Маниакальный синдром

Лето в Нью-Йорке жаркое и душное. Асфальт и плиты мостовых вечером отдают скопившееся за день тепло, которое с большим удовольствием разносит ветер, пихая горожанам горячие потоки воздуха прямо в лицо. Наслаждайтесь, только сегодня и только сейчас мокрая одежда, неприятно прилипающая к телу, и бонусом растрёпанные волосы, напоминающие мочалку с пробегом в десять лет. Я не люблю это время года, предпочитаю позднюю осень и зиму, когда за окном идут проливные дожди или город накрывает пушистым снежным одеялом. Состояние и без того крайне отвратительное, а жара только усугубляет его. Голова снова раскалывается, но разве кто-то удивлён? Это уже перманентные ощущения, ставшие за последние две недели моими постоянными спутниками. Мигрень, лёгкая тошнота, как при токсикозе, сменяющееся как по щелчку пальцев настроение, отсутствие аппетита — решила бы, что воздушно-капельным мне надуло беременность, но увы и ах. Даже вездесущая связь соулмейтов не такая сильная, чтобы способствовать непорочному зачатию. Я пробыла в компании мужика в балаклаве слишком мало времени для таких подвигов, однако и этой злосчастной минуты хватило, чтобы испоганить мою жизнь. Кошмары участились, теперь я стабильно каждое утро просыпаюсь в холодном поту и с колотящимся сердцем, едва доползаю до ванной и, по ощущениям, выплёвываю в унитаз свои лёгкие. Дино — единственный человек, которому я рассказала, что именно случилось тем вечером — объяснил мне, что так работает связь родственных душ. Пока вы не догадываетесь о существовании друг друга, разлука переносится гораздо легче. Есть много случаев, когда некоторые пары вовсе никогда не встречаются, заводят отношения, строят семьи с людьми, не предназначенными им судьбой, и умирают вполне счастливыми и довольными жизнью. Но если процесс запущен, если вы так крупно облажались и встретились, установили зрительный контакт — всё, баста. С каждым днём будет только хуже и хуже. Вы буквально будете подыхать от тоски, от желания прикоснуться к этому человеку, почувствовать его тепло, вдохнуть его запах, послушать его голос. Наглое враньё и провокация. Не хочу я никого трогать и нюхать, и этот дурацкий голос с приказным тоном слушать тоже не хочу. Пусть командует над своими дуболомами, мне слишком тяжело далась свобода от авторитарных оков матери, чтобы заново загонять себя в ловушку. Я ненавижу такой типаж людей. И да, мне хватило одного взгляда, чтобы понять — мой суженый относится именно к таким придуркам.       — Милая, ты там?       — Да, пап, извини, отвлеклась, — голос отца прохладным бальзамом ласкает сознание. Крепче прижимаю телефон к уху, чтобы не пропустить ничего из нашего привычного еженедельного разговора. Это давняя традиция, еще на моём первом курсе учёбы мы условились, что каждые выходные я буду звонить ему и рассказывать, как прошла неделя. — Я подумала и всё-таки решила, что поеду на конференцию. Побуду там дней пять, может, действительно что-нибудь новое и полезное узнаю. Да и город посмотрю. Говорят, что Тель-Авив находка для туристов. Такой типа еврейский Майами. Папа смеётся, не сдерживаюсь и улыбаюсь в ответ. Соскучилась по нему сильно, в следующем месяце, если планы опять резко не поменяются, выкрою пару дней и слетаю к нему. Рядом с ним мне всегда становится лучше и спокойнее. Про произошедшее рассказывать не буду. Папа из тех людей, которые верят в долго и счастливо. Даже неудачный брак с мамой, предназначенной ему судьбой, не сломил его веру в родство душ. Типа из всех правил существуют исключения, они просто не приложили достаточно усилий, чтобы сохранить семью, а так небеса ни в коем случае не ошиблись, связав таких диаметрально разных людей. Что вы, что вы, разве такое возможно.       — Да, о`кей, жди фото и сувенир. Я слышала, туристам там продают мыло в форме мужских органов. Такая экзотика.       — Вики!       — Я тоже тебя люблю! — заканчиваю звонок быстрее, чем он успеет отругать меня. Разумеется, никакое мыло в форме члена я привозить ему не собираюсь, такие штуки скорее по части Мими. Но подразнить же можно. В конце многолюдной улицы замечаю одну из любимых кафешек. Людей там, конечно, как на концерте Леди Гаги, свободный столик вряд ли смогу урвать, но хоть на вынос с собой ужин возьму. Их свежий салат с тунцом и стручковой фасолью просто восхитительный. Я почти у цели. Мне остается пройти каких-то жалких двадцать шагов, когда передо мной внезапно возникает массивное препятствие. Человек выскакивает буквально из ниоткуда, я не успеваю затормозить и налетаю на него, смачно врезавшись в крепкую грудь. Ауч, это больно. Из лёгких разом весь воздух вышибает, а телефон едва не валится из руки. Перехватываю в последний момент, разбитый экран мне сейчас ни к чему, и так забот хватает.       — Извините, я вас не заметила, — потираю ушибленный нос и недовольно поджимаю губы. Ну правда, что за вечные столкновения и неловкие ситуации меня преследуют? Местная Белла Свон, ещё немного, и уже в собственных ногах начну путаться и об воздух спотыкаться, демонстрируя чудовищную неловкость.       — Бывает. Слуховые галлюцинации. Клянусь своей печёнкой, у меня точно галлюцинации. Медленно поднимаю голову и первое, что замечаю — широкую мужскую грудь, обтянутую тканью чёрной футболки. Еще выше красуется смуглая крепкая шея с ярко выступающим кадыком, волевой подбородок, неожиданно чуть пухловатые губы с капризно приподнятыми уголками. Дальше смотреть не хочу, мне и увиденного хватает. Столько всего выдающегося скрывалось под балаклавой, кто бы мог подумать. Я молчу слишком долго. И таращусь на его нижнюю часть лица тоже слишком долго, но мне плевать. Не могу вот так просто взять себя в руки, собраться и посмотреть ему в глаза. Мне и прошлого раза хватило, до сих пор каждую ночь снятся эти ненормально чёрные дыры. Делаю глубокий вдох, чтобы усмирить подбитой птицей мечущееся в груди сердце, о чём тут же жалею. Вместе с нагретым воздухом в организм просачивается отравляющая симфония пряного парфюма с нотами черного перца, амбры и нероли. Я слишком хорошо знаю это сочетание. Это буквально единственные духи, способные свести меня с ума. Сколько раз я проходила мимо них в парфюмерном магазине, бродила по мужскому отделу и всегда аккурат останавливалась напротив них. Купить так ни разу и не решилась. Мне казалось это неправильным — окружать себя ароматом, который по-настоящему может раскрыться лишь на человеке. На одном конкретном человеке. Он молчит. Не торопит меня, не напоминает о своём присутствии, вообще ничего не делает — просто стоит напротив, расслабленно опустив руки вдоль туловища. Кожа такая же смуглая, как и на шее, кисти крупные, пальцы длинные и даже… изящные. Чёрт, у мужчин вообще бывают изящные пальцы? Разве что у музыкантов и, может быть, у хирургов. А вот у таких ярых солдафонов руки должны быть грубые и гнуть металл. Или шеи противников — как повезёт. Ладно, хватит уже выставлять себя полной идиоткой. Наверняка он сделал выводы о моих умственных способностях ещё в тот вечер, когда я подала голос, решив поспорить со спецназом. Обычно в фильмах ужасов такие недальновидные выскочки всегда умирают первыми. Поднимаю взгляд и… О`кей, он хотя бы не страшный. Честно говоря, фантазия за эти две недели успела нарисовать образ шрамированного мужика