Божественное вмешательство

- Вот что, Лери или как там тебя! Если тебе что-то нужно от меня, так и проси меня, а не мою жрицу! Ты хочешь обратно своё тело? Могу вернуть тебе его таким, какое оно сейчас! Так и сделаю, если будешь продолжать в том же духе! - Как я могу просить тебя, Господи? Ты слишком велик для меня! - Этот бред оставь для своих самок! Мои чуткие уши слышат, как ты называешь меня, когда думаешь, что меня нет рядом! Но даже если ты днем и ночью будешь петь мне хвалу, мое решение не изменится! Тому, кто не умеет пользоваться своим телом, оно не нужно! "Я успею" - кто это говорил? Я, конечно, рад благодарной жрице, но хватит ей одного ребенка, чтобы отвлекаться от служения. Всё! - душу будто дуновением ветра отнесло обратно в хранилище. Разговор был окончен. - Ну как? - подскочила заждавшаяся Миссе. - Как видишь, - Лери развел прозрачными руками. - Жаль... - Миссе сникла и посмотрела на обернутую в нарядное одеяльце вихрящуюся тьму, - Не будет пока тела у нашего папы... - от тьмы потянулось дымное щупальце и приобняло душу Лери. Тот мужественно выдержал это испытание. Нет, что-то в этом было, но он всё ещё надеялся, что отцом может быть неведомый Рорри. Возвращаясь мыслями ко дню своей смерти, Лери видел, что сложилось не так уж плохо. Нет, он, конечно, надеялся, у него ещё есть время в Мире, не сказать, что свою смерть он представлял именно такой, хотя и такую допускал. Свой жизненный путь он видел сейчас лёгким и красивым. Немного жаль было, что никто не продолжил его род в мире живых, но, во-первых, он теперь не был в этом уверен, а, во-вторых, родители не настолько стары, чтобы ничего не сделать, если для утешения, то хотя бы для сохранения фамилии. Он никогда не хотел брата или сестры, но сейчас бы обрадовался. И потом, стариков жалко. Как ни раздражали их прижимистость и нравоучения, расставаться оказалось тяжелее, чем он думал. Он даже пару раз приснился обоим, но больше не собирался. Родители расспрашивали, видел ли он убийцу. Он рассказал, что помнил, вот только помнил он неясный силуэт в темноте и первый удар ножом. Почему-то даже не особенно интересно было узнать, кто это сделал. Отчасти боялся узнать, что кто-то из его кошечек. Это было бы обидно. Отчасти потому, что это осталось в мире живых. Он умер. Его убийца когда-нибудь умрёт. Все когда-нибудь умрут. Разве что, кому-то бог попадётся посговорчивее. Вот по своему телу Лери скучал. Умереть в один день с одной из своих маленьких жён было бы романтично, если бы кабан восстановил тела им обоим. Но нет. Свину было достаточно одной жрицы. Вновь вспомнилось перемещение в посмертие. *** В последний раз Лери было так больно, когда он приходил в себя после малютки Сциллы. Маленькая ювелирша немедленно распознала в подарке возлюбленного работу своего отца для госпожи Селли. Гораздо позже Лери очень выручило знание, кому матушка заказывает украшения, но тогда он мог лишь уворачиваться от разбушевавшейся дьяволицы и пытаться дотянуться до улетевшего револьвера. Не дотянулся, потом пришлось обзаводиться новым, но это была наименьшая из проблем. Кропарю Лери тогда соврал, что его сбила повозка. "И ездовой олень глаз подбил?" - рассмеялся кропарь, не слушая слов Лери про непочтительное отношение к важным клиентам. Впрочем, дело своё сделал как полагалось. Ни одного заметного стежка не оставил. Вскоре после Сциллы нарисовалась Марна. У этой кошечки оказались цепкие коготки. Одаривая её, Лери не ожидал ничего хуже нового визита к кропарю, но он тогда не знал, с кем связался. В тайнике в его любовном гнёздышке все маленькие жены оставляли хоть что-то из украшений, и можно было когда возвращать их понемногу, когда без разговоров забирать большую часть перед очередным расставанием, когда разыгрывать ограбление. Так или иначе большинство вещей возвращалось к матушке и та ничего не замечала. Один раз ему просто вернули подарки. Ещё как-то раз бросили в лицо. Все сразу. Неприятное было расставание, однако обернулось к лучшему. Но вот Марна заставила Лери почувствовать себя той самой пойманной рыбиной, которую