Простить

Выйдя из школы, Мураками настороженно осмотрелась по сторонам. Она останавливалась на каждом школьнике, каждой компании и каждой мелочи, чтобы наверняка удостовериться в том, что его здесь нет. Выдохнув с неполным облегчением, девушка засунула успевшие промёрзнуть руки в карманы школьной кофты и, спустившись по лестнице, не спеша направилась к дому. Смотря в землю, она думала, много рассуждала о недавно случившемся. И бывает же… Жизнь такой несправедливой. Казалось бы, за какие-то два дня не успело ничего образумиться, как полетело всё ценное, что имела Мураками: лучшая, но ныне худшая подруга, просто пустое место, доверие к людям и парень. Причём парень, также теперь имеющий статус наивного оболтуса, думающего, что юность нужна для совершения тупых и разочаровывающих проступков, которые те, кто испытал их на себе, должны ему простить. Интересно, а ему вообще не всё равно, что на душе у его «жертв» после очередной выходки? Хотелось бы знать. Или не очень. Чувство беспокойства не покидало девушку. Нет, не может быть всё так хорошо. Что-то обязательно должно произойти прямо сейчас. Остановившись посреди дороги, Мураками обернулась и не зря. На глаза попалась его выделяющаяся беловолосая макушка с зелёной прядью на чёлке. Он вертел головой в поисках кого-то, а, судя по недавним событиям, точно её. Девушка ушла не далеко от здания, поэтому, быстро отвернувшись, ускорила шаг, лишь бы не попасться тому на вид. Но поздно: окрашенный в фиолетовый цвет волос уже замечен. Она чувствовала, как за ней идут по пятам, как будто вот-вот будут дышать в спину, затылок. Звуки вокруг заглушены, слышна одна мысль: «Быстрее». Убегающая ускорялась, преследователь не отставал. Отоя не отрывал зелёных глаз от ярких прядей, отдаляющихся с каждой секундой скорее, но всё ещё постижимые для него. Он сможет догнать её. Им нужно поговорить… Сколько бы наивность, что слова смогут что-то изменить в его положении, не поглощала, он продолжит идти за ней. Мураками это знает. Не отвяжется, даже если видит, что шанс на безнадёжность высказываний выше самого её прощения. И он, и она понимают: Мураками уважает себя, а значит не собирается унижаться ради одной его привлекательной внешности и красивых речей. Завидев столпившуюся компанию, девушка прикусила губу и смело нырнула в неё, закрыв голову руками. Школьники увидели появление чужачки в их кругу и стали непонимающе переглядываться, начав потихоньку расходиться, чтобы выявить незваную гостью. Но та ловко пряталась за участников, пытаясь найти хотя бы временное укрытие для движения дальше. И почему на кофтах не сделали капюшон… Отоя, потеряв свой объект из виду, нервно осматривал толпу школьников, среди которых она скрывалась. Через несколько секунд, среди друзей оказался ещё один странный тип, расталкивающий всех, лишь бы обнаружить ту, ради чего совершаются действия. Мураками сумела зайти за спину другому человеку, затем за ещё одну пару и ещё, двигаясь, словно ниндзя. Конечно, за времяпровождение с беловолосым футболистом, стиль игры которого построен на максимальной невидимости, и не такому научишься. Мельком глянув на своего преследователя, что расталкивал людей в её поисках, беглянка выдохнула, решив: нужно. И позволила ногам бежать. Чуткий слух парня приметил шлепок о лужу, из-за которой, к слову, чёрные чулки замарались в серой грязи, и тут же увидел убегающую девушку, чьи фиолетовые локоны развевались на ветру. – Ханако! — её имя само вырвалось из парализованных связок, только оно могло сейчас быть сказанным вместо чего-либо другого. Отоя ринулся за ней, и Мураками знает это. Она бежит настолько быстро, насколько её неспортивной личности позволено природой, чувствуя, как уже становится труднее дышать. Но желание — стимул двигаться, несмотря на боль. В конце концов, где же боли окажется больше, если он её догонит? Ханако не оглядывалась, но отчётливо ощущала приближение. Девушка не совсем верила, что оторвётся. Отоя, как никак, футболист, где важен развитый бег. Но ей очень хотелось