Вместе: Время Ворона

Несколько злосчастных секунд я позволяю себе думать о том, что вот-вот проснусь, но маломальский опыт и натренированная Олегом реакция быстро заставляет распрощаться с этой мечтой. Как и второй выстрел, собственно говоря. — Культ? — спрашиваю, глянув на Шуру. — Нет, эти за мной, по ходу, — бормочет он, насупившись. — В смысле? — уточняю, и сама понимаю, как глупо прозвучало. Какой тут еще может быть смысл? Я просто так привыкла, что убить или покалечить пытаются меня, что не сразу могу осознать свою непричастность. Раздавшееся громкое требование выдать «вон того мудака, и никто не пострадает» звучит вполне убедительно. Шура сообщает говорившему, что тот сам такой и много кто еще, а я судорожно оглядываюсь. Камеры есть. Разумовский уже знает? Или сейчас как раз том момент, когда он не следит даже боковым зрением? — Толяну звякни, — коротко приказывает Шура. Пока я набираю номер, наемник проводит короткие переговоры в два слова, потом следуют опять выстрелы, только уже с нашей стороны, и короткий обиженный вопль того, в кого пуля попала. Толику достаточно назвать адрес, потому что вся эта какофония и так дает понять, что у нас очередная задница. — Уши закрой, — продолжает командовать Шура. — От окна отвернись. Мне остается только слушаться и вздрагивать, когда два выстрела намеренно разбивают окно. Со стороны нападающих опять что-то грохочет, судя по голосам, появляются еще какие-то люди, и завязывается новая потасовка. Даже Птица не успел бы среагировать так быстро, поэтому встает новый вопрос: проблемы у нас или у них? — Девчонка за стойкой ГБР вызвала, — сообщает Шура, выглянув из-за перевернутого стола. — Давай за мной. Он хватает стул, который валяется рядом и со всей силы швыряет его в оставшуюся часть окна. Стекло с громким треском разбивается. Подоконники тут очень низкие, поэтому перебраться через пустую раму на улицу не составляет труда. Правда, верхняя одежда осталась на вешалке у входа, поэтому чудный северный ветер, швырнув пригоршню снега мне прямо в морду, мигом промораживает до костей. Деваться все равно некуда, из зала уже вновь слышны воинственные крики. Наш побег явно не остался незамеченным. Впрочем, вся эта возня тоже, потому что неподалеку уже слышны полицейские сирены. Проблема в том, что сюда так просто не спуститься, им придется делать нехилый крюк. — Сейчас перехватим чью-нибудь тачку, — говорит Шура, заворачивая за угол соседнего здания. — И потом… Что он планировал делать потом остается загадкой. Из-за очередного выстрела нам приходится упасть за массивную колонну из старых шин. Выругавшись, наемник жестом указывает на дверь, ведущую в здание, и мы чуть ли не ползком двигаемся туда. К счастью, там не заперто, но только зайдя в темные просторы склада, мы видим, что один из работников спешит эту оплошность исправить. Испуганно вскрикнув при виде оружия у Шуры, щупленький парнишка поднимает руки и начинает что-то говорить. Наемник машет на него рукой, и тот вообще становится бледнее мела, потому что в ней как раз и зажат пистолет. Шура поворачивает задвижку на двери и командует, чтобы со всеми выходами поступили так же. Даже удостоверение показывает. — Серьезно? — шепчу я, когда парнишка убегает выполнять поручение. — Ну что? — закатывает глаза Шура. — На всякий случай таскаю. Пригодилось же. — Кто эти люди? — спрашиваю, пока он осматривает склад. — Того, что в кепке, зовут Артем. Круто. Видела бы я еще, кто из них в кепке. — Мы раньше в одной команде были, разошлись паршиво, — бормочет Шура и начинает двигать к двери один из стеллажей. — Не знаю, чего он раньше тихо сидел, я ж с тобой с весны чуть ли не на первых полосах зависаю. Так, Аська, расклад такой: сейчас нужно вывести тебя отсюда, остальное я сам. — Черта с два, — обрываю его, копаясь в ящиках. — Я тебя бросать не собираюсь. — Мать, не дури. — Тебе того же. О, глянь. Я демонстрирую ему новенький гвоздодер с ярко-зеленой рукоятью. Прелесть какая. Шура скептически смотрит на предполагаемое оружие. — Ася… — начинает было он, но я снова не даю ему договорить: — Если нападают