Пусть смерть никогда не останавливает тебя

Ему становится легче дышать, когда он понимает: его катастрофически неорганизованная группа всё ещё рядом. Даже если Макото по-прежнему пребывает в сладком заблуждении, будто он просто хронически безработный оболтус, а не — ну, скажем честно — самый разыскиваемый злодей в стране. Дело не в том, что он боится её осуждения. Вовсе нет — она ведь не осудила Кенджи, когда та между второй и третьей маргаритой призналась в своём криминальном прошлом. Просто Годжо не хочет ставить Макото в положение, где ей придётся хранить его тайны. С Юи уже достаточно проблем: несмотря на все его попытки держать дистанцию, она вцепилась в него, как репей, и выдрать её из сердца уже невозможно. И, если честно, приятно иногда заниматься чем-то ещё, кроме маскарада под Даби — злодея S-ранга, который внезапно стал чем-то вроде знаменитости. Обычно эта роль ему даже нравится. Но после событий в Камино она стала казаться не столько забавной, сколько изматывающей и… тяжёлой. Если уж на то пошло, он вовсе не собирался разжигать культурную революцию. Он просто пытался защитить Изуку — единственным способом, который знал. И, по иронии судьбы, именно такой сценарий он и хотел предотвратить. Но что есть, то есть. Годжо никогда не славился любовью к чёткому планированию. Это не делает ситуацию менее раздражающей. Он любит славу — обожает её. Ему нравится внимание, любое. Особенно приятно иметь благодарную аудиторию, которой можно изливать ежедневные жалобы. Но прославиться в Твиттере за едкие посты — это одно. А прославиться как человек, запустивший волну линчевательского движения, — совсем другое. В первом случае нужно просто выглядеть очаровательно и язвить в пределах ста сорока символов. Во втором — слишком много работы. И, что ещё хуже, слишком много ответственности. Как бы то ни было, у него было время пережить свой внутренний кризис вдали от цирка, в который он превратил собственную жизнь. И теперь, немного переведя дух, он готов «выйти к публике». Буквально. Он хмуро смотрит в телефон и понимает: следовало догадаться, что Макото использует прощальный тур как повод вывести группу на новый уровень. Вряд ли она делает это нарочно — для неё это уже инстинкт. Она прославилась тем, что превращала героев в медийные иконы, так что неудивительно, что славой группы она орудует, как отточенным клинком. Репетиции, концерты, радиоинтервью (к счастью, дистанционные), блоги о музыке, встречи с продюсерами по поводу мерча — тоже дистанционно. Для Годжо это звучит как кошмарный объём работы, но по факту от него требуется лишь являться по адресу и быть собой — то есть очаровательной катастрофой. Жаловаться особо не на что. Правда, это совершенно не похоже на «держать низкий профиль». Но у Годжо есть гениальный план. Шорох напротив заставляет его поднять взгляд. И он видит Ястреба — тот смотрит на него широко раскрытыми глазами, словно не верит тому, что видит. Или словно ожидал встретить в кафе Сатору… а вместо этого обнаружил перед собой ослепительно красивую девушку с растрёпанными серебряными кудрями, выглядывающими из-под брендовых очков. — Ты опоздал, Кей-кун~ — протягивает Годжо с лукавой улыбкой. Рот Ястреба открывается и закрывается, как у выброшенной на берег рыбы. Любой, кто знал его лично, распознал бы его с одного пристального взгляда. Наращённые волосы не так уж и бросаются в глаза, макияж — умеренный. Но именно сочетание деталей сбивает людей с толку. Это не просто парик и помада. Это маникюр от Макото, изящные украшения, позаимствованные у неё же, аккуратный макияж, заколка от Юи, нарочито андрогинный наряд — всё это складывается в цельный образ. Люди видят красивую, немного холодную девушку — и их взгляд скользит дальше. Они не видят Даби, кремационного злодея S-ранга, который, по слухам, «случайно» разделяет