Ты всегда говорил, как любишь собак.

Ремус не умел признаваться в любви. От одной мысли, что ему придется заглянуть в эти небесного цвета глаза и выдавить из глотки несчастные три слова заставляли разум Люпина метаться в панике и биться о края черепной коробки, в которую было заключено его сознание будто в одну из стальных клеток печально известного Азкабана. Но и выносить это натяжение он больше не мог. Это было настолько же мучительное зрелище, как и молящие о пощаде струны на гитаре Джеймса, которые тот изводил до такого состояние, что те просто лопались от перенапряжения, и только после этого лидер их группы шел за новыми. Вот только одно дело поменять лопнувшие струны, и совсем другое, если точно так же лопнут отношения между Люпином и Сириусом. Тогда Джеймсу придется идти или за новым барабанщиком, или вокалистом. А то гляди и тем, и другим. И что-то подсказывало Ремусу, что аналога ему и Сириусу в ближайшей музыкальной лавке не купишь. Блэк сказал это первым. Бесцеремонно зажал Ремуса на очередной афтер-пати и вывалил все прямо в лицо, пытаясь перекричать свой собственный голос орущий из колонки, что висела прямо у них над головой в тот момент. Люпину казалось, что его сердце в тот момент было готово выпрыгнуть наружу прямо через глотку, хотя, как выяснилось спустя десять минут, наружу рвалось вовсе не сердце, а весь выпитый за вечер алкоголь, причем способом достаточно далеким от понятия романтики. Тогда, сидя на холодном белом кафеле в туалете какого-то раскуроченного ночного клуба, он надеялся, что на утро Блэк обо всем забудет. Что это просто какое-то пьяное эксцентричное помешательство или нужда в очередной драме. Это было бы весьма похоже на Сириуса, и, в то же время, Ремус прекрасно понимал, что это совсем не в его духе. Картинно пострадать по красавчику в первом ряду, который «Он должен был пялится на меня, а не Джеймса! Это у меня тут очаровательный ангельский голос!» — определенно точно в духе Сириуса. Закатить сканадал на весь ресторан, потому что «я хотел коктейль кроваво красного насыщенного цвета, а это даже на розовый мало похоже», а после оставить непомерные чаевые несчастной официантке — абсолютно точно Блэк. Но признаться в любви своему близкому другу, а после без криков и скандалов позволить ему малодушно сбежать под каким-то максимально нелепым предлогом? Нет, это явно не очередная драма Сириуса Блэка. Тот был как никогда серьезен и от этого осознания желудок Ремуса снова судорожно сжимается, хотя его содержимое уже давно красуется на некогда белой керамике унитаза. Они не говорят об этом инциденте после. Признаться честно — они вообще не разговаривают. Люпин, как последняя мразь, избегает любой ситуации, которая оставила бы его и Блэка наедине, а Сириус вовсе не пытается сделать что либо, что могло бы ее спровоцировать. Единственное, что говорит Ремусу, что случившееся ему не померещилось — тоскливый взгляд потухших голубых глаз. И каждый раз, когда он их ловит на себе — его сердце и желудок готовы повторить произошедшее пару дней назад. Когда Ремус окончательно убедил себя, что ему удалось избежать бури, которая должна неизменно следовать после затишья, его настигает пусть не цунами, но весьма увесистая волна. Впрочем, выглядит она куда безобиднее на первый взгляд, чем мог бы ожидать Ремус. Потому что поговорить с ним тет-а-тет решает Поттер, а не Блэк. Это случается примерно через неделю после инцидента. До следующего концерта примерно десять дней и последние три репетиции Сириус безбожно лажает на всех песнях о любви. Какое клише, не правда ли? Они выходят на крыльцо студии после очередной репетиции, когда Питер, Сириус и их звуковик уже успели уехать, и неспешно закуривают. Тишину, кто бы мог подумать, первым прерывает именно Джеймс: - Вы так и не поговорили, верно? Ремус хмыкает: - Как много ты знаешь? - Примерно все? Ты ведь знаешь. Мы с ним как братья. Это было правдой. Люпин знал, а потому не мог злиться. Пусть Сириус и Джеймс были далеки от братства по крови, связь между их душами мог не разглядеть только глупец. И кем-кем, а глупцом Ремус себя считать не привык. - Я не знаю, что ему сказать, Джеймс. - Тогда зачем ты пообещал «поговорить позже.»