Соприкосновение взглядов.

— Инумаки лишился руки, — вот что первое услышал Оккоцу, взяв трубку. Его глаза тут же сужаются в ужасе, рот раскрывается, а мысли путаются. Он понимал, что будут жертвы, будут потери. Тем более будут раны, которые придëтся зализывать. Он сжимает гаджет до хруста собственных костей, до поломки устройства. Он не хотел принимать это. Всë остальное сказанное он не помнит. Конечно, тëмноволосый тут же поспешил вернуться обратно в Японию. Взяв билеты на ближайший рейс, парень хотел увидеть Тоге, честно, он хотел, чтобы услышанное было неудачной глупой шуткой. Хотя шутки были совсем неуместны, после случившейся трагедии в Сибуя. Но Юта всë равно не хочет верить. Он сжимает билет, будучи в аэропорту. Это правда? К сожалению, это действительно правда. *** Юта знает, что заклинатель пострадал, теперь он видит это своими собственными глазами. Он не верит своему зрению, чужому подавно. Мысли его путаются, слова застревают вместе с комом. Инумаки сидит здесь, прямо перед ним. Протяни руку — сможешь коснуться. Но Оккоцу боится. Боится, что, если коснëтся всë же, то тот сломается. Тëмноволосый сильный, он действительно сильный. Он много тренировался за границей, множество раз получал шрамы и ссадины, он привык к ним, это было нормой. Но он никому бы не простил даже царапину на Тоге. Юта винит себя. Он должен был защитить его. Должен был находиться хотя бы здесь, рядом. Нет, Оккоцу понимает, что заклинатель может сам за себя постоять, но сколько нужно сил и сосредоточенности, чтобы верно направить сильный сгусток проклятой энергии. Но нельзя держаться на одной проклятой речи. Противник может быть чертовски силëн, могут произойти непредвиденные ситуации, потому нужно воспользоваться чем-то ещë, хотя бы для обороны. Обладатель тëмных глаз знает, что Инумаки сильный, что он может постоять за себя. Но теперь это гораздо сложнее, с одной рукой тяжëло выполнять даже некоторую ежедневную рутину, не говоря уже о самообороне в битве. Именно поэтому вряд ли теперь он будет ходить на задания в одиночку, по крайней мере против сильных противников, только изгнание мелких проклятий. Юта знает, если он скажет, что винит себя, то Тоге покрутит около виска, но. Но чëрт бери, есть всë же огромное но. Но заклинатель касается его рук единственной своей, он улыбается ласково. Плечи Оккоцу вздрагивают, он почти готов либо к драке, либо расплакаться на коленях у Инумаки. Только сейчас тëмноволосый понял, что находится очень близко к кровати обладателя глаз цвета королевского пурпура. Инумаки не хочет прекращать улыбаться, видя Юту около. Даже расстроенного Юту. Они давно не виделись, Тоге очень скучал, они знают об этом оба. Угольноволосый отводит взгляд. От светловолосого пахнет препаратами, ох, ими пропиталась вся палата, и это нагоняет тоску. Эти серые, тусклые стены ужасно давят. Тëмноволосый ни за что здесь не остался бы надолго, он бы просто не выдержал. Белоснежные больничные простыни мнутся под ладонями Оккоцу, его губы сжаты в тонкую нить, а глаза, кажется, начинают слезиться. Будет ли правильно заплакать прямо перед пострадавшем дорогим человеком? — Туна Майо, — почти хриплым голосом, но всë же подбадривающе произносит Инумаки, касаясь чужой руки. Юта замер на секунду, опешивши, он поднимает взор на Тоге. Глаза его улыбаются, а уголки губ приподняты. Оккоцу начинает дрожать, видя всë ещë такого счастливого студента. Светловолосый слишком рад Юте здесь, настолько рад, что не смеет грустить по поводу