на тебя, значит, и на меня тоже. А если на меня… — Хочется верить, что твой шизанутый не явится сюда швыряться огнем во все стороны. — Это да. Шутки шутками, а грохот со стороны главного входа в магазин как-то отбивают охоту юморить. Переглянувшись, мы дружно прячемся за стеллаж, на котором товары выставлены особенно плотно. Вовремя, потому что дверь на склад, судя по звуку, выбивают с ноги, а какой-то мужик с порога начинает задвигать речь про предательство и возмездие. Шура, приложив указательный палец к губам, ныряет за следующий стеллаж и дальше, только потом кричит: — Ты, Артемка, ври, да не завирайся! Я тогда по гражданским стрелять не нанимался! Перехватив гвоздодер поудобнее, оглядываюсь и отступаю на несколько шагов, чтобы скрыться за еще одной колонной из шин. Пока они огрызаются друг на друга, я прислушиваюсь и пытаюсь понять, сколько их. Полицейские сирены слышно уже совсем рядом, значит, времени у этого Артема все меньше, и он вот-вот попытается закончить начатое. Только я так и не поняла, что придурку нужно, он то про деньги, то про неустойку начинает вещать. Шаги слышатся совсем рядом, а вот голос Шуры уже с другой стороны склада. Выждав, быстро обхожу стеллаж, столкнув по пути какую-то маленькую коробку. Изначально я просто собиралась долбануть свернувшего сюда дядю гвоздодером, но выстрелы со стороны Шуры меняют планы. Приходится уронить на него весь стеллаж, благо, он так заставлен товарами, что еле ровно стоял. В суматохе не замечаю, как ко мне подкрадывается еще кто-то. К счастью, использовать пистолет он не стал, попытался схватить и заслуженно получил в печень гвоздодером. Ну, наверно, в печень, я не помню, с какой она там стороны. Отскочив, добавляю согнувшемуся мужичку еще и по хребту, а потом собираюсь стукнуть еще раз, чтобы точно не поднялся, потому что тот, который под стеллажом, как раз пытается выбраться. Впрочем, это все без надобности, потому что уже в следующее мгновение на склад врываются еще люди, и это далеко не полиция. Человека, которому досталось гвоздодером, скручивают двое суровых парней в масках и без опознавательных знаков. Форму я и так знаю, лично с Олегом заказывала, поэтому кидаю свое нехитрое оружие на пол и машу рукой ребятам. Те синхронно отвечают таким же жестом и идут выковыривать еще одного нападавшего из-под стеллажа. — Ну чего у вас тут? — спрашивает Толик, не потрудившийся закрыть лицо маской. Он сурово оглядывает пятерых мужчин, которых очень невежливо уткнули мордами в пол. — Опять за тобой, что ли? — В этот раз нет, — говорит Шура, отряхивая рукав куртки от пыли. — За мной. — Конкуренты за сердце начальницы? — ржет Толик, но спохватившись, опять принимает строгий вид. — Ладно, кого берем, кого оставляем? Пошевелиться надо, там менты на СТО. Сейчас сюда подвалят. Оставляем мы всех, кроме Артемки. Его один из наемников хватает за шиворот и вздергивает на ноги. Я только напоминаю, что его надо довезти до башни живого и относительно невредимого, чтобы можно было допросить. Толик обещает постараться, и ребята скоренько уходят через заднюю дверь. Мы с Шурой садимся на перевернутые шины и ждем, когда полиция сюда вломится и возьмет у нас показания. Ну а что? Ничего предосудительного. Это на нас напали, мы защищались. Никто не помер, все живые и относительно целые. А то, что они будут болтать про вооруженных людей? Так пусть докажут, я уверена на сто процентов, что полиция даже на камерах ничего не найдет. Если там вообще хоть что-то останется, вполне возможно, что Птица с психу снесет все подчистую. Удивительно, но на сей раз обходится без майора Грома. И это тот самый момент, когда я бы предпочла лицезреть его. Нет, нас не мучают допросами и подозрениями, совсем наоборот, отпускают довольно быстро. Шура задумчиво чешет затылок, но интересоваться про подвох не спешит. Вместо этого мы возвращаемся к СТО, чтобы забрать машину и вещи. Все равно уже, что там стучит, потом отгоним в другое место. Невысокий полноватый мужчина в гражданской одежде успевает нас ловить уже тогда, когда я открываю дверцу на водительское место. Натянутая