её цвет волос. (Теледебют с перекрашенной шевелюрой творит чудеса.) Ему помогает и собственное телосложение — изящное, как у хорошо одетой вешалки: можно выглядеть либо как измождённый фронтмен панк-группы, либо как болезненно худой французский модель. Разница — в количестве подводки. — Я… — Ястреб явно проходит стадию «перезагрузки», опускаясь на стул напротив. — Я, эм… Годжо медленно моргает — идеально подкрученные ресницы, не спрашивайте, сколько времени это заняло — и улыбается коварно: — Что такое? Ты так удивлён. Сегодня ведь среда, да? — …Да. Среда, — механически подтверждает Ястреб. Внутри же у него, кажется, всё зависло. Hawks.exe требует обновления системы и литров десяти эспрессо. И, возможно, душа. Он чувствует себя неприлично «неподготовленным» — и сам не понимает почему. Объективно Сатору одинаково красив — и как мужчина, и как мужчина в женском образе. Но если обычно он выглядит сексуально-растрёпанным, будто только что вылез из постели, то сейчас — словно сошёл с обложки журнала. Блеск на губах сияет в утреннем свете. Кольца поблёскивают, когда он отбрасывает серебряные кудри с обнажённого плеча. Маленькие серьги сверкают при каждом движении. Подвеска-сердечко лежит у ключиц, а лёгкий топ создаёт иллюзию изгибов. Эти невозможные ключицы — те самые, к которым Ястреб уже дважды прикасался губами, — открыты миру. И он всё равно не готов к такому зрелищу. Сатору позволяет ему смотреть, с понимающей улыбкой помешивая айс-латте. — Мне то же самое, что и ей, — автоматически говорит Ястреб официанту. Этот короткий обмен помогает мозгу наконец заработать. Сатору — или Тору-чан, как он представляется — исчез на недели после Камино. Вся страна искала его. Безуспешно. И вот он возвращается — в безупречном образе — и приходит на их обычную встречу. Из этого можно сделать выводы. Некоторые — приятные, другие — тревожные. Сатору не хочет своей новой славы. Он не стремится становиться знаменем движения линчевателей. Но он показывает своё лицо Ястребу — герою, с которым работает по делу «Хумарайз». Значит, дело всё ещё важно. И Ястреб — тоже. Почему он доверяет Ястребу — это уже другой вопрос. И Ястреб сейчас предпочитает о нём не думать. — Ты в порядке? — спрашивает он наконец. — В смысле? — Сатору искренне удивлён. — После всего. — А почему я должен быть не в порядке? Логично. Даже худший злодей Японии — всего лишь раздражающий фактор для Даби. Купол в Камино скрыл их бой, но Ястреб уверен: Сатору вышел без единой царапины. В отличие от Всемогущего, который до сих пор в реанимации. Сложная мысль — но очевидная: Сатору сильнее Всемогущего. Даже в расцвете сил. Сильнее любого ныне живущего злодея. Но Ястреб имел в виду не только бой. Он отворачивается, проводя рукой по затылку. — Просто… сначала это всё, а потом ещё и ночь перед этим… Румянец поднимается по его шее. Сатору замирает. Потом неловко прочищает горло: — О… Я в порядке. Правда. Не переживай. Ястреб делает большой глоток латте, будто пытаясь охладить себя. И если какая-то часть его самодовольно отмечает, что величайший злодей страны не смог оставить на Сатору ни царапины — а вот он смог… об этом лучше никому не знать. — Месяц выдался адский, да? — вздыхает Сатору. — Ещё бы, — отвечает Ястреб. — Поздравлять пора? — приподнимает бровь Сатору. Ястреб понимает не сразу. Потом устало откидывается на спинку стула. — Рано или поздно — да. Скорее всего к следующему сезону наград. — Ты не выглядишь счастливым, Номер Два. Разве это не твоя мечта? — Мечта, — проводит он рукой по волосам. — Но… не такой ценой. Сатору кивает с тенью сочувствия. Прикусывает блестящую губу — Ястребу стоит перестать на неё смотреть. — Как он? — тихо спрашивает он. Ястреб оглядывается. Кафе гудит летним утром. — Стабилен. Но… всё плохо. Пенсия почти неизбежна. Он не вернётся к