? Ремус поджимает на мгновение губы, а после находит оправдание своему молчанию за очередной затяжкой. Впрочем, Джеймс не торопит. Но когда Люпин уже во второй раз выпускает сигаретный дым из легких и явно не собирается говорить — на барабанщика с прищуром из под толстых очков устремляется карий взгляд: - Чертов ублюдок. Ты забыл, да? Ремус лишь цокает языком и делает третий затяг, позволяя Поттеру осознать собственную правоту: - Боже правый, Ремус, ты помнишь, что он признался тебе в любви, но был слишком пьян, что бы запомнить, что пообещал ему «поговорить позже» перед тем, как сбежать? - Я был ошеломлен, ясно? Не то, чтобы я имел в виду этот чертов разговор позже, мне просто нужно было найти выход из ситуации. - Охуительный выход, приятель. - Я все исправлю. - И как же, позволь узнать?! - Поговорю с ним! - Отлично! - Отлично! И Джеймс, и Люпин не сразу поняли, почему говорят друг с другом на повышенных тонах под конец этого нелепого диалога, но после им обоим нужен своеобразный тайм аут и, весьма ожидаемо, вторая сигарета. Снова Джеймс: - Сегодня. - Что? - Поговори с ним сегодня. Он так скоро изведется. И я не хочу драмы на сцене, особенно, если ты собираешься разбить ему сердце. У нас не так много времени, Ремус, и полный солд-аут. Он знает, что Джеймс прав. Ему нужно поговорить с Сириусом как можно скорее, и, вполне наверняка, он разобьет Бродяге сердце. На часах семь вечера, но долгие летние дни делают это время совсем детским, а на репетицию им завтра только к двум. Да и признаться честно, вероятность, что это встреча будет долгой крайней мала. Ремус снова прокручивает смартфон меж длинных пальцев перед тем как наконец-то разблокировать его и кликнуть на иконку ВатсАппа. Диалог с Сириусом он малодушно кинул в архив, просто потому что даже в пиксельные глаза Блэка смотреть было абсолютной пыткой для Ремуса. Он не может себя заставить нажать на значок трубки и потому малодушно пишет сухое: 19:03: Через час в Короне? 19:08: Платишь ты. Ремус с минуту пялиться на ответ, пытаясь придумать хоть что-то или выдавить из себя простое «ОК», но его руки дрожат настолько сильно, что он просто ставит палец вверх на сообщение Сириуса и поспешно выходит из приложения, блокирует телефон и не берет тот в руки до самого выхода. Даже время не проверяет, только просит Сири поставить будильник через тридцать минут, мысленно проклиная созвучность имен голосового помощника и вокалиста их группы. Ремус приходит ровно в 20:00, прекрасно зная, что Сириус во-первых, начнет отсчет часа хотя бы с 19:10, а не ровно семи, во-вторых, всегда безбожно опаздывает. А значит, у него есть примерно полчаса, чтобы нажраться, ну.. или хотя бы выпить для храбрости пару пинт. Сириус объявляется ближе к девяти и у Ремуса перехватывает дыхание, когда он видит Блэка. Он успел выпить «чуть» больше, чем пару стаканов, а потом его немного ведет, но это не сравниться с его состоянием в ту злополучную ночь. Сириус тоже сразу же находит взглядом Ремуса и неловко машет ему рукой, перед тем как начать пробираться сквозь толпу к занятому Люпином столику. - Привет, прости, я немного опоздал. И Люпин мог бы саркастично отметить, что немного это минут пятнадцать, а не сорок, но он явно не в той позиции. Да и какой дурак будет думать над этими чертовыми минутами, если тот, кого он ждал выглядит ТАК? Стоит отметить, что нет, Сириус не особо выряжался, даже укладке предпочел поспешно собранный пучок и у Ремуса перехватывает дыхание, когда в волосах он узнают когда-то сломанную им и теперь отшлифованную барабанную палочку. Но ничего не говорит. Тупо пялится на нее, чем явно смущает Блэка. Это Ремус понимает, когда тот неловко кашляет и выдает поспешное: - Я пойду возьму нам пива. Только в этот момент Ремус понимает, что он не просто пялился на Сириуса, но даже не поздоровался. Мысленно