВИП-клиентов клуба Цзуйуй. Кто бы не стоял на вершине этой преступной пирамиды, у них всё ещё есть на него компромат, и они используют его, чтобы держать его на крючке. Более того — Цзян Си плотно задействован в сбыте наркотиков, хотя тому нет подтверждений, кроме того, что на его счёт поступают регулярно крупные суммы. — И ты ищешь подтверждение, потому что решил выйти на тех, кто стоял за Мо Няньцзы, владелицей клуба? Потому что думаешь, что это они от неё избавились, почуяв, что под неё копают? — догадался Ваньнин. — И это тоже, — уклончиво ответил Мо Жань, а затем, обняв Ваньнина за плечи, прошептал. — Пообещай, что не станешь ничего предпринимать. Ты не Сюэ Мэн, которому всё сойдёт с рук. Я сам со всем разберусь. — Я не даю пустых обещаний, — Чу Ваньнин знал, что это не то, что Мо Жань хотел услышать, но и говорить, что оставит Мо Жаня наедине с его проблемами, не собирался. — Скажи, ты ведь действуешь… не один? Ты доверяешь людям, с которыми работаешь? Мо Жань молчал так долго, что, казалось, прошла целая вечность, прежде чем он тихо вздохнул, отводя взгляд в сторону. — Расскажи мне правду, — повторил Чу Ваньнин тихо. — Кто эти люди? Господин Хуа — один из них, не правда ли? Тот судмедэксперт, внёсший за тебя залог, сделал это не просто так, да? — Хуа Бинань — опасный человек, — Мо Жань снова позволил себе встретиться глазами с Ваньнином. — Он не похож ни на кого, с кем ты знаком, и он ничего не делает просто так. Если хочешь быть в безопасности, не вздумай с ним контактировать. Он… — Он ведь работает в полиции, — Чу Ваньнин нахмурился. — Главный судмедэксперт Цзинаня. Как может человек такого положения быть замешан в чем-то противозаконном? Думаешь, его тоже шантажируют, как Цзян Си? Мо Жань покачал головой: — Едва ли. — Тогда что с ним не так? — Чу Ваньнин не понимал. Он смотрел на Мо Жаня и видел, насколько тот растерян. Казалось, его связывает обещание молчать, или что-то иное, куда более страшное. — Четыре года назад меня признали недееспособным и отправили в психиатрическую лечебницу. По истечению времени, меня выпустили на свободу. Всё это случилось с подачи Хуа Бинаня — разумеется, он не действовал напрямую, но именно ему я обязан свободой и своей жизнью, — наконец решился рассказать Мо Жань. — У него так много связей, что даже сейчас, находясь с тобой в твоей спальне, я не уверен, что мы одни. Не исключено, что твои соседи работают на него, или где-то среди моих или твоей вещей есть прослушка. Работать на Бинаня опасно — куда опаснее, чем в клубе Мо Няньцзы. Госпожа Мо отличалась садизмом, но она была куда глупее господина Хуа. Её можно было обмануть, но не Хуа Бинаня. — Если работать с ним так опасно, почему ты пошёл на эту сделку? — Чу Ваньнин подпёр голову рукой. — Ты мог отказаться и остаться в лечебнице. Мог, в конце концов, сбежать, едва оказавшись за её пределами. Думаешь, господин Хуа бы не отстал от тебя? В тюрьмах достаточно людей, утративших надежду… — Всё не так просто, — Мо Жань невесело усмехнулся. — Или по какой-то причине это должен быть именно ты? — догадался Чу Ваньнин, и тут же замолчал, зная, что попал в точку. — Видишь ли, я работал на Мо Няньцзы, — Мо Жань вздохнул. — Я знаю её клиентов, мне известны все тонкости её бизнеса. И я ненавижу её даже после смерти настолько, что готов выйти на её боссов. У меня есть личный интерес. — Но ты работал на неё не один, — напомнил Чу Ваньнин. — Думаю, далеко не все её пособники были в клубе той ночью. Почему Хуа Бинань выбрал тебя? Вероятно, эта мысль приходила в голову и Мо Жаню, но он сам не разобрался, в чём причина, и решил, что это лишь стечение обстоятельств. — Возможно, не все они согласились бы на сделку, — признал он. — Может быть, дело ещё и в том, что меня легко контролировать. Моя мать в коме, и я сделаю всё ради того, чтоб она жила. В любом случае, теперь ты знаешь правду. Я погряз в этом так глубоко, что едва ли выпутаюсь без последствий. Не хочу тянуть тебя за собой. Чу Ваньнин кивнул, мысленно признавая, что Мо Жань мог быть прав. Но что-то не сходилось в его голове всё равно. Если Мо Жань действительно был человеком, устроившим поджог и перебившим с особой жестокостью столько людей, кто-то вроде Хуа Бинаня, если рассказы о нём были правдивы, никогда бы не выбрал себе такого неблагонадёжного подручного. Среди сотен людей со стабильной психикой, кого Бинань мог бы шантажировать и использовать, он остановился на Мо Жане — далеко не самом лучшем кандидате. Объяснений тому могло быть несколько. Во-первых, возможно, Мо Жань действительно никого не убивал, и Хуа Бинань всё подстроил, а затем разыграл карту “спасителя”, явившегося к Мо Жаню в тёмный час. Во-вторых, вероятно, ценность Мо Жаня заключалась не в его удобстве и покладистости. Но — тогда в чём? Чу Ваньнин думал о том, как мало он знал о взаимоотношениях Хуа Бинаня и Мо Жаня, и ему становилось не по себе. Нет, разумеется, эти двое не были ни любовниками, ни друзьями, но их связывали явно не только желание мести и общие цели. — Так и будешь смотреть на меня, словно я провинившийся школьник? — не выдержал Мо Жань. — Я рассказал тебе правду, как ты и хотел. У меня не было выбора, и, даже если бы он был, я снова поступил бы так же. Если бы я не согласился на условия Хуа Бинаня, я бы… — Тебя бы приговорили к смертной казни, или заперли в лечебнице, я помню, — повторил Ваньнин. — И я бы никогда не встретил тебя, — закончил Мо Жань после долгой паузы. — Вздор какой, — Чу Ваньнин клацнул выключателем, погружая спальню в полумрак. — Как можно сожалеть о том, что кого-то не встретил, если это ещё не произошло? Вместо ответа Мо Жань обнял его, притягивая Ваньнина к себе под одеялом. Его руки обвились вокруг его талии. — Забудь, — он уткнулся носом Ваньнину в шею. — Я ни о чём не сожалею. Не теперь, когда ты со мной. — Однажды всё может измениться, — снова начал Ваньнин, но ладонь Мо Жаня накрыла его рот. — Шшш… Чу Ваньнин не стал протестовать. Он прикрыл глаза, наслаждаясь тем, как тепло и спокойно было ощущать себя в объятиях Мо Жаня. Он и забыл, как это было раньше — в их поездку на практику они отдалились, и ему в какой-то момент начало казаться, что они больше никогда не будут так близки, как прежде. Его сердце болело от этой мысли даже сейчас, хотя Ваньнин буквально лежал в объятиях человека, по которому заранее тосковал. Как если бы предчувствовал беду.