тому, кем был. Сатору лишь кивает — словно это само собой разумеется. Он видел состояние Всемогущего. И его странные глаза наверняка всё поняли. — Как он это переносит? — Не знаю. Мы почти не говорили. Его постоянно оперируют. Сатору резко поднимает голову: — Он всё ещё в больнице? В его голосе звучит неподдельная тревога. — Насколько мне известно, да. Всё держится в секрете. Сатору медленно помешивает напиток идеально ухоженной рукой. — Зачем ты это сделал? — вдруг спрашивает Ястреб, глядя на эту руку. — Что именно? — устало отвечает Сатору. — Ты говорил, что не вмешаешься. Сатору надувает губы — будто надеялся, что тему не поднимут. — Ситуация изменилась, — нехотя говорит он. — Каким образом? — мягко, но настойчиво спрашивает Ястреб. Ведь ещё утром он был непреклонен в своём отказе вмешиваться. И вдруг — шаг в самую гущу событий. — В это вмешали детей, — коротко говорит Сатору, будто этим всё и объясняется. И, по сути, так и есть. Ястреб откидывается на спинку стула, переваривая услышанное. Ну что ж. С этим заявлением многое становится куда яснее, чем, вероятно, рассчитывал сам Сатору. Во-первых, когда дело касается детей, он не шутит — никогда. Впрочем, это можно было понять и по его «послужному списку» злодея. Во-вторых, тот самый ребёнок из Юэй — или дети, кто их знает, — значит для него куда больше, чем хотелось бы признать. И в-третьих, Даби не церемонится, когда речь идёт о них. Самый быстрый способ исчезнуть с лица земли — угрожать этим детям и попасть под его кремационную причуду. Ястребу до боли любопытно: кто этот загадочный ребёнок? И какие у него отношения с Сатору? Друг? Подопечный? Младший брат? Племянник?.. Или — Сердце на мгновение сбивается с ритма, но он тут же отмахивается от мысли. Нет. Сатору вряд ли намного старше него — если вообще старше. Никаких данных, чтобы это подтвердить или опровергнуть. Он слишком молод, чтобы иметь ребёнка, который уже учится в Юэй. Не может быть. — В каком смысле вмешали? Ты выяснил, почему именно Лига нацелилась на них? — спрашивает Ястреб. Информация ценная. — Коротко? Всемогущий, — отвечает Сатору с раздражающе лёгким пожатием плеч, будто речь не о человеке, который довёл Героя № 1 до отставки и реанимации. — Парень, который всем заправляет, одержим идеей его свергнуть. А тот «пугало за кулисами» разделял эту одержимость. Ястреб хмурится. — Но почему Всемогущий? У того типа — Все за Одного — с ним давняя вражда, это известно. Но из-за чего? Даже для героя № 1 такая маниакальная фиксация без личной истории — редкость. Сатору снова пожимает плечами. — Боюсь, это уже их личные разборки, — отвечает он уклончиво. И по тону ясно: он знает больше, чем говорит. Ястреб подавляет вздох. Сейчас не время давить. Их отношения и так балансируют на тонкой грани — по разным причинам. Некоторые из которых, если честно, его собственная вина. — Ну, раз злодей, по сути, мёртв… — а в подробности Ястреб предпочёл бы не вникать, чтобы потом иметь правдоподобное «я ничего не знаю», если Комиссия задаст вопросы, — а Всемогущий молчит, правды нам не узнать. — Похоже на то, — беззаботно соглашается Сатору, допивая напиток. — Ладно. Что насчёт наших друзей-гольфистов? Ястреб, делая глоток, едва не захлёбывается. Господи, он уже почти забыл об этом абсурдном «свидании». — Сейчас не в моей компетенции, к сожалению. Передал по инстанциям. Но ты же знаешь, как это бывает, когда дело международное. Сатору реагирует ровно так, как Ястреб и ожидал — то есть никак достойно. Он демонстративно надувает губы, скрещивает руки и хмурится. — Вот поэтому я ненавижу «официальные каналы». — На таком уровне их сложно обойти, — криво улыбается Ястреб. Бюрократия тянет всё в вязком темпе — вне зависимости от срочности. Иногда Ястреб искренне верит: сначала действуй, потом извиняйся. Когда ты самый быстрый герой