по самые глаза шапка делает его похожим на гнома, а маленькие беспокойные глазки не добавляют образу привлекательности. Он явно нервничает, и это странно. Я закрываю дверцу, запахиваю пальто и собираюсь внимать, надеясь лишь, что недолго, ибо холодно. — Старший оперуполномоченный Попов, — представляется он, махнув удостоверением. — Николай Валерьевич просил передать, что данный инцидент находится под его личным контролем. — Николай Валерьевич? — с сомнением уточняю я. — Каменный. — Который мэр? — удивленно спрашиваю, потому что ответ ясности не прибавил. — Да. Он свяжется с вами позже, чтобы обсудить это. Старший оперуполномоченный Попов покидает меня, даже не попрощавшись. Я и не настаиваю, все пытаюсь переварить информацию. Полицейский не оборачивается, всем видом дает понять, как ему не по нраву выполнять это поручение, ну или я лично ему дорогу перебежала. Порыв холодного ветра довольно быстро приводит в чувство. Отряхнув снег с воротника, лезу в машину. — Чего хотел? — спрашивает Шура, пока я верчусь, пристегиваясь. Усевшись, пересказываю ему короткий разговор. Наемник, присвистнув, тоже тянется за ремнем безопасности. Да, согласна, бред какой-то. Мэру-то что от нас надо? Птица несколько месяцев назад ему изрядно жизнь подпортил, обнародовав некоторые нелицеприятные документы. Каменный свое место сохранил, но репутация у него с тех пор плавает в районе Марианской впадины. На следующих выборах он вряд ли победит. Так чего от меня-то надо? Возможно, хочет заручиться поддержкой, раз уж сейчас компанией владею я, и Разумовского рядом нет. С этим проблемка тогда. — Ты как? — интересуется Шура, когда мы выезжаем на кольцо. — Сойдет, — бормочу я. Хотя на самом деле так себе. Одежда, в который пришлось валяться в снегу, промокла и неприятно липнет к телу, даже печка не особенно помогает. Судя по тому, как Шура ерзает, у него та же проблема. Надеюсь, нас не догонит простуда хотя бы до завтра, чтобы можно было в достойном виде явиться на благотворительный прием. Ангелина с особой тщательностью подбирала первый выход в свет в Питере, нельзя ее подводить. — Спасибо, Ась, — тихо говорит Шура, когда мы уже подъезжаем к башне. — Да, я тоже думаю, подогрев сидения — классная вещь. — Я серьезно. Спасибо. У меня не так много людей, которые готовы за мою шкуру монтировку кому-то в голову воткнуть. — Это был гвоздодер. — А оно не одно и то же? — Черт его знает. И да, с тебя сопровождение на приеме. Ну, еще надо подумать, что с твоим Артемом делать. Выбор невелик: или в полицию или в лес. — Это при условии, что Разумовский ему еще башку не скрутил. Ну, да. Если контроль сейчас полностью у Птицы, то там и в лесу нечего будет закапывать, разве что пепел над Невой развеем. Я заезжаю на подземную парковку и думаю, что не так уж сильно меня сей факт беспокоит, даже вполовину не так сильно, как должен был бы. Нечего на моих друзей быковать, мы с Шурой ни один пуд соли оприходовали за прошедшие месяцы, а тут какой-то Артем с какими-то претензиями пушкой размахивает. Есть у меня подозрение, что он активизировался именно сейчас из-за того, что Разумовский числится мертвым. Далеко не все поверили в его невиновность в чумных делах, поэтому многие и опасались. — Ты думаешь о том же, о чем и я? — интересуется Шура, заходя в лифт. — О палочках поки? — Нет, но твой вариант мне нравится больше. Лично я думал про то, что Чумной Доктор скоро опять пойдет по улицам гулять. — У нас не так много капсул осталось, — пожимаю я плечами, хотя в душе с ним согласна. — Если не найдем поставщика, то потом будет по старинке костры жечь. Придется думать, как объяснять, зачем компания массово закупает спички. — О, я знаю! — Шура щелкает пальцами. — Выставим тебя беременной от синеволосого любовника с потребностью нюхать сгоревшие спички. — Ангелине только не говори, — кисло прошу перед тем, как он выходит на своем этаже. В офисе пусто, что вполне ожидаемо. На всякий случай проверяю гостевую комнаты, но Волков тоже удрал. Вот не лежится человеку. Я прошу Марго передать ему и Разумовскому пару ласковых и отправляюсь