бы ждать чуда. По короткому пути к многоэтажке, казавшемуся самой долгой дорогой в жизни, фиолетововолосая успела задеть чуть ли не каждого прохожего. У беловолосого дела обстояли также. Наконец-то добежав до дома, Мураками открыла дверь и забежала в подъезд. Поднявшись по одной из лестниц, она почувствовала, что больше не может бежать и остановилась, согнувшись и схватившись за горло. Тяжело дышать, очень больно. Но нужно бы подниматься, пока он… Снова поздно: Отоя вошёл и, не сбавляя скорости, преодолел ранее пройденные ступени. Испуганно ахнув, девушка двинулась выше, но тот не смел сдаваться так просто. Эти гонки закончились тем, что футболист преградил дорогу в квартиру. Бежать некуда, назад возвращаться бессмысленно. Остаётся приходить в себя, глотая крупными партиями воздух и заглядывая в безмятежные, но стыдливые и серьёзные глаза напротив. Серьёзность… Качество, не присущее этому взгляду. Так с чего бы ему быть сейчас? Вдохнув снова, Ханако закашлялась, приведя в смятение и беспокойство стоящего перед ней. После длительного бега всегда так. Кашель столь раздирающий и долгий, что будто бы точно задохнёшься прямо здесь. Она рискнула самочувствием ради того, чтобы её всё равно остановили, чтобы он возвышался над ней, когда видеть нет охоты. Напрасно переоценила свои силы, зря понадеялась на помощь свыше. Прошлое, хоть и недалёкое, настигнет тебя, потому что ему нужно прояснить некоторые вопросы. А хочет ли настоящее их выяснять? Есть ли смысл и польза? Что ж, видимо, сейчас оно и узнается. – Ханако, выслушай меня, умоляю, — начал парень, не сводя зелёных зрачков с помрачневшего и уставшего лица. – Не называй меня так, — сдержанно прошептала она, смотря на бетон. Отоя сглотнул, огорчённо и смущённо нахмурившись. – Разреши мне звать тебя по имени, пожалуйста. Я не хочу терять наши узы окончательно… — он виновато отвёл взгляд, сжав кулаки. Мураками молчала, всё ещё трудно дыша и глотая скопившуюся слюну. Горло давило и драло, очень неприятно, как будто пробежала кросс не по собственным силам, чтобы стать первой, но, как не крути, осталась последней. – А раньше ты о них не догадался подумать? — холодно, но выпытывающе спросила она, сама не понимая, нужен ли ей ответ. – И когда изменял мне, ни тебе, ни ей, ничего не приходило в голову? Отоя неподвижно держался в одной позе провинившегося. Он снова осознавал, какую глупость сотворил, как отвратительно поступил со своей девушкой, но впервые ему стыдно по-настоящему, впервые совесть и душа заговорили в нём. Они шепчут ему о попытках извиниться и привязанности с того раза, как Мураками застукала его с её лучшей подругой за долгим поцелуем в классе под предлогом для обоих «мне нужно задержаться, подождёшь снаружи?». А она доверилась ему. Оттого больнее. Сложно представить, каковы были её чувства тогда, когда она всего-то посмотрела, с какой нежностью и любовью те ласкают друг друга, после чего, обратив на себя внимание, покивала и убежала прочь, лишь бы не видеть, как её мир потихоньку распадается на куски. Плевать на крики Отои, плевать на подругу-прошмандовку, пытающуюся искупиться до сих пор, это то, о чём она подумала. Говорить не о чем. А он пришёл. Прибежал. Что нужно разъяснять, если всё очевидно? Да, верно, но футболист попытается вернуть заслугу быть её кавалером вновь, потому что нутро не отпустило Ханако, оставив в сердце не остывшие чувства любви. Что-то всё-таки в девушке было особенное, что заставляло так долго находиться рядом и не остывать совсем. – Ханако, послушай… — он не мог подобрать нужных слов в своё оправдание. Та не из тех, кто захочет тратить время на слова, не имеющие значения и весомости. Но повезло, что выхода у неё нет. – Да, приходило. Какой я идиот и скотина, что мне непростительно возвращаться к тебе, когда ты узнаешь. Я даже не планировал больше встречаться с тобой дальше, хотел поступить также, как и со всеми, но не вот так нелепо просить прощения… Тем не менее, я перед тобой, глупец и простак, который просто… — он прервался. Много