руки. Инумаки чертовски соскучился. Тëмноволосый тут же жмëт Тоге ближе, утыкаясь в чужую шею. Он чувствует его аромат со смешанным запахом препаратов. Заклинатель не должен так пахнуть. Обычно от его запястий слышен аромат молочного шоколада с орехами, волосы пахнут шампунем с кокосом, но не чем-то противным, как лекарствами. — Мне так жаль, Инумаки, — шепчет юноша, не смея поднять взгляд, он боится, что расплачется, и голос его дрожит. Светловолосый бы хотел забрать всë то отчаяние, что чувствует Оккоцу. Юта всë ещë остается пессимистом, Тоге же оптимист. Он рад, что смог защитить людей и свою жизнь. У него ещë осталась целая одна рука. Он всë ещë имеет возможность касаться щëк и рук тëмноволосого, и это не может не радовать. Ему оставили единственную руку, чтобы он мог коснуться звëзд, что держит в своих ладонях Оккоцу. Юта чертовски тëплый, он жмëт Инумаки ближе, чтобы отогреть замëрзшее сердце парниши в этих холодных стенах. Тоге же чувствует покой и удовлетворение в руках Оккоцу, он давно ничего такого не чувствовал. Юта бы хотел положить весь мир к ногам Тоге, безмолвный юноша заслуживает всех божественных даров, всех вкуснейших деликатесов, всех сокровищ. Но тëмноволосый уверен, заклинатель бы отказался от всего, лишь бы встретиться с ним. Инумаки аккуратно отстраняется, его очи цвета королевского пурпура блестят, взгляды их встречаются. — Такана, — успокаивающе шепчет светловолосый, а после целует в щëку. Оккоцу уверен, сейчас сама нежность находится в его руках, и он сжимает губы. Юта тянется за вторым поцелуем, но менее нежным, более нужным. Их губы соприкасаются, угольноволосый прижимает Тоге ближе, проникая глубже. Он опускает его щëку, чтобы попробовать Инумаки полностью всего. Светловолосый же вздох оставляет в поцелуе, как же давно он не целовался. Оккоцу тоже, но он не забыл, как правильно это делать. Удивительный. Сердце Тоге пробивает громкие удары, в груди становится горячо. Они отстраняются, Юта тянет нить слюны, что соединяет их рты. Инумаки же тяжëло дышит. — Всë хорошо, всë хорошо, — успокаивающе шепчет Юта, скорее, для себя, ведь он всë ещë не может принять факта, что Тоге остался без руки. Делать онигири будет сложнее, готовить что-либо другое тоже. Даже классическое переодевание одной рукой будет даваться трудно. Но Оккоцу принял решение — больше никуда он не убежит, теперь он останется с Инумаки. Поможет адаптироваться под новые условия жизни, будет помогать с рутиной, окружит Тоге всевозможным вниманием и заботой. Он хочет вернуться домой с Инумаки. Заклинатель жмëтся ближе, утыкаясь в грудную клетку угольноволосого, он слушает его сердцебиение. Юта всë ещë не спокоен, в его груди всë ещë творится шторм. Тоге целует его в щëку, он пытается успокоить юношу, но пока что всë напрасно. — Такана, — шепчет заклинатель, пытаясь сказать, что всë хорошо, ведь он не один, рядом с ним Оккоцу, и он прижимает указательный палец к груди, указывая на него. Сердце Юты трогает удар, он касается губами макушки. Инумаки нежный, по крайней мере, в его руках, по крайней мере, когда тëмноволосому ужасно тоскливо. Оккоцу клянëтся всему миру, а главное самому себе и Тоге: больше он никогда не покинет Инумаки. Он останется, чтобы защитить его, помочь. Это чувство в груди нечто большее, чем временная симпатия, больше, чем обычное «нравится». Это привязанность, это верная Любовь с большой буквы. И Юта остаëтся в палате, пока Тоге засыпает на его груди. Умиротворение вновь постепенно поселяется в его груди.