в ванную, чтобы стащить с себя мокрую одежду и залезть в горячую воду. Успеваю избавиться от джинсов, как дверь без стука открывается. Только одно это дает понять, у кого сейчас контроль. — Привет, Птиц, — бормочу, взявшись за края кофты. Он заходит в ванную, желтые глаза, не мигая, следят за тем, как я снимаю одежду. Как только последняя часть присоединяется к горе на полу, пернатый подходит и внимательно осматривает меня, ищет причины вцепиться незадачливому Артему в глотку. Есть только синяк на локте, но ему уже два дня, поэтому пламя войны в его взгляде понемногу затухает. Птица берет за руку и разворачивает к себе спиной. Я ежусь, проворчав: — Холодно. — Тот, кто напал на вас, пока жив, — говорит пернатый, а спустя мгновение мне на плечи опускается мягкая теплая ткань халата, что до этого висел на крючке. — Вы с Волковым перед ним хоть не светились? — Нет. Иначе у него была бы только одна дорога. Сейчас его допрашивают, позже решим, что с ним делать. Мое мнение ты, мышка, знаешь. — Мы не можем убивать людей направо и налево, — привычно напоминаю и поворачиваюсь к Птице лицом. — Если эти люди не хотели умирать, не стоило тогда нападать на тебя, — с ухмылкой заявляет он и запахивает на мне халат. — Большая часть подпольного мира Питера отлично знает, кем является Чумной Доктор. — А еще они знают, что ты мертв, вот и лезут. Давай без крови? У нас на хвосте и так культ и Хольт. И черт знает, что еще. — Хольту не до нас, душа моя, — еще больше веселится Птица и ведет меня к уже почти заполненной ванне. — Когда я проверял в последний раз, у него было полно дел, среди которых были попытки скрыться от полиции Амстердама. И еще от нескольких спецслужб. — Вы что там нашаманили? — с тоской спрашиваю, вешая халат обратно на крючок. — Ничего особенного, мышка, — довольно улыбается пернатый и стягивает с себя футболку. — Ты просила не убивать его, и мне пришлось импровизировать. Зная Птицу, я на сто процентов уверена, что у Хольта несколько раз точно мелькнет мысль о том, что лучше бы его грохнули.

***

Уже к вечеру, отвесив Олегу пока только морального пинка за самоволку, я спускаюсь на этаж, где обретаются наемники и иду к спальне Шуры, чтобы проверить, как он там. На всякий случай заглядываю в комнату отдыха, где несколько суровых наемников режутся в карты и, пообещав присоединиться позже, отправляюсь дальше. В комнате никого нет, либо не спешат открывать. Я зову Марго и выясняю, что дело все-таки не во мне, после чего отправляюсь обратно к лифту, а потом и в офис, чтобы взять пуховик. Людей, у которых есть самостоятельный доступ на крышу, можно по пальцам пересчитать, и Шура к ним относится. Вопрос только в том, что он забыл там в такую холодрыгу. — От мороза кожа портится, — сообщаю я, отыскав наемника возле стеклянных ограждений. — Да и ладно, — говорит он, сунув руки в карманы. — Давно хочу себе татуировку на лицо. Я становлюсь рядом с ним, рассматривая восхитительный вид на ночной город, раскинувшийся перед нами. — Ты знаешь, кажется, мне придется поменять любовника. — Изменщица, — вздыхает Шура, а я натягиваю ему шарф на нос в знак протеста. Еще пару минут мы стоим молча, но это все, на что меня хватает. Освещение он не включал, я тоже этим не озаботилась, поэтому сейчас, глянув на него, не могу толком сказать, что именно за выражение на его лице. Кажется, чем-то расстроен. Толкнув его плечом, спрашиваю: — Что случилось? — В нас стреляли, мать, мне казалось, что ты заметила, — говорит он, усмехнувшись. — В нас каждый месяц стреляют, это как раз привычно. С тобой что? Шура опускает голову, смотрит на ту часть дороги, что видна отсюда. Ограждения стоят не вплотную к краю, поэтому остается довольствоваться малым. Я сдаваться не собираюсь, поэтому если он на это рассчитывает, то зря. После Птицы у меня в голове прорыт океан терпения, поэтому мне по силам выдерживать многозначительные паузы. Тряхнув головой, Шура бормочет: — Извини за сегодняшнее. Не гожусь я на эту должность. — С чего вдруг? — Волков бы не пошел так открыто по старым контактам, он бы прощупывал почву