наговорил, но честно. Поможет ли хотя бы правда? Мураками молчит, не хотя смотреть на порозовевшую пристыженную физиономию. Вот оно как… Хватило смелости признаться, за это плюс. Но за ход мыслей сплошные минусы. Тошно от разговора. Особенно когда в памяти всплывает картина чужого поцелуя, где Отоя отдавал часть себя, напаивая её подружку любовью, заботой и лаской, которой некогда делился с ней самой. И как же, интересно, в нём тогда заговорила совесть? По какой причине? Мерзко. – Когда я узнаю? А если бы не узнала, ты бы продолжил врать мне? Парень ничего не ответил, потому что правота велит молчать. – Уходи, — сказала Мураками. – Прочь с глаз моих. Девушка сделала шаг ему навстречу, но тот не ослабил свою позицию. В один такт с ней и даже опережающе, он спустился ниже и заключил её в объятия. Ханако, коротко ахнув от неожиданности, оцепенела. Обнял?… У неё тут же встал ком в горле, а глаза… Глаза в миг наполнились слезами, эмоциями, сдерживаемыми всё время. Она ещё не успела поплакать, думая об их конце, но теперь… Его объятия такие родные и тёплые. Они всегда заставляли забыться, успокаивали и поддерживали, сколько девушка себе помнит. Но никогда не заставляли проливать слезу. – Я глупец и простак, который просто любит тебя, — признался деятель сего инцидента. – Прости меня, Ханако, прошу. Я хочу быть с тобой, ты мне всё ещё крайне дорога. Ты для меня что-то больше, чем игрушка, как все… Любит? Зачем ему её любить? Отоя, что ты делаешь?… Зачем хочешь вернуть старые чувства, не успевшие угаснуть? Зачем пользуешься слабостью и моментом, чтобы нарушить стойкость и силу духа для прощения? Мураками нравятся его объятия. Также нравятся. Но она не может, не должна ими наслаждаться, погружаться в воспоминания и подогревающиеся чувства снова. Она обожжётся, если пренебрежёт своими правилами. Нет… Недопустимо позволять растопить себя, как лёд. Отпустить, даже если плач неумолимо говорит об обратном. Ханако взяла себя в руки и, подавив всё-всё проснувшееся внутри, вырвалась, пронзительно посмотрев покрасневшими влажными глазами в его опечалившиеся и спокойные. – Да что ты знаешь обо мне, чтобы любить?! — выкрикнула она, и парень, словно нашкодившее дитя, отвернулся от яростного родителя. – Ты такой наивный идиот, Эйта! Почему ты выбрал меня, за какие грехи? Раз так любишь, почему променял, как дешёвку? Ты хоть знаешь, насколько ранил меня?! — слёзы текли по багровым щекам. – Я поздно всё осознал. Я знаю, что не в выигрышном положении. Сознаюсь и раскаиваюсь, что я во всём виноват и полный придурок. – Очень рада за твоё понимание, — проговорила девушка, опустив голову. – Но нам не о чем говорить. С самого начала. Прощай, Отоя, — Мураками грубо задела его плечом, приведя в безнадёжную реальность. – Ханако, постой! — беловолосый предпринял отчаянную попытку задержать её ещё на пару минут, схватив за запястье, но реакцией стали резкий разворот и пощёчина. Эйта медленно взялся за отдающую болью щёку. Что же это значит, всему… Реально безоговорочный конец? Ханако дрогнула, но шустро настроила себя на заслугу им проделанного удара. Она, вроде как, не хотела бить, но тело само развернулось… Прежняя любящая футболиста версия взволнованно бы спросила «ты как? Не больно?», но нынешняя противится заботе. Так ему и надо. – Думаю, это твоя не первая пощёчина, — сказала она. – Вообще-то первая… — он потёр шею другой рукой. – Как жаль. Прошлые игрушки не осмеливались ударить, а я смогла. Потому что не хочу прощать тебя, повторно совершая ошибку, — на этом диалог окончен. Мураками продолжила спокойно подниматься до квартиры. Вытирая слёзы, Ханако опять много думала. Эйта… Симпатия к нему также не успела угаснуть, маленькая искра всё равно осталась. Но она будет самой глупой в мире, если позволит ей разжечься до уровня огня, если бы впустила изменника в жизнь снова. Нет, вторые шансы люди не оправдывают, нельзя разбрасываться собой, как бы грусть не выявлялась наружу в виде солёной воды. Простить, но отпустить. Всё кончено, Отоя Эйта.