страны, бумажки всегда плетутся позади. Но ворваться в здание ради заложников — одно. А вмешиваться в дела других государств — совсем другое. Последнее, что ему нужно, — международный скандал. Им и так повезло, что их импровизированный «брак» удалось узаконить на бумаге. Сатору раздражённо проводит пальцами по волосам — движение удивительно естественное для человека, который обычно носит их куда короче. — Ну, значит, так тому и быть. — Я сообщу тебе, если что-то изменится, — говорит Ястреб. Сатору моргает. — Правда? — Конечно. Это больше твоё дело, чем моё. Без тебя расследование вообще никуда бы не продвинулось. Это факт. И всё же Сатору смущается. — О. Спасибо, — произносит он, слегка сбитый с толку. Щёки под очками розовеют — красивый оттенок на фоне персиковых губ и серебристых волос. — Просто говорю как есть, — Ястреб откидывается назад и торопливо допивает кофе, чтобы не сказать ещё что-нибудь «как есть». Например, что в этом образе он невероятно красив. Он всегда знал, что Сатору будет хорош в женском образе. Но не предполагал, как это подействует на него самого. К счастью, момент проходит: Сатору роется в сумке — и Ястреб невольно задаётся вопросом, купил ли он всё это специально или держал в запасе? В любом случае, аксессуары модные и милые — Мирко с Эхо обзавидовались бы. Не говоря уже о коллекции дизайнерских очков. — Ах, — вдруг произносит Сатору. — Я опаздываю. Куда? — хочется спросить Ястребу. Но слова застревают. За последние недели они пересекли столько границ, что он уже не понимает, где их заново провести. Это тревожит. Но не настолько, чтобы о чём-то сожалеть. — Иди, если нужно, — вместо этого говорит он. — Я заплачу. Сатору поднимает взгляд. Потом ухмыляется. — О, ты меня угощаешь, Кей-кун? — Если позволишь. Сатору отводит глаза первым, начинает рассматривать ногти. Голос его звучит беспечно: — Ну, если тебе хочется побыть джентльменом, кто я такая, чтобы отказывать? Но Ястреб почти уверен — под серебристыми кудрями у него горят уши. Сатору встаёт, закидывает сумку на плечо, небрежно поправляет волосы — так естественно, будто половина из них не накладные. — Береги себя, ладно? — слова вырываются у Ястреба искреннее, чем он рассчитывал. Злодей S-ранга выглядит немного удивлённым. Но улыбается и машет пальцами на прощание: — И ты тоже~ И не перетруждайся — это вредно для кожи! // @mako-chan | Sailor Bae Mako-Chan Итак, как многие уже знают, это прощальный тур нашей любимой Кен-чан. Да упокоится она с миром 🙏 Комментарии: 1,9 тыс. | Лайки: 1,3 тыс. | Ретвиты: 1,1 тыс. Ответ на @mako-chan @noscrubsKenny | Ken-chan Я переезжаю, а не умираю, идиотка. Комментарии: 2,2 тыс. | Лайки: 888 | Ретвиты: 689 Ответ на @mako-chan @ru-kun | Bad Girl RuRu Мы собрались здесь сегодня, потому что КТО-ТО косится на гроб не смог остаться в живых. Комментарии: 3,7 тыс. | Лайки: 2,3 тыс. | Ретвиты: 2,1 тыс. Макото щурится на него, когда он заходит в наполовину разобранную гостиную, отрываясь от спутанных проводов, в которых она ковыряется на полу. — Где ты был? Ты опоздал! — Ну, типа, минут на десять, — возмущается Годжо, закатывая глаза. На самом деле было бы куда больше, если бы он не умел телепортироваться. Он просто не ожидал, что так увлечётся болтовнёй с Ястребом. Даже неловкое признание их не самой разумной встречи не смогло остудить его радость от того, что он снова увидел этого человека. Он наполовину ожидал, что всё будет мучительно неловко, как это обычно бывает при столкновениях с бывшими одноразовыми связями. Но они разговаривали так же легко, как и раньше, и, за исключением пары тяжёлых пауз, когда между ними повисало невысказанное, встреча прошла почти без неловкости. Макото окидывает его взглядом, пока он вразвалку проходит в пустое пространство и хватает бутылку воды с хаотичной кучи вещей, в которую