осторожно. Артем и вспомнил-то про меня только из-за этого. Дурак я. — Временами, — осторожно соглашаюсь и снова толкаю его плечом. — Потому что грязью себя по пустякам поливаешь. В том, что тот придурок полез на тебя, виноват только он, как и во всем, что будет с ним дальше. Мы не позволим никому причинить тебе вред. — Я их правда кинул, — помедлив, признается Шура и горько усмехается. — Когда по гражданским шмалять начали, я свалил, да еще и рассказал кое-кому наверху, чтобы на случайность не списали. Артему и его людям потом несладко пришлось. Он тебе в подробностях расскажет, если спросишь. — Да в задницу его рассказы, — мрачно отзываюсь, застегивая молнию на пуховике. — Я на все это буду смотреть только с одной позиции — твоей. Шура поворачивается, встречается со мной глазами и улыбается. — Спасибо, Ася. Знаешь… Отличное тогда задание получилось, когда Волков попросил присмотреть за одной егозой. — Ну хоть не за козой. Я двигаюсь ближе и кладу голову ему на плечо, обнимаю за талию. Шура касается ладонью моей спины и уточняет: — Твой чокнутый меня за это не поджарит? — По настроению. — Кыш тогда на другой край крыши. — Ладно, ладно, тебя не тронет, иначе заранее развод и девичья фамилия. Шура тихо смеется и обнимает в ответ, прижимает к себе, защищая от холода так, как защищал до этого от других опасностей. А я думаю о словах сестры о том, что они убивают меня. Она говорила про Сережу и Птицу, но наша семья гораздо шире, чем может показаться. Сейчас, стоя на крыше огромного небоскреба, с которого нас ветер не сносит только из-за стеклянной веранды, в которую он и врезается, я в очередной раз прихожу к выводу, что она была не права. Сережа с Птицей, Олег, Шура, Тири, все эти люди не делают меня слабой, совсем наоборот. Они поддерживают, защищают, ломают все, во что я верила ранее, и помогают построить новое, более гибкое и светлое, сильное, где есть место всем, даже тем, кто совершал ошибки. И я от них не откажусь.

***

Утром меня ждет майор Гром. Точнее, он-то не ждет, но я все равно приезжаю и торжественно передаю ему флешку со всеми видеофайлами, которые достал Разумовский. Там еще несколько подробных досье, которые он собрал на друзей погибшей девушки, просто на всякий случай. За завтраком Сережа очень старался не сильно обесценивать возможности полиции, но получилось у него так себе. Птица и вовсе завел свою песню про бездарностей, а я скромно напомнила, что его-то как раз поймали. На меня показательно обиделись. После мрачного Грома я еду в магазин, вызвавшись забрать платье для сегодняшнего приема, которое пришлось менять. Я уперлась в то, что мне нужен закрытый ворот, и все варианты, подобранные Ангелиной, автоматически не подошли. Светить не до конца сошедшими следами от встречи с Хольтом мне не хочется, это не последствия бурной ночи с Разумовским, которыми я готова была хвастаться на любом мероприятии. В итоге для сегодняшнего приема получаю красное бархатное платье до пола и с высоким воротником, но открытыми плечами. Уже вечером, переодевшись, верчусь перед Сережей, который ловит меня и завороженно скользит пальцами по талии. Заодно вспоминает, что он сам пойти со мной не может, и заметно грустнеет. Я бы поцеловала его, но рискую смазать помаду, которую визажистка подбирала минут пять, поэтому касаюсь пальцем подбородка, заставляя смотреть в глаза, и напоминаю: — Зато вечером можешь его снять. Разумовский улыбается, а мне хочется все отменить и остаться, особенно после того, как он проводит по позвоночнику вдоль молнии и целует плечо. Только обещание Ангелине заставляет меня отстраниться и отправиться на этаж к наемникам, где мой сегодняшний кавалер уже должен нарядиться в костюм. Застаю я его в комнате, сражающимся с галстуком. Под ворчание про адское изобретение помогаю завязать его так, чтобы Шура себя ненароком не придушил. Все еще стеная над официозом, он надевает пиджак, а я отхожу на пару шагов, чтобы оценить зрелище. — Отлично, — киваю и показываю ему большие пальцы. Шура скептически смотрит на меня, сгорбившись. — Что? Серьезно, отлично выглядишь. Даже