ругает себя и поспешно хватает за руку подымающего с места Блэка. - Сиди. Я возьму. Пиво с меня, помнишь? Он пытается улыбнуться, хотя бы так загладить еще большую неловкость между ними. Блэк послушно кивает и усаживается обратно, провожая нечитаемым взглядом Ремуса. Тот возвращается с двумя пинтами спустя десять минут и с удивлением замечает, что волосы Сириуса теперь распущены. Глупо хлопает глазами, потому что то, что он долгие годы принимал за «укладку» оказались просто волосами Блэка. Те темными волнами спускались к его плечам, обрамляя фарфорово-бледное лицо, делая его еще более кукольным. Черт. Он опять пялится, да? - Спасибо. Выводит его из ступора Блэк, забирая пинту из рук Ремуса и терпеливо дожидается, пока тот усядется. Вообще, Сириус был непривычно терпеливым и тихим чем вводил в ступор Ремуса, однако, он был благодарен за это. Впрочем, злоупотреблять этим не хотелось, да и покончить с разговором надо было как можно скорее для всеобщего блага. - На счет той ночи… - Лунатик, это не честно! - Пылко перебивает его Сириус и ставит в тупик Ремуса. Он же еще толком ничего не успел сказать, какого черта? - Это ты успел уже вылакать половину хмельного местного запаса, дай мне хоть глоток сделать! И Ремус бы может разозлился на любого другого человека. В конце концов, это не он опоздал, и не он ходил всю неделю с глазами побитого щенка, потому что ему пообещали разговор, а теперь тот самый разговор обрубали на самом корню, хотя видит Бог, каждое слово Ремусу дается ой как не просто. Но Люпин не может злиться на Сириуса. Ни когда тот так улыбается, максируя неловкость за шутками, ни когда его накрашенные ярко красной помадой губы обхватывают тонко стекло стакана, ни когда его кадык нервно дергается, делая несколько куда более больших глотков, чем заложено рамками социального приличия. В какой-то момент Люпину кажется, что Сириус вот так залпом и опустошит всю пинту, но тот останавливается на середине и Ремус безлостно ерничает: - Теперь готов? Сириус смеется и Люпин не может сдержать от этого смеха улыбку. Голубые глаза скользят по ней с пару секунд, будто пытаясь невербально коснуться, а после брюнетистая голова качается в согласии: - Наверное? Если к этому можно быть вообще готовым. Ремус думает, что понимает о чем говорит ему Блэк и, честно, благодарен за это маленькое откровение. Осознавать, что ты не один здесь напуган будто чертов школьник дает хотя бы минимальное чувство комфорта. - Да… Так вот, по поводу тех слов - Просто для ясности, те слова звучали как «Я люблю тебя, Ремус» Это звучит так четко и ясно, гулко разносясь в голове Люпина, что ему приходит закрыть глаза на пару секунд от ощущения, что он вот вот оглохнет, как громко они звенят в его ушах. - Сириус, я не… - Ты не чувствуешь того же в ответ, я понимаю, все нормально, просто я думал… - Это не то, - Нет, Луни, все правда в порядке, мне просто надо было это услышать. - Ты не даешь мне… - Я долго думал, знаешь, после того как признался, что может те взгляды ничего не значили, или когда ты хватал меня за руку на перекрёстках, это просто что бы я снова не завернул не за тот угол, и вообще мне сложно доверять я очень не наде Ремусу кажется, что он сейчас что-нибудь сломает, если Сириус не перестанет тараторить и вечно его перебивать. Алкоголь явно сокращает путь между мыслями и действиями, может не пропуская стадию фильтра, но явно ее урезая, а потому приходит в себя Ремус только тогда, когда находит себя нависающим над столом, а его ладони отдает тупой болью после того, как он ударил по ним: - Пожалуйста, заткнись и дай мне сказать. Умилительно, что даже будучи грубым, воспитание отца и церкви все равно просачиваются в нем вместе с этим «пожалуйста». И Сириус и впрямь замолкает, притягивая к себе пинту и делая глоток. От всего того потока слов у него и правда должно было пересохнуть во рту. - Так вот. Я хотел сказать, что нет, тебе не показалось. Наверно не показалось. Я имею в виду… Черт. Мне не плевать на тебя Сириус, - на этих словах