Божественное вмешательство

День обещал быть самым обычным. Иде Хальсон готовила завтрак на кухне Эрика Строма, дожидаясь, когда он проснётся. Унельм Гарт спал, уютно устроившись на одной из папок господина Олке. Во дворце Химмельнов уже началась утренняя церемония одевания. В склепе семьи Селли служитель читал последнюю часть отходной. Где-то в Ильморе горожане уже час назад приступили к делам. Механикеры, отвечающие за регуляцию погоды, отметили необычный эффект в виде красноватого сияния в небе, но после краткого изучения оно было признано безвредным. Решено было никак не бороться с этим феноменом. К середине дня сияние стало намного ярче. Уже не только механикеры, но и обычные жители Кьертании отмечали его, кто с восхищением, кто с тревогой. Из дворца был отправлен запрос механикерам и незамедлительно получен ответ, что явление ещё изучается, но предположительно не несёт никакой угрозы. Унельм Гарт наблюдал изменения из окна во время занятий. Иде Хальсон и Эрик Стром проходили осмотр у кропарей и изменений не видели. В Ильморе явление сочли обычным северным сиянием и горожане, полюбовавшись, вернулись к своим делам. Событие произошло позже. Тем вечером Горре доставил во дворец новые скульптуры из частей снитиров и Биркер Химмельн высоко оценил их подвижность, чем вызвал некоторое недоумение создателя, так как тот не планировал придавать её своим творениям. Было принято решение послать за придворным кропарем, но вскоре обнаружилось, что скульптуры в самом деле двигаются. В это же самое время вся техника на территории Кьертании неожиданно вышла из строя. Она не встала, но части тел снитиров двигались хаотично, будто стараясь вывернуться из механизмов. Хуже всех пришлось парителям. Несколько мгновений все аппараты бесконтрольно теряли высоту и только чудом ни один не разбился. Все препараторы и обладатели кьертанских протезов ощутили влияние события непосредственно на себе, когда вживленные препараты, включая роговицы, и конечности принялись рваться из тел носителей. Недавние преимущества ненадолго сделали своих обладателей беспомощными. На кладбищах начал оползать грунт, а в склепах трескаться саркофаги. Так продолжалось несколько мгновений, а потом мир пришёл в своё привычное состояние. Омилия Химмельн была встревожена, обнаружив передвижное кресло брата пустым и перевернутым, но вскоре это обстоятельство объяснилось тем, что всё время события Биркер Химмельн провёл на ногах, и счёл этот опыт интересным, но излишне утомительным. Унельм Гарт провёл несколько неприятных секунд в застрявшем лифте, заполненном паникующими людьми, в порту. Иде Хальсон и Эрик Стром были вынуждены справляться не только с болевыми ощущениями, но и с галлюцинацией в виде вернувшейся в мир живых Миссе Луми, в результате чего были истрачены две обоймы. Фамильный склеп Селли оказался разрушен совершенно, но на момент события в нём не было ни служителей, ни скорбящих родственников. Событие было кратким, но осталось запечатлено и в прессе, и в памяти кьертанцев, а его отголоски отмечались ещё долгое время. Несколько недель спустя Иде Хальсон и Унельм Гарт получили одинаковые письма от Луми-старшей, начинающиеся словами "Што с маей дочерью?". Иде Хальсон, уже подробно написавшая ей, что именно случилось с Миссе, подумала, что её письмо не дошло, но дальнейший текст представил ситуацию в новом свете. Примерно через неделю после события в дверь Луми постучался молодой человек с одинаково остановившимися разными глазами, в грязном погребальном одеянии, пахнущий бальзамическими маслами, и, называя её мамочкой, голосом Миссе сообщил, что та в порядке и остаётся в Мире души, что с ней малыш от Лери, передающего её сообщение, и что Миссе жаль, что они не могут познакомиться по-настоящему. Под конец голос Миссе попросил Луми-старшую не грустить и ничего не бояться. Произнеся эту речь, посланец рухнул замертво. Позже было установлено, тело умерщвили не меньше двух недель назад. Теперь Луми-старшая тщетно пыталась выяснить, что произошло, и как ей связаться с дочерью, но никто из получивших её письма не смог ей помочь. Иде Хальсон пришлось объясняться из-за прошлого письма, названного Луми-старшей "жыстоким розыграшем", но тем всё и закончилось. Кьертания приходила в себя. Химмельны справлялись с репутационным ущербом. Препараторы служили. Живые снитиры охотились, мертвые обеспечивали работу механизмов как прежде.