татуировки вписались. — К парикмахеру вашему не пойду, — бурчит он и двигается к двери. — Да я и не надеялась. Дверь в комнату отдыха открыта, но на наше счастье, там всего четверо наемников, включая Толика. И все равно эта бригада на минималках умудряется проводить нас многозначительным свистом, за что удостаивается лицезреть оттопыренный средний палец Шуры. В лифте я стоически выслушиваю все, что он думает по поводу сегодняшнего вечера, иногда киваю, в особо задушевных местах даже поддакиваю. Сев в машину, мой кавалер становится серьезнее и сообщает о том, что охрана для мероприятия готова, даже немного сверху того, что разрешено организаторами. Им, впрочем, об этом знать не нужно. Я с умным видом киваю. Привычки беспокоиться о необходимом количестве наемников вокруг у меня нет еще с тех пор, как охраной занялся Волков. Что бы там Шура ни говорил про свои навыки, он хорошо справляется. А вот с камерами и журналистами у него получается не очень, глядя на его потерянное выражение лица, я даже жалею, что не обговорила все это в машине, как делала когда-то с Сережей. Перед одним из особенно настырных фотографов он даже останавливается, явно растерянный. Я цепляю на лицо сдержанную улыбку и кладу руку ему на спину, многозначительно стучу пальцем. Шура, будто очнувшись, бурчит про наглых журналюг и тараном двигается дальше, более не обращая внимания ни на кого из них. Уже внутри богато украшенного зала, главным сокровищем которого является репродукция «Весны» Боттичелли, я цепляю с подноса официанта два бокала шампанского и один вручаю ему. — Спасибо, — бормочет Шура, выпив его чуть ли не залпом. — Жив? — уточняю, глядя на бледное лицо, которое теперь очень резко контрастирует с синими волосами. — Нормально, дай мне пару минут. Все эти вспышки… — Наемник ежится. — Жуть. — Есть такое. Моя вина, я не посмотрела, насколько грандиозным все это планируется. Мы не торопимся, подыши. Может быть, тащить сюда человека, который принимал участие в активных боевых действиях, было не очень хорошей идеей, но уже поздно. За легкомысленным образом Шуры я порой забываю, что он побывал в той же заднице, что и Олег. Взяв его под руку, неспешно плетусь вдоль разодетой толпы и украдкой осматриваюсь. Несколько раз приходится остановиться для дежурной вежливой беседы со знакомыми и не очень людьми. Свой новый статус я тоже частенько упускаю из виду, и очень зря. Теперь со мной жаждут пообщаться не как с подружкой владельца компании «Vmeste», и внимания достается гораздо больше. Поневоле сочувствую Сереже. Зуб даю, он тоже не помнил или не знал большую часть людей, что так хотели отхватить кусочек его внимания. В зале поспокойнее, сюда пропустили только избранных журналистов и фотографов, и ведут они себя соответствующе, не пытаются взять с наскока. Шура постепенно расслабляется и занимается тем, что внимательно осматривает зал. Я доверяю это дело ему, полностью взяв на себя коммуникацию. Его представляю старым другом, который сейчас является начальником охраны Vmeste. Заодно опровергаю слухи о нашем романе, но не очень убедительно, дабы создать Ангелине инфоповод. Опять же, теперь все это будет гораздо громче, потому что фактически я встала на место Разумовского. — Твою-то мать, — бормочет Шура, затормозив. Я останавливаюсь и встаю перед ним, делаю вид, что галстук поправляю. Попутно уточняю: — Что там? — Волков говорил, что ты встречалась с Вадимом. — Вадим? Это который к нам пытался наемником навязаться? Помню, а что? Подожди, серьезно? — Я поднимаю глаза от галстука на Шуру в надежде на то, что он покачает головой. Вместо этого мой спутник угрюмо молчит. — Чтоб его. У нас проблемы? — Вряд ли, — бормочет он и перехватывает мои руки. Бросив взгляд поверх плеча, добавляет: — А пойдем-ка танцевать. Я не спорю, молча иду с ним в ту часть зала, где под неспешную музыку двигаются пары. Н-да, второй раз за такое короткое время, и опять не с Разумовским. Ладно, танцевать с Шурой гораздо приятнее, чем с Хольтом, тут даже сравнивать глупо. В его действиях нет никакого подтекста, скрытой угрозы или попыток навязать