голубые глаза устремляются с какой-то щенячьей надеждой на Люпина и тот снова теряется и рубит по нежному сердцу топором,- как и на любого из Мародеров. Понимаешь? Мы семья. Я всех вас люблю и.. - Я люблю тебя не как мародера, Ремус. Снова встревает Сириус и на этот раз Люпин не злиться, потому что он не знал, что сказать после того злополучного «и». - Я не могу, Сириус. - Что ты не можешь? - Вот этого вот все. Я не могу. - Почему? Не существует ада, Муни. Ты не попадешь в него за то, что хочешь быть с мужчиной. Никакой черт не заставит тебя вариться в котле тысячу лет, если это, что тебя пуга.. На это Люпин страдальчески закатывает глаза и издает раздраженный, слишком громкий вздох, чем запускает ответную реакцию у Сириуса, явно потерявшего терпения. - Ну уж нет, Ремус Люпин! Хватит ходить вокруг да около непонятными фразами, а потом делать вид, что это я тупой и говорю что-то не так! Потому что единственный, кто сейчас здесь кого-то бесишь так это ты меня! Скажи уже по человечески что не так?! Ты просто не чувствуешь того же в ответ? Валяй. Скажи это вслух. Или собери яйца в кулак и признайся уже, что тебе не все равно и трахни меня в чертовом туалете этого паба! На последние слова Ремус уставился на Сириуса будто баран на новые ворота. Он и правда начал крутить в голове картинку того, как мог бы с особым удовольствием заткнуть рот Блэка своим членом в одной из кабинок. Просто что бы заткнуть этот чертов рот и дать ему время подумать. - Ты прав. - - Сириус изгибает вопросительно бровь и осушает свой бокал, бесцеремонно пододвигая к себе теперь тот, что предназначался для Ремуса. - Я должен дать тебе четкий ответ, но я не уверен, что он тебе понравится, Сириус. И нет, я люблю тебя не так, как Джеймса или Питера, или мог бы любить любого другого мародера. Но и не так, как ты бы того заслуживал. Видишь ли… Он тянет руку к пинте, из которой уже успел отпить Сириус и их пальцы на долю секунды пересекаются, пуская волну электричества по телам. Паб шумен, но тишина между ними в эти доли секунды куда громче. Блэк позволяет Ремусу взять небольшую передышку и сделать несколько глотков пива, любезна возвращая стакан ближе к Сириусу и тот охотно обхватывает его ладонями. - Видишь ли… - Ремусу кажется, что если он начнет там, где закончил, то ему будет чуть проще. - Я не смогу полюбить тебя так, как тебе нужно, потому что я не в силах полюбить даже самого себя, Падс. Сириус вздрагивает от этого обращения. Люпин не называл его так уже неделю и это будто ломало какую-то невидимую стену между ними. Эта трещина не значила, что теперь все будет как прежде. Как прежде быть не могло пусть и не драматично «никогда» после признания Сириуса, но определенно точно еще очень долгое время. И они оба это знали. Но с уходом недосказанности на душе было немного легче. По крайней мере Люпину. Насчет Блэка он был максимально неуверен. Скорее, даже наоборот, уверен в обратном, потому что тот осушает остатки пива за считанные минуты в полной тишине, шумно ставит стакан на стол и уходит. Причем все это происходит так быстро, что Ремус даже не успевает во-время сориентироваться, чтобы остановить Сириуса или догнать. Единственным правильным вариантом ему кажется набрать Джеймсу, но звонок обрывается короткими гудками, а следом ему приходит сообщение от «Сохатого» со словами «Все ок, я его заберу». Им везет. Частично. Через два дня после разговора с Сириусом, Мародеры узнают, что организаторы что-то напутали, и времени на концерте им выделили куда меньше, чем планировалось изначально. И пусть это значило ощутимо меньший гонорар, но так же давало им хороший предлог вычеркнуть львиную долю тех песен, которые сердце Сириуса сейчас не могло дотянуть до нужных актав. Они не говорят об этом внутри группы. Даже Питер, до которого подобные вещи обычно доходят пиздец туго — молчит. То ли все настолько было всем очевидно, то ли он просто делает то же самое, что делает Джеймс. Впрочем, в данный момент времени Ремусу абсолютно насрать на причины