О детской влюблённости и взрослом проявлении

Лю Минъянь — девочка, которая легко любит. Сначала это её геге, который растил её среди тренировочных полей Бай Чжаня, когда она не знала их родителей. Она помнит и знает его, как силу, как дыхание, как брата и родителя в одном лице. Он был всем её миром. Затем её мир расширился, добавляя учеников Бай Чжаня, которые относились к ней, как маленькой госпоже: балуя, присматривая и заботясь о ней, когда её брат начал уходить в дальние охоты. Всё дальше и дальше, когда его не было всё дольше и дольше, несмотря на то, как её будущие шисюны пытались её отвлечь или развеселить. Она ценит это, оглядываясь назад. Потом её мир стал ещё шире и в нём появились братья и сёстры её геге по секте; её собственные будущие дяди и тёти (слишком странно думать, что её геге — это также её шишу). Лучше всего Лю Минъянь запомнила свои первые встречи со своей будущей шизунь, её острую красоту и её силу духа, и своего будущего Шэнь-шибо с тем, как он посмотрел на неё со взглядом слишком сложным (даже сейчас она не думает, что могла бы прочитать его полностью) и его, казалось бы, небрежно-грубым комментарием, что ей лучше прятать своё лицо. Это похоже на оскорбление, когда это было предостережением, как она может понять сейчас, хотя тогда это довёло её до слёз. И, хотя было много людей, кто утешал её (или пытался сделать это), помимо её брата, лучше всего с этим мог справиться только её будущий Шан-шибо. Было что-то в том, как Шан-шибо начинал говорить, как пытался рассмешить, как утирал чужие слёзы, как смотрел и как улыбался — всё это было окутано заботой, такой большой и такой необъяснимой, что могло только покорить юное сердце пятилетней девочки, пообещавшей: — Когда я вырасту, я выйду замуж за Шан-ге! — обещает она с ещё целыми молочными зубами, не используя уважительных имён, которые появятся в будущем, и не замечая панический взгляд своего избранника в сторону её старшего брата. Если Лю Минъянь решила что-то, то она упрямо следует к этой цели.

***

Лю Минъянь вырастает, у неё выпали все молочные зубы, её растущая грудь мешает ей двигаться, как она привыкла, она становится ученицей Сянь Шу, а её геге она теперь обязана положением называть шишу. Её цель не изменилась ни на дюйм.

***

Шан-шибо далёк от образа идеального мужчины, подобно воину, как её геге, или учёному, подобно Шэнь-шибо, но для Лю Минъянь он — безупречен. Она видит упорность и исполнительность в обязанностях, возложенных на него, даже если её собственная шизунь называет это тратой времени, хотя в противовес её шизунь замечала, что их секта бы остановилась, если бы Ань Дин просто перестал функционировать. Она видит энергию и жизнь в том, как её шибо делает столько вещей одновременно, что у любого бы закружилась голова просто от длины списка того, что её шибо приходится делать каждый день. Она видит нежность шибо к собственным ученикам и мягкость к своим шичжи, особенно самым младшим, потерянным или забитым, она знает это, потому что в её детстве эти руки часто поднимали её, воздушно и непринуждённо, легко поддерживая, а не крепко держа, рассказывая что-то, что могло бы рассмешить любого ребёнка с голосом прирождённого рассказчика (она всё ещё хочет, чтобы эти руки подняли её, уже более взрослую, с совершенно другим подтекстом). Её шибо выглядит молодо, и хотя все лорды пиков выглядят не слишком старыми, избегая седины и морщин с навыками признанных танцоров, но лорд пика Ань Дин и глава пика Шу Фа выглядят моложе всех остальных, из-за чего могут возникать неловкие ситуации, что играет на руку одному и злит другую. Это что-то вроде шутки внутри Цан Цюна, как понимает она позже. И причина многих и многих не самых приличных разговоров учеников и учениц с других пиков о своих шибо или шигу, хотя ученики пика Шу Фа могут быть крайне мстительны, а дети Ань Дин невероятно мелочны — это не останавливает потоки разговоров. Лю Минъянь не участвует ни в одном из таких разговоров, но это не значит, что она не слушает, даже когда не должна была. Она узнаёт, что у Шан-шибо, если верить воодушевлённым словам ученика Цянь Цао, есть татуировки печатей на руках. Её щёки краснеют невыносимо сильно, когда она думает об этом в ночах.

***

Лю Минъянь пятнадцать, и это тяжёлый возраст в том, как её шицзе и шимэй шепчутся об их шисюнах с других пиков и ещё реже, намного-намного реже, об их шибо и шишу — её не часто приглашают на такие посиделки, потому что главенствующим предметом разговоров является её старший брат, и это делает ситуацию слишком неловкой для всех участников. Также нет никого из её шицзе, которые бы поняли её и её влечение, когда она даже боится заговорить со своим шибо, зная, что будет заикаться через слово. Лю Минъянь просто знает, что её мало кто сможет понять, поэтому она молчит.