с грубыми чертами лица, изуродованного рискованной работой. Во-первых, он даже не совсем мужик, а скорее парень. Да, просто парень, возможно, мой ровесник или чуть старше. Или же ему сорок лет, но он просто сожрал молодильные яблочки и хорошо сохранился. Уголки его губ дёргаются в кривоватом подобии усмешки. Понимает, засранец, что я его разглядываю. Ну, прости, у тебя была уже возможность попялиться на меня и рассмотреть во всей красе, а я без маски только сейчас тебя вижу. Скулы красивые, острые такие. А чуть прищуренные глаза при сумеречном свете кажутся чёрными, но я знаю, что они насыщенно карие. В них нет насмешки или намёка на издевательство, он смотрит на меня беспристрастно, с изрядной долей спокойствия. Я таким самоконтролем похвастаться не могу. Мне хочется развернуться и, сломя голову, унестись как можно дальше.       — Закончила с осмотром?       — Ага, — прикладываю максимум усилий, чтобы не вздрогнуть от голоса, колючей стружкой пробирающегося под кожу.       — Вердикт? — засранец всё ещё остаётся серьёзным, но по вновь дёрнувшимся губам понимаю, что он мысленно ржёт надо мной.       — В балаклаве было лучше, — назло бурчу я и закатываю глаза. Он уже мне не нравится. И это не самовнушение, не желание покорчить из себя обиженку или «не такую, как все». Нет, ему стоило всего лишь пару раз открыть рот, чтобы я сделала выводы. Не в моём вкусе совершенно.       — Тогда мне не стоит, наверное, говорить, что ты, стоя на коленях, тоже смотрелась выигрышнее? Напыщенный кусок дерьма.       — Да, не стоит, — улыбаюсь максимально очаровательно, по уровню содержания кислоты в организме могу посоревноваться с лимоном и одержу победу. Он меня раздражает. В конце концов, он даже не мой типаж мужчины. Мне всегда нравились классические голубоглазые блондины, будто сошедшие со страниц детских сказок. Такого на белого коня посадить и будет идеальный принц. Как Дино. Но Дино друг. Дино практически член семьи. Его я в этом ключе никогда не рассматривала, от одной мысли не по себе становится, но как пример идеального мужчины — да. А не вот это… вот этот засранец с копной тёмных волос, короткие пряди которых падают на лоб и гармонируют с такими же тёмными, сведёнными на переносице бровями.       — Зря ты тогда заговорила, — произносит Засранец и на мгновение прикрывает глаза. Выглядит подавленным.       — Зря, — соглашаюсь, понимая, что он прав. Я виновата в произошедшем. Я привлекла его внимание и обрекла нас на это дерьмо, длящееся уже две недели. Присматриваюсь лучше и замечаю верный признак усталости — круги под его глазами. Тоже страдает от ночных кошмаров. Чувствую желание объясниться. — Если бы я знала, чем всё обернётся, вообще бы не пошла на этот вечер. Мы, как два идиота, стоим посреди улицы и просто пялимся друг на друга. Проходящие мимо люди смотрят на нас с осуждением, мы явно им мешаем.       — Вряд ли бы это что-то изменило, — он морщится, как от сильной головной боли. — Прямо сейчас я должен быть на другом конце города, я уверен, что ехал в правильном направлении, но какого-то хрена оказался здесь, вышел из машины и попёрся именно сюда.       — Грёбаные соулмейты, — обречённо говорю я, только сейчас в полной мере осознавая, в какой кромешной заднице мы оказались. Чёрт возьми.       — Грёбаные соулмейты, — повторяет он и вновь улыбается самым краешком губ. Хотя улыбкой это назвать сложно, скорее насмешка над всей ситуацией в целом. — Но есть и плюс. Впервые за эти дни у меня не разрывается голова и не хочется выблевать свои внутренности.       — М-м-м, какое счастье, что я не вызываю у тебя рвотный рефлекс, — неудачная попытка пошутить и разбавить напряжение, но неожиданно срабатывает. Теперь он по-настоящему улыбается, и я не хочу самой себе признаваться, но улыбка у него красивая. И на правой щеке ещё эта дурацкая ямочка появляется. Дьявол, за что мне всё это? Где я так согрешила? Но он прав. Я тоже чувствую себя гораздо лучше, чем десять минут назад. Ощущение, будто мне чудо-инъекцию в кровь впрыснули. Чёрно-белый фильм вдруг приобрёл краски, стал ярче и чётче. Скоро бабочки начнут порхать в воздухе и единороги устроят скачки на Кранберри-стрит.       — Не знаю, как ты, но я больше не хочу торчать на улице. Вообще-то, я собиралась пойти перекусить вон в том кафе. Можешь… присоединиться, раз уж вселенная схватила тебя за шкирку и силком притащила сюда. Он одаривает меня красноречивым взглядом, приправленным раздражением и щепоткой смирения, и молча разворачивается, направляясь в сторону кафешки. Мне приходится ускориться, чтобы не отстать, потому что ноги у Засранца длинные, а шаги километровые. И вообще он огромный, как старый доисторический шкаф в отцовском доме. Только антресолей не хватает, а так по габаритам один в один. Я готова поклясться, что вечером в этом заведении свободный столик даже под президента не выделят, настолько всё забито, но мой спутник проталкивается мимо гостей, поднимается по небольшой лестнице на веранду и движется в направлении угла, заставленного живыми карликовыми пальмами. Свободный стол на двоих. Убранный, чистый. И даже таблички «зарезервировано» нет. Мать честная, ты с чёртом дружишь?       — Вау, — тихо произношу я, устраиваясь за столом. Вешаю сумочку на плетённую спинку стула и в неверии хлопаю глазами. — Обычно здесь всё забито.       — Мне повезло, — Засранец пожимает плечами и жестом подзывает официанта. Судя по скудному заказу, состоящему из чашки чёрного чая и куска бисквитного торта с заварным кремом, он не особо голоден. Я же с утра ничего не ела, поэтому беру салат с тунцом, спагетти болоньезе, карамельный макиато и сливочный чизкейк с шоколадной прослойкой. Улыбчивый официант всё записывает, повторяет заказ и удаляется, пожелав нам хорошего вечера. Наверное, принял нас за одну из парочек, которые заполонили всё кафе.       — Как тебя зовут? — я беру дело в свои руки. Имя «Засранец» ему полностью подходит, но должна же я знать, с кем меня по ошибке судьба связала.       — Маль, — он откидывается на спинку стула и скрещивает руки на груди. Мышцы на предплечьях напрягаются, бугрятся под загорелой кожей. Я зависаю, разглядывая их, и не сразу реагирую.       — Маль? Просто Маль? — подпираю ладонью подбородок и смотрю на парня внимательнее. — Тебе уже говорили, что у тебя странное имя?       — Да, ты в этом не оригинальна, — он снова усмехается.       — Что ж, а я…       — Виктория Джин Уокер, двадцать пять лет, место рождения Сиэтл, штат Вашингтон. Три года назад окончила Калифорнийский университет, факультет экологических исследований и науки о Земле. Работаешь в нью-йоркском филиале Международного движения «Живая планета». Не замужем. Из фактов, заслуживающих внимания: мать — Ребекка Уокер, окружной прокурор штата Иллинойс. Я буквально слышу, с каким громким стуком моя челюсть валится на стол, пробивает его, проламывает асфальт и стремительно движется к центру Земли. Какого. Мать. Вашу. Хрена?! Засра… Маль выдаёт информацию на выдохе, ни разу не запнувшись и даже бровью не дёрнув. Продолжает смотреть на меня, как на скучную игрушку, попавшуюся в киндер-сюрпризе. Пока я молча открываю и закрываю рот, как выброшенная на берег рыбёшка, официант возвращается с моим салатом и его чаем. Я на тарелку даже не смотрю, тунец резко перестаёт меня интересовать.       — Во-первых, Вики, а не Виктория. Ненавижу, когда меня так называют, — мой голос дрожит от напряжения и сдерживаемой злости. Хочется взять вилку и ткнуть ею в это напыщенное лицо напротив. — Во-вторых, ещё больше ненавижу, когда из всей моей биографии обращают внимание разве что на родство с окружным прокурором. И в-третьих… какого чёрта? — не справляюсь с эмоциями, децибелы голоса ползут вверх, на что Маль реагирует лишь лениво приподнятой бровью. — Ты что, собирал досье на меня?       — Собирал — слишком громко сказано. Эту информацию буквально можно найти на твоей странице в фейсбуке, — он аккуратно размешивает сахар в чае, и его спокойные размеренные движения оказывают на меня внезапный умиротворяющий эффект. Вся злость как-то разом испаряется, потому что… Ну, в самом деле, чего я ждала от человека такой профессии? У людей, работающих в подобных структурах, любовь к копанию в чужом нижнем белье заложена в ДНК. Для них не существует такого понятия, как конфиденциальность данных.       — Ах, да, совсем забыла: ты ведь у нас такой крутой спецназовец, раздобыть информацию для тебя раз плюнуть, — закатываю глаза и втыкаю зубья вилки в кусочек помидора так, словно мне нанесло оскорбление всё семейство паслёновых. — А ты в курсе, что это называется вторжением в частную жизнь?       — Вторжение в частную жизнь — это если бы я залез в твою квартиру через балкон, когда тебя там нет.       — Ты и адрес мой знаешь? — риторический вопрос остаётся без ответа. — Он на фейсбуке точно не указан. Маль улыбается и полностью сосредотачивается на своём чае. Официант приносит глубокую тарелку со спагетти, ставит её передо мной, а Малю отдаёт бисквитный торт и удаляется, оставив нас одних. Не могу сказать, что чувствую себя некомфортно в его компании, но и приятным времяпрепровождением это не назовешь. Меня бесит в нём всё: начиная с темноволосой макушки и заканчивая его стремлением влезть в мою жизнь. Уверена, он навёл справки в тот же вечер и выяснил всю мою подноготную вплоть до седьмого колена. И это до жути раздражает, потому что я про него не знаю ровным счётом ничего, кроме имени. Салат, как и всегда, оказывается вкусным, а спагетти горячими и отдающими пряностью томатного соуса. Я аккуратно накручиваю их на вилку, стараясь не разбрызгать соус и не испачкать белый топ. Жалею, что не накинула рубашку или лёгкую куртку. Чувствую себя голой под пристальным взглядом тёмных глаз. Спасает лишь то, что в нём нет сексуального подтекста или сугубо мужского интереса. Маль скорее смотрит изучающе, как на неожиданную шараду, возникшую на его пути. И разгадывать не хочется, и просто обойти не получается.       — На самом деле, даже смешно, — говорю я, разбавляя повисшее молчание. — Моя родственная душа — это тот редкий типаж мужчин, которые меня никогда не привлекали и которых я всегда старалась обходить стороной.       — И какой же? — судя по отсутствующему в голосе интересу, вопрос задан из вежливости.       — Типичные мужланы, которые думают, что им всё позволено, профессия обязывает и всё такое. Один звонок и вот уже вся нужная информация у тебя на руках. И совсем не важно, хочет человек, чтобы ты об этом узнал, или нет, — я задумчиво дожёвываю лист салата и отодвигаю пустые тарелки. — Такой типа дерзкий резкий, крутой парень, который не оборачивается на взрывы и считает себя самым правым. О, подожди, дай угадаю, ты еще на мотоцикле ездишь? А домашнее животное — немецкая овчарка. Нет-нет, доберман! Это достаточно пафосно для тебя.       — Впечатляющий психологический анализ, — он снова усмехается. Отправляет в рот кусок торта и даже не давится под моим сверлящим взглядом. Удивительная выдержка. — За исключением того, что мотоциклы я не люблю, предпочитаю машину. А собака у меня и правда есть. Корги. Матильда. Моя челюсть ползёт вниз второй раз за вечер. Мне кажется, сейчас из-за угла выскочат люди и хором заорут «розыгрыш».       — Корги? Серьёзно? — я обожаю корги. Я всегда хотела корги. Но в детстве мать не разрешала домашних животных, во время учёбы было не до этого, а потом на улице мне попался Эни и… вряд ли он бы ужился с собакой. — Матильда. Пожалуйста, скажи, что это из «Леона».       — Как видишь, я тоже не особо оригинален, — Маль снова пожимает плечами.       — Скорее вижу в этом иронию. Матильду сыграла Натали Портман. И она же снималась в «Звездных войнах» в роли Падме, помнишь? — я загораюсь детским восторгом, даже не замечая, как пододвигаюсь ближе и наклоняюсь над столом, заглядывая в глаза Маля. — У меня есть кот. Энакин, — улыбаюсь и терпеливо жду, когда Маль сложит два и два.       — Вау, — в притворном восхищении протягивает он. — Никогда не слышал, что собаки и коты тоже могут быть соулмейтами.       — Ой, да иди ты, — не знаю, почему смеюсь. Просто это действительно забавное совпадение. Вновь чувствую на себе взгляд сидящего напротив парня. Только теперь помимо профессионального интереса в нем читается и что-то более… тёплое? Мягкое? Чёрт, как вообще может быть что-то тёплое и мягкое в этих ледяных чёрных обсидианах. Но факт остаётся фактом.       — Мило, — срывается с моих губ прежде, чем я успеваю проконтролировать. Как последняя идиотка зависаю и не могу перестать смотреть на него.       — Что?       — Ты когда улыбаешься, у тебя ямочка на щеке появляется. Это… мило. Я несу полную чушь. Этот парень и понятие милоты — определения настолько противоположные, что Северный и Южный полюсы нервно курят в сторонке. От стыда и красных щёк меня спасает только его молчание. Он замечает моё замешательство и никак не комментирует этот спонтанный комплимент, который и комплиментом-то можно назвать с натяжкой. Такие люди, как Маль, бывают какими угодно, но точно не милыми.       — Мне пора домой, — начинаю поспешно собираться. Копошусь в сумке, планирую положить деньги на стол, но Маль одним взглядом меня останавливает. — Я хочу заплатить за себя.       — Звучит как крайне хреновая идея, — голос у Маля становится жёстче, чем пару минут назад. Понимаю, что спорить бесполезно. Ладно, Засранец, пусть мой ужин будет на твоей совести и твоём счету. Мы с тунцом благодарны.       — Понимаю, что от тебя это не зависит, притяжение родственных душ и всё такое, но в следующий раз, когда тебя магнитом потянет ко мне… — запинаюсь, понимая, что снова говорю глупости. — Короче, постарайся не оказаться на моём балконе, ладно? Это точно будет считаться вторжением.       — Ничего обещать не могу, — снова эта ухмылка. Когда-нибудь я ему врежу за неё. — Но на всякий случай, у меня есть твой номер. Засранец ты, Маль. Стопроцентный засранец.       — Мира тебе и процветания, — показываю ему вулканский салют, максимально сдерживаясь от желания продемонстрировать один только средний палец. Когда выхожу на улицу и останавливаюсь, чтобы перевести дыхание, затылком чувствую взгляд. Мне стоит огромных усилий не обернуться и не посмотреть в ответ. Просто заставляю себя расправить плечи и идти дальше. Он всё ещё мне не нравится. Он всё ещё из тех мужчин, которых я предпочитаю обходить стороной. И никакие улыбки и ямочки на щеках не способны отвлечь моё внимание от холода, застывшего в его глазах. Но… Сидя там, напротив него, я впервые за долгое время чувствовала себя на своём месте. И это пугает меня до дрожи.