превратилась его кухня. Столешницы сходят на нет у кухонного острова, за которым открывается огромное помещение с деревянным полом — его с натяжкой можно назвать гостиной и столовой одновременно, если бы там вообще была мебель. Но мебели у Годжо сейчас нет, так что вместо этого они устроили здесь репетиционную базу и постоянно нарушают все возможные правила пожарной безопасности своими оголёнными проводами. Юи, да, действительно заставила его помочь перенести барабанную установку. Теоретически. На практике он просто пошёл и купил ей совершенно новый комплект, чтобы оставить его здесь. Она яростно протестовала, но Годжо заметил, что после стольких лет таскания бедного набора по всем дырам, где они выступали, она заслужила новый. А потом Макото напомнила, что у группы полно денег со стриминговых роялти, и покупка новой установки — вполне разумная трата из их общего фонда. — Господи, Кенджи, ты правда творишь чудеса, — признаёт Макото с неохотным восхищением, разглядывая его во весь рост. — Он манекен, — трагично вздыхает Кенджи. — Всё, что хорошо смотрится на подиуме, автоматически хорошо смотрится на нём. Это несправедливо. Юи просто безразлично моргает из-за своей ударной установки. Это кастомный набор от Orange County её любимого бледно-бирюзового цвета, и когда его привезли, она улыбалась так широко, как Годжо никогда раньше не видел. Она почти всегда сидит за ним, даже во время перерывов. — Твоя соседка думает, что ты любовница какого-то банковского магната, который неплохо нажился на разводе, — сухо сообщает Юи, указывая на его наряд. Годжо в восторге. — Думаешь, я бы справился с ролью? — Он кружится на месте, и его пышные рукава взмывают в воздух, а открытые плечи обрамляют его — совершенно фальшивые — роскошные локоны. — Мне даже немного обидно, что меня не приняли за молодую милую жену, которая обобрала его до нитки, но, видимо, лицо не позволяет. — Ты разговаривала с соседями? — удивляется Макото. Юи прячется под козырёк бейсболки. — Скорее они со мной, — бормочет она, и это звучит куда правдоподобнее. — Странный район, — замечает Кенджи, настраивая гитару. — Люди вроде бы холодные и закрытые, но при этом жутко любопытные. — Добро пожаловать в жизнь закрытого посёлка, — с энтузиазмом говорит Годжо, плюхаясь на пол и открывая свой кейс. — Им проще выдумывать истории, чем реально что-то проверить. Что, честно говоря, его полностью устраивает. Ему плевать, что думают соседи, пока они держатся подальше. Хотя стоит иметь в виду: участок окружён высоким забором и бамбуковыми зарослями, но вот входная дверь — на виду. Бедная Юи. Её, наверное, снова донимала та парочка с вечно тявкающей акитой. — Ты раньше жил в закрытых районах? — приподнимает бровь Макото. Годжо пожимает плечами. — Типа того. Скрывать тут всё равно бессмысленно — по куче других признаков и так понятно, что его семья далеко не бедствовала. — Ладно, хватит болтать, — перебивает Кенджи, подключая гитару. — У Макото жёсткий график. У нас сколько, три дня, чтобы выучить новые песни? Макото виновато улыбается. — Ghost Baby — это сейчас самое топовое место для выступлений, и у них кто-то выпал из состава! Я что, должна была отказаться? Это шанс всей жизни! Годжо смеётся вместе со всеми, пока они подшучивают над Макото за её вечную хватку за возможности, но мысленно делает пометку заставить Ру-куна какое-то время выступать в кроссдрессинге. Идея о том, что главный суперзлодей страны играет в панк-группе, уже настолько абсурдна, что никто даже не рассматривает её всерьёз. А если ещё и лидер в мини-юбке? Если Годжо чему-то и научился у Кенджи, так это использовать культурные стереотипы — и токсичную маскулинность — себе на пользу. Никто в этой чёртовой стране никогда не поверит, что такой монстр, как Даби, добровольно носится по сцене в юбке. В итоге, после