***

В тот же год её брат чуть не умирает, и это едва не разбивает её, когда её шизунь даёт ей выходные, чтобы придти в себя, чтобы увидеть брата, чтобы начать составлять речь благодарностей для Шэнь-шибо, даже если её брат всегда говорил ей остерегаться этого мужчину (она поправляет свою вуаль на лице, не думая, что её брат когда-либо был прав в отношении Шэнь Цинцю). Шан-шибо присылает её брату чай из редких трав для регулировки стабилизации ци и ей её любимые цветы, и она не может вспомнить, чтобы когда-либо говорила, что любит жёлтые пионы. Её шибо всегда каким-то образом просто знает всё о людях.

***

Лю Минъянь восемнадцать, а Ло-шиди шестнадцать, когда она находит единственного человека, который может понять её увлечённость; нечто большее, чем восхищение младших старшими, чем влечение тела, чем мимолётный неправильный интерес. Конечно, Ло-шиди не понимает её выбор (как и никто), но он не осуждает, будучи хорошим другом, и просит рассказать ему о том, что она любит в Шан-шибо, ровно, как она выслушала его о Шэнь-шибо. И Лю Минъянь рассказывает, впервые в своей жизни, не думая, что сможет остановиться. (Ло-шиди всё ещё не понимает её выбор, но он уважает её стремления, её чувства, её преданность, как и она его. И этого достаточно для их дружбы).

***

Лю Минъянь девятнадцать, когда она теряет своего друга, хоть он и не был единственным, но близким ей (она хочет верить, что Ло-шиди жив, однако, глядя на горе Шэнь-шибо, она не смеет предполагать). Она также не знает, как справляться с горем своим собственным, когда её руки дрожат на мече, а мысли блуждают слишком далеко, проклиная собственную слабость, снова и снова, тренируясь от закатов до рассветов, пока шизунь не остановит её строгим голосом и твёрдой рукой на её запястье, отправляя спать. Она лежит в своей кровати, не зная, что ей делать, как справится с этим, думая о стремления Ло-шиди и о своих собственных, думая, думая и думая так много, что у неё болит голова. Она не может уснуть. Она размышляет о столь многом, пока не останавливается на далёком воспоминании о том, как Шан-шибо рассказывал ей истории, о том, как его речь походила на написанную сказку с речевыми оборотами и забавным метафорами То, как Шан-шибо привил ей любовь к книгам больше, чем кто-либо другой. Лю Минъянь встаёт, чтобы писать.

***

Лю Минъянь двадцать лет, её старший брат слишком сильно вьётся вокруг Шэнь-шибо, нечто столь очевидное, что она отказывалась замечать раньше и предпочтёт игнорировать сейчас, думая о Ло-шиди и о том, как бы ему это не понравилось (она думает, что хотела бы пошутить над тем, насколько кислым может быть выражение его лица), но помимо этого Шэнь-шибо решает посвятить своё время Шан-шибо, и это… Лю Минъянь хотела бы сказать, что она не ревнует; как она может ревновать кого-то, кто никогда не был её, но… то как её Шан-шибо улыбается, то как он наклоняется к Шэнь-шибо, прячась за края веера последнего, как будто в этом нет ничего непривычного или неприличного, то как Шэнь-шибо (Шэнь-шибо!) может посмеяться (!) над, как она полагает, шуткой или замечанием Шан-шибо — заставляет её скривится. Глядя в сторону, на своего брата, она рада, что её лицо скрывает вуаль, потому что его недовольство откровенно, пускай и к другому человеку. Лю Минъянь также решает, что это отличный повод действовать.

***

Несмотря на то, что она главная ученица Сянь Шу, она выросла на Бай Чжане в руках множества прямолинейных людей, будучи родной сестрой самого бестактного человека во всей секте, если не во всём Цзянху, поэтому она решает, что лучшая атака — это нападение. И хотя её руки потеют, когда она терпеливо ждёт своей очереди к Шан-шибо, с помощью подкупа вписавшись в его расписание, она чувствует себя так, будто готовится к бою. У неё есть целая речь, целое длинное признание, но когда она попадает внутрь кабинета, когда видит своего уставшего, но всё равно красивого Шан-шибо, её мозг решает начать с конца речи, пропустив то, сколько хорошего она видела в нём: — Женитесь на мне. И судя по ошарашенно-неверящему лицу Шан-шибо, ей стоило начать с самого начала, да; Ло-шиди, наверное, смеётся над ней; не то, чтобы он справился с этим лучше, честное слово.