О действительно бесконечном небе и его жалком подобии из Каэнриах

      Кэйе дурно. На него давит потолок, его душит запах воска, его оглушает гул молитвы. Архонты смотрят на него с настенных росписей и хотят закончить то, что было начато пятьсот лет назад. А молитва продолжается, она отражается от стен и отдает в голову дурманящей сознание мелодией.       Он уже слышал молитвы от жителей Мондштадта, он даже знаком с одной из служительниц Собора. Барбара рассказывала ему иногда о учении Барбатоса, когда они пересекались с семьёй Гунхильдр. Он всегда кивал и делал вид, что увлеченно слушает.       А внутри него разгоралось пламя, что уничтожило Каэнриах.       Это был не гнев, это страшные воспоминания застилали взор, когда в Мондштадте говорили о Богах. А говорили о них часто, с почтением и благодарностью. Будто Боги действительно милосердны к людям, будто они не просто более могущественные существа, решившие вознести себя над всеми остальными жизнями.       Перечить вере местных Кэйа не смел из-за страха. Его земляки сгорели под руинами за это и, как последний трус, Кэйа не хочет такой же участи.       А ещё ему нравится земля Анемо Архонта. Ему нравится, что Мондштадт жаркий летом, холодный зимой, душный весной и ветреный осенью. Что по этим землям бегают животные из крови и плоти, что порхают кристальные бабочки, что цветы тянутся к далёкому солнцу. Что Барбатос слышит молитвы своих детей, когда они шепчут что-то одуванчикам.       Но Кэйа не ребенок Богов. Он не молится, не умеет и не хочет учиться. Он с отвращением смотрит на этих счастливых людей, не знающих, как бывают жестоки Небеса, если ты не унижаешься перед ними.       Он с ужасом ждёт момента, когда они обрушатся на него.       Но он в тайне смотрит на бесконечное небо и надеется, что никогда больше не увидит жалкое его подобие из Каэнриах.       Молитва кончается. Кажется, они всем городом отпевали какого-то славного рыцаря. По страннейшей традиции все жители Мондштадта должны были здесь присутствовать, поэтому семья Рагнвиндеров тоже привела его с собой. Но это не важно, главное, что Кэйа скоро сможет покинуть душный Собор. Ещё совсем немного.       Он боится Богов, с отвращением думает о поклонении им, но ему нравятся лилии калла, по жилкам которых течет жизнь.

      ***

      Кэйа старается думать о стоящем рядом Дилюке, что тоже приносит клятву верности Мондштадту. Потому что если он начинает замечать стены Собора и слышать, как его собственный голос обещает защищать идеалы Анемо Архонта, ему становится невыносимо. Настолько, что хочется нарушить все правила и хотя бы приблизить руку к ладони Дилюка, чтобы ощутить его тепло.       Когда Кэйа тренировался, чтоб стать рыцарем Ордо Фавониус, он просто шел вслед за праведным огнем, что повстречал в одном мальчике. Потому что это было единственное, что он мог делать. Повторять за Дилюком, чтоб не совершать ошибок, прятаться в тени Дилюка, чтоб скрывать свои ошибки.       Потому что даже если Кэйа научится молится, он не ребенок Богов, чтоб его услышали. И потому что даже если это произойдет, Боги милосердны и заботливы только по отношению к своим детям. Люди верящие им всего лишь обманываются чистым и непорочным образом, что рисует вера.       Кэйа видел какие Боги на самом деле.       Он не может начать им верить, только из-за того что земли Анемо Архонта пьянят энергией жизни.       Но когда они с Дилюком сидят на крыше Винокурни и рассматривают звёзды, празднуя вступление в Ордо Фавониус, Кэйа хочет хотя бы на мгновение представить какого это: не чувствовать власти жалкого подобия этого бесконечного неба из Каэнриах над собой.