долгих споров — и консультаций с Твиттером — они решают добавить в сетлисты несколько старых песен, к явному отчаянию Юи. Годжо немного её жалеет: он использовал много треков из Take This To Your Grave, который считается самым технически сложным альбомом Fall Out Boy, как основу стиля группы, и это было для неё тем ещё испытанием. Когда он начал мешать туда другие альбомы и песни других групп, ей стало полегче. Честно говоря, он уверен: она бы предпочла выучить все шесть его новых песен разом, чем ещё хоть раз играть интро к The Patron Saint of Liars and Fakes перед толпой. Но публика решила — и требует старьё, которое они почти перестали исполнять после того, как стали популярными. Несмотря на судорожно сведённые пальцы Юи, он правда думает, что тур будет отличным. Жаль, что, возможно, это их последние совместные выступления, но все с самого начала понимали, что проект был слегка катастрофой и не рассчитан на вечность. @ru-kun | Bad Girl RuRu Если мы солдаутнем все площадки меньше чем за сутки, я весь тур буду выступать в драг-образе. @mako-chan | Sailor Bae Mako-Chan Боже, не слушайте его, он и так собирался это сделать. @yui-chan | No Scrubs Yui Поздно… кажется, мы только что уронили Ticketmaster*. Он, пожалуй, уже достаточно тянул время. Юи он уже видел бесчисленное количество раз, и, кроме лёгкого беспокойства из-за внимания, которое он к себе привлёк, она просто приняла его как того же идиота, каким он всегда был. А её реакции он боялся больше всего, так что теперь ему особо нечего опасаться. Идзу-кун, скорее всего, сходит с ума от тревоги и срочно нуждается в его поддержке, а Шото… ну. Он не так хорошо знает своего младшего брата, чтобы понимать, как тот к этому отнесётся. И почти уверен, что это взаимно. Ни Наомаса, ни Стиратель не пытались с ним связаться — за что он благодарен, даже если никогда в этом не признается. Но Наомаса всё же дал ему свой номер, когда они говорили по телефону Юи, оставив инициативу за Годжо. Он с радостью откладывал это, но затянул уже слишком. В конце концов, он заставил Всемогущего дать ему обещание — и теперь ему любопытно, как тот собирается его выполнить. От Ястреба он знает, что тот всё ещё в больнице, и не нужно быть гением, чтобы догадаться, в какой именно. С такими травмами в радиусе от Ю.А. есть всего одно место, где его могли нормально лечить. Может, его и отправили в какой-нибудь элитный центр в столице, ближе к почти заброшенному району Камино, но, зная Всемогущий, он бы отказался быть далеко от школы. Странное чувство ностальгии — снова видеть эту больницу с земли. Обычно он предпочитал зависать на крышах, но в этих туфлях лучше не рисковать. Он поправляет солнечные очки и смотрит на сверкающее здание, вспоминая тот день много лет назад, когда чуть не сжёг его дотла, держа Шото на руках. И против воли вспоминает, что Шото — не единственный член семьи, кто лежал здесь. Но, в отличие от Шото, Рэй, кажется, так и не вышла отсюда. Он как раз размышляет, как бы проще выудить местоположение Всемогущего у какого-нибудь растерянного сотрудника, когда замечает движение высоко наверху. Из окна сбоку здания высовывается рука и подозрительно машет в воздухе, потом появляется локоть, распахивающий окно. Следом — знакомое лицо, которое осторожно выглядывает наружу, озираясь по сторонам, прежде чем с облегчением вздохнуть и щёлкнуть зажигалкой, держа сигарету в руке. Ах да. Сигареты. Вечный враг пожарной безопасности. Годжо широко ухмыляется, заходит за угол и останавливается прямо под открытым окном, зажатый в узком переулке между двумя зданиями. В одно мгновение он телепортируется с земли прямо к окну и разваливается на нём, как довольный дикий кот. — Ты вообще в курсе, что это когда-нибудь тебя убьёт? — лениво замечает он, едва не доводя бедного детектива Цукаучи до инфаркта.