распаковывали по консервам на марниной фабрике. Только что он любую мог поразить широтой размаха, предстать богачом, никак не зависящем от отцовской щедрости, и вот он как рыба, выдернутая из воды, стоит перед пустым тайником. Ни серёжки! Ни колечка! Ловкая кошечка всё вынесла в своих зубках. Хуже всего было то, что вскоре намечался бал и матушка не ровен час могла заглянуть в свою шкатулку. Прячась под капюшоном и держа руку на револьвере, Лери оббегал всех знакомых и незнакомых ростовщиков, но украшения будто сквозь землю провалились. Должно быть, работница рыбоконсервной фабрики умудрилась сбыть их через какого-то рыболова-контрабандиста. До бала оставалось всё меньше времени. Пришлось приниженно просить о помощи хохочущую Сциллу. К балу были изготовлены копии из стекла. Он трясся от ужаса, представляя, что матушка заметит разницу и тогда его карманных расходов станет хватать разве что на кульки конфет для менее ушлых особ чем Марна. Но в предбальной суете разницы никто не заметил, но на настоящие камни раскошелиться позже пришлось, да и за состаривание оправы пришлось выложиться. И всё же. Всё же. Казалось, серьёзнее рисков личная жизнь ему не принесёт. Юная препараторша была самой тихой и мечтательной из его маленьких жён. Она казалась тихой гаванью после двух штормов. После обычной в каждом из его приключений сцене ревности он даже вдруг всерьёз испугался, что она уйдёт, хотя здравый смысл подсказывал, что уже пора. Ей он оставил милую записку, так и не решившись разрушить её трогательный мирок. Он, конечно, и подумать не мог, что она беременна и, тем более, не желал ей смерти. То есть, бастард был несколько нежелателен и всё бы усложнил, но в конце концов, он бы не отказался раз в неделю-две навещать приют. Потом, может быть, что-нибудь придумал бы. Может быть, родители сочли бы, что он думает заняться благотворительностью и с деньгами дело стало бы лучше. Можно было бы даже забрать ребенка себе и отдать нянюшке "приёмыша"... Впрочем, он и сам не знал, как поступил бы. Закончилось всё иначе. Он просто поднялся на ноги после удара ножом, и заметил, что его руки прозрачные. Посмотрев вниз, он увидел сначала собственные сапоги, потом и ноги, а затем печальный голос малышки Миссе произнёс: "Не смотри, ты расстроишься". Она стояла рядом, непривычно скорбная и строгая. Он всё понял и решил, что ледяная дева, в милости своей, приняла для него такое обличие. Ещё подумал, что немного жаль, что, будь его воля, он бы, может быть, выбрал кого-то другого из своего списка, может быть, свою первую кошечку или мимолетную подругу с маскарада, так и не снявшую маску, но препараторша определённо была хорошим выбором. - Всё кончено, Лери. Мы в посмертии. Сегодня днём мы с малышом умерли при ранних родах. Я так и не успела тебе рассказать. Пойдём, я отведу тебя к Богу смерти и познакомлю с маленьким. Тогда Лери казалось, что как-то многовато знаний свалилось на него в первые же секунды после смерти, но это он тогда ещё малыша не видел... До сих пор едва не вздрагивал от этого ужаса, а Миссе сияла и всё придумывала подходящее имя. А еще она иногда приносила это чудо в хранилище душ, когда ей нужно было заняться своими жреческими обязанностями. Воргнон предоставил ей полную свободу, так что вышитые, вязанные и слепленные кабанчики отправлялись в Мир в немыслимом количестве. Ещё Миссе пыталась сочинять молитвы и гимны. Кое-что даже неплохо запоминалось: Воргнон, ты лучший из богов! Очень силен ты и толков! Уши твои чутки! Копыта твои прытки! Клыки твои остры! Щетинки твои густы! И пятачок Во тьме как светлячок! Что странно, паства понемногу росла, видимо, новые прихожане считали, что бог, не покаравший за такую поэзию, очень милостив. Как ни обидно было Лери наблюдать, что Миссе может увлечься чем-то, кроме их отношений, каждый раз было любопытно узнать, что получится. И всё же мысль однажды, хотя бы ненадолго, вернуть себе тело и оказаться в Мире, не покидала его. Несмотря на видимую безнадёжность положения и угрозы Воргнона, Лери продолжал надеяться, что случай представится, и он представился.