      ***

      Кэйю душит не запах свечей и укоризненные взгляды святых со стен. Он задыхается в собственных рыданиях, крови и боли. Он не помнит, как оказался в Соборе. Но сейчас валяется на полу, сжимая собственный глаз бога и хочет разбить им древние витражи.       Небеса жестоки, грешат самолюбием и не терпят тех, кто им не верен. Но не это в них пугает.       В их власти уничтожать целые народы. А одна мелкая и скоротечная жизнь сломается из-за их невнимательности.       Особенно хорошо Кэйа это понял пару часов назад. В момент, когда он не выдержал гнета мысли, что не принадлежит земле, где властвуют Архонты, Кэйа лишился брата. И в то же мгновение получил знак признания Селестией.       Если бы он получил глаз бога раньше, ничего бы не изменилось, он бы все равно был вынужден направить клинок против брата.       Но хотя бы не чувствовал, как сами звёзды бесконечного неба смеются над ним, ведь он не рождён под их светом.       Почему Селестия не дала ему умереть?       Тогда бы не пришлось видеть затухающий огонь в глазах Дилюка, не пришлось бы испытывать столько боли, он бы не валялся сейчас в Соборе в собственной крови.       Он лежал бы обезображенной кучей сгоревшей плоти возле Винокурни и не чувствовал бы ничего. Даже вины.       Внутри Собора слышно, как по крыше стучат дождевые капли. Кэйе кажется, что это Боги театрально плачут. Стекло в деревянных рамках трясется при каждом громе и ударе молнии. Для Кэйи это гогот Богов.       Верующие Архонтам кажутся глупцами, лицемерами и просто не ведающими о том, кому они посвящают свои молитвы.       Кэйа не поднимает взгляд на небо, когда выходит из Собора.       Пьянящий огонь жизни покинул его. Кэйа собственными словами потушил его. Он ненавидит себя.       Он ненавидит бесконечное небо и Богов.       

***

      На Кэйю смотрят с восхищением и гордостью, за него искренне радуются многие сердца жителей Мондштадта. Внук и любимец этого города повышен до капитана кавалерии.       В Соборе он находится по доброй воле, запах свечей для него просто довольно специфический. Изображения Архонтов просто очень красивые росписи.       Он перестал задумываться о Богах, больше они не имели огромного значения в его жизни. Хоть жестокие, хоть милосердные.       Люди, что встречались ему на пути были просто людьми. Они не посланы Богами, чтоб его наказать, чтоб приструнить, чтоб он почувствовал их силу. Кэйа просто встречал разных людей.       Кли своей детской непосредственностью научила, как видеть искреннее счастье в мелочах. Альбедо заземлил образы Архонтов специально для Кэйи.       Теперь он со скорбью на сердце стоит в Соборе, когда надо отпеть погибшего мондштадца. Для него честь давать напутствие молодым рыцарям при их посвящении.       Он все так же слышит много молитв и от некоторых даже становится легче, хоть и дело не в самих священных строчках.       Кэйа не боится Богов, не ненавидит, но все так же им не молится и не хочет учиться. Теперь без страха любит детей Анемо Архонта, любит его город и земли. Он не будет защищать идеалы Бога, которому сейчас клянётся в очередной раз в верности. Но сделает все возможное, чтоб уберечь его земли и свой дом.       Потому что Мондштадт жаркий летом, холодный зимой, душный весной и ветреный осенью. Потому что по этим землям бегают животные из крови и плоти, потому что порхают кристальные бабочки, потому что праведный огонь в одном мальчике показал ему, что значит чувствовать мир и не боятся его. Потому что он любит лилии калла, по жилкам которых течет жизнь.

      ***

      Кэйю окутывают чарующие песни хоров. Мондштадцы не жалеют себя и поют со всем рвением, что у них есть, вкладывая свою признательность Богам в строки.       Долгие репетиции не прошли зря. Под палящим летним солнцем и руководством Венти, желающие научились петь вместе. Не как послушницы из Собора, но от сердца и в один голос.       Кэйа иногда наблюдал за развернувшейся очаровательной картиной со стороны, пока пробегал мимо по долгу службы: сам Анемо Архонт учил своих детей петь так, как завещал ещё при основании города.       Кэйа искренне наслаждается тем, как пьянит царящая атмосфера во время пения хора в Соборе. Он не хочет покидать его, ведь последняя строчка не допета. Ещё совсем немного.       Кэйа не умеет молится, но ему это и не нужно. Кэйа не ребенок Богов, но ему достаточно шепнуть самые искренние слова ветру и его услышат.       Потому что он любит действительно бесконечное небо и его жалкое подобие из Каэнриах больше не имеет над ним власти.