свое общество, что резко контрастирует с тем, как это было в Вене. С ним я чувствую себя в безопасности. — Тот мальчишка смотрит на тебя, — сообщает Шура, наклонившись к уху. — Какой мальчишка? — уточняю, выдавив улыбку. — Который Дагбаев. Вад на них работает, и это не к добру. Дагбаев, Дагбаев… А, точно, вырубка лесов и еще множество всего более законного. И парнишка, который оказался на площади Восстания в день теракта. Волков говорил, что у него там мама погибла. — Покажи, — прошу я, сделав вид, что целую Шуру в щеку. — Сейчас. Он поворачивает нас в такт музыке и перебирает пальцами по моей спине. Я незаметно осматриваюсь. Здоровенную фигуру Вадима среди толпы заметить легко. Сколько бы классических костюмов он на себя ни надел, на нем черным по белому написан род деятельности. Поймав мой взгляд, он ухмыляется и салютует. Совершенно детское желание показать ему язык почти торжествует, но я его пересиливаю. Черноволосый парень лет двадцати, стоящий рядом с ним, что-то говорит ему, и Вадим, закатив глаза, становится ровно. — Увидела? — шепчет Шура. — Ага. С виду Дагбаев кажется вполне безобидным, особенно рядом с Вадимом, но подозреваю, что это обман. В глазах мальчишки такой пожар, что Птица бы позавидовал. Плохо. — Сюда идет, — бормочет Шура и чуть слышно ругается. — Все нормально, давай посмотрим, — быстро говорю я, опять улыбаясь. Наемник со мной совсем не согласен и прерывает танец, собираясь, видимо, увести меня куда подальше, вот только поздно. — Позвольте. Мы оба смотрим на протянутую руку Дагбаева, но с разными чувствами. Мельком глянув на Шуру, убеждаюсь, что он готов достать оружие, хотя тот же Вадим и с места не сдвинулся. Я смотрю на парня больше с интересом, стараясь не выдать опасений на его счет. Его взгляд направлен лишь на меня, готовый прожечь дыру. Глаза кажутся почти багровыми в здешнем освещении, а черные волосы, зачесанные назад и едва доходящие до плеч, придают азиатской внешности схожесть со змеей. Нарисовать бы его. Может, когда-нибудь сделаю это, если он меня живьем не сожрет сегодня. — Конечно, — в очередной раз улыбаюсь и принимаю руку. Заодно легко наступаю на ногу Шуре, чтобы перестал так смотреть на парня. — С удовольствием. Наемник отходит, но показательно остается стоять на самом краю танцпола. Когда ладонь Дагбаева ложится мне на спину, я исподтишка показываю Шуре кулак. С этими мы пока не воюем, вот и нечего начинать. — Могу я узнать ваше имя? — вежливо интересуюсь, потому что мальчишка и не думает представляться. — Алтан, — коротко отвечает он. — Вас я знаю. Вы были с Разумовским. — Была, — соглашаюсь, потому что это точно не то, что можно отрицать. Я замечаю, что Дагбаев прихрамывает, и намеренно замедляю танец. Виновато улыбнувшись, говорю: — Простите, эти каблуки уже в печенках сидят. Все ноги растерла. — Незачем притворяться, Ася, — холодно произносит парень. — И жалеть меня не нужно. Да я и не собиралась, сам полез. — Есть причина, по которой вы обратили на меня внимание? — уточняю, решив больше не разыгрывать доброжелательность. — Разумовский, — кивает Алтан. — Мертв, — напоминаю, намеренно споткнувшись. — Простите. Теперь уже Дагбаев замедляется, видимо, все-таки поверив в историю с каблуками. Отлично, а то видеть, как у него челюсть сжимается при каждом резком движении, почти физически больно. Его дело, конечно, но все же. — Я не верю в его смерть, — говорит Дагбаев. — А я не верю в говорящих пони. — Что? — растерянно переспрашивает он. — Но мультик про них есть, а Разумовский мертв. От наших «не верю» мало что меняется. — Теракт на площади Восстания устроил Чумной Доктор. Вот оно что. Я перевожу взгляд на ледяную руку, в которой он держит мою. Пару секунд обдумываю ответ. — Сергей Разумовский был оправдан, — наконец напоминаю, вернув взгляд к этим жутковатым багровым глазам. — И он мертв. Если вы планировали мстить ему, то считайте, что уже. — Я не верю, что он мертв, — повторяет Дагбаев. А я хочу сказать гадость, но понимаю, что движет мальчишкой, поэтому молчу. К счастью, Шура возвращается, и наш танец останавливается. Наемник ни разу невежливо берет меня за руку и отводит от Дагбаева под предлогом того, что ему срочно нужно мое общество. — Чего хотел? — спрашивает Шура. — Разумовского, — тихо отвечаю, склонив голову к его плечу. — Ясно. Сбегать сейчас будет подозрительно, поэтому расслабься и танцуй со мной. Это как раз легко, потому что я не чувствую от Дагбаева такой уж большой угрозы, хотя он продолжает буравить меня взглядом даже сейчас, вернувшись к своему телохранителю или кто он там. Мы с Шурой стараемся на них внимания вообще не обращать и уходим с танцпола только тогда, когда заканчивается музыка и начинается программа вечера. Тогда приходится занять свое место за столиком и, как полагается, живо и ярко реагировать на все происходящее. Все вроде бы проходит неплохо, но порой я спиной чувствую взгляд Дагбаева. В том, что он продолжает смотреть, убеждаюсь тогда, когда выхожу на сцену, чтобы толкнуть коротенькую речь, ибо Vmeste принимает участие в нескольких проектах сегодняшнего фонда. Включив для Дагбаева полный игнор, улыбаюсь и вещаю про важность сохранения исторической архитектуры. Шура, который рядом с Вадимом воспринимает свою роль еще серьезнее, чем раньше, встречает меня сразу у сцены, не переставая следить за происходящим в зале. Завтра Ангелина будет петь от счастья. Дагбаев вновь заявляет о себе, стоит нам собраться домой. Холл, который ведет к выходу, оказывается на удивление пустым, и я понимаю причину, когда неугомонный Алтан, вышедший следом, зовет меня. Рядом с ним уже не только Вадим, но и еще четверо мрачных мужчин в черных костюмах, все как на подбор источают стремную ауру. — Что вам нужно? — спрашиваю я, повернувшись. — Мне нужно знать о Чумном Докторе, — говорит Дагбаев, выходя вперед. Скользнув безразличным взглядом по троим наемникам, которые встали позади нас с Шурой, продолжает: — Я знаю, что это Разумовский, и не верю, что он мертв. Вот упертый. — Зачем вам Чумной Доктор? — уточняю, тоже сделав пару шагов к нему. — Он непричастен к тому, что произошло на площади Восстания. — Вы же не думаете, что я поверю в это? — Мне все равно, поверите вы или нет, — раздраженно говорю и подхожу к нему, заработав пару нелицеприятных эпитетов от Шуры. — Чумной Доктор не причастен к теракту. Наши люди помогали разгребать завалы, и человек, который устроил это, наказан. — Все видели символику, — упрямо продолжает Алтан. — То, что потом говорил Чумной Доктор… — Правда, — перебиваю его, сложив руки на груди. Вадим, стоящий рядом, показательно закатывает глаза. — Отчасти. Он не делал этого. Тому, кто сделал, я лично прострелила обе ноги. — Хотел бы я это видеть, — бормочет наемник, ухмыльнувшись. — Как ухо, Вадим? — интересуюсь я, глянув на него. — Как на собаке, — скалится тот. — Я говорил вам, босс, она дурная у них. Она вполне могла. — Кто виновен в терактах? — спрашивает Дагбаев, прищурившись. — В кого вы стреляли? — Не уверена, что могу разглашать эту информацию. Как только станет можно, сообщу вам. Я разворачиваюсь, чтобы уйти, но Алтан перехватывает меня за руку, из-за чего Шура мгновенно оказывается рядом, а со всех сторон раздаются щелчки предохранителей. — Мне нужно знать, — тихо говорит Дагбаев. Я смотрю в глаза мальчишке и понимаю, что ему действительно нужно, и если не сказать сейчас, то он продолжит свою возню против Чумного Доктора. Ничем хорошим это не закончится, и жизнь того человека явно не стоит всех тех, кто умрет в итоге. Я высвобождаю руку и говорю: — Рубинштейн. Психиатр из Форта. Слышали про его дело? Дагбаев задумчиво кивает. — Вот он, — повторяю я и, коснувшись плеча Шуры, добавляю: — Мы уходим. — Да, — негромко произносит Алтан. — Да, конечно. После этого здание мы покидаем беспрепятственно, хотя на нервах теперь все, включая Разумовского, который звонит сразу же, стоит нам сесть в машину. Я пересказываю суть того, что он мог видеть, и в конце признаюсь, что сказала Дагбаеву правду про теракт. — Он от Рубинштейна лоскута не оставит, — замечает Сережа, немного подумав. — Да и поделом. Скоро буду, люблю тебя. Кинув мобильник на сиденье, закрываю глаза.