тактичности Петтигрю. Новость они принимают профессионально, кивая головой в знак согласия. Менеджер украдкой посматривает на Сириуса, который обычно на такие казусы читает всем лекцию о том, что их труд и талант не цениться в должной мере, однако, сегодня для него явно счастливый день, потому что Блэк сразу же переключает свое внимание на Джеймса со словами «Нам нужно пересмотреть репертуар» и те удаляются. Выступление проходит на ура, те песни, что были сейчас ахиллесовой пятой для Сириуса в основном горланил за них зал, пока сам Блэк вместо пения показывал все свое актерское мастерство, то картинно вытанцовывая медляк с Джеймсом, то подначивая толпу к пению или каким-то прыжкам. Не просвещенный человек никогда бы не догадался, что внутри их группы сейчас царит раздор. После успеха они снова оказываются в каком-то клубе, для Люпина они были все одинаковыми, пожалуй, кроме предшествующего, лилово-белые стены мужской кабинки того самого клуба казалось выгравированы в его памяти навечно. - На тебе лица нет. Люпин проводит языком по зубам, наблюдая, как Сириус треплет огромного Сенбернара и звонко смеется, пока тот облизывает его руки. И на другом конце поводка, хозяин чертовой псины под стать своей собаке тоже облизывает взглядом Сириуса. И Люпин не знает, чего ему хочется больше, быть этой самой слюнявой огромной собакой, или свернуть шею смазливому собеседнику Блэка, с чьих слов это голубоглазое искусство так сладко смеется. - Лунатик, прием, земля вызывает! Джеймс не оставляет попыток завоевать внимание друга и щелкает у него пальцами перед носом. Это срабатывает, после раздраженного вздоха, Ремус все же смотрит на гитариста: - Что? - Ты пялишься. - Мы оба знаем, чем вот это вот все закончится. Он переспит с очередным принцем, провоет нам все уши, как не хочет уезжать и будет весь полет проклинать и кричать, что мы сломали его шансы на счастливое будущее. Поттер безучастно жмет плечами и выкидывает прозаичное: - Ну и пусть. - Ну и пусть? Не верящие переспрашивает Ремус и получает в ответ уверенный кивок от Поттера, который тот дополняет: - Да. Пусть лучше так, чем молчаливый и безжизненный взгляд в иллюминатор. В прошлый раз мне казалось, что он сиганет в него. Люпин молча поджимает губы. Они оба знают, что такое состояние Сириуса было его виной. И да, Джеймс прав, пусть лучше тот ноет и рассказывает им, какие чудесные дети могли получится у Блэка с его новым возлюбленным. Казалось бы, разговор закрыт, но Поттер добавляет: - К тому же, ему надо зализать раны. И это снова камень в огород Люпина, на который он не может промолчать: - Я не отшил его. - Ой ли? Потому что звучало именно так. И ладно бы ты хоть на терапию ходил или того.. - Боже, ну только не надо включать наседку, Джеймс. - Окей. Но ты либо отпусти его и дай двигаться дальше, или сделай что-то со своими чертовыми травмами. Потому что если ты думаешь, что он уйдет с тем парнем, когда ты с него глаз не спускаешь — то ты еще больший идиот, чем я думал. - Я тут стою минуту от силы, они болтали еще до… Поттер отмахивает от него и добавляет беспечное: - Я не только про сейчас. Сейчас ты не пялишься, а убиваешь взглядом несчастного паренька. Ремус фыркает и тушит выкуренную наполовину сигарету носком ботинка, перед тем как снова скрыться в стенах клуба. Когда он не находит Сириуса взглядом спустя пятнадцать минут, то начинает злиться, когда спустя тридцать брюнета не наблюдается как внутри помещения, так и снаружи, злиться Ремус уже иррационально не только на себя, но и на Джеймса, который сказал, что Сириус не уедет с тем парнем. И вот, получите распишитесь. Ни парня, ни Сириуса, ни дурацкого пса. Даже на чертову зверюгу Люпин злился. На утро злость не уходит и он делает первое, что приходит ему в голову. Пишет смс Джеймсу с абсолютно дебильным содержанием. Р 11:00 : Что мне делать? Д 11:02 : Ну.. Мы думали позавтракать, хочешь с нами? Р 11:05 : Я про Сириуса! Джеймс, соберись! Д 11:10 : Я и Сириус как раз таки собраны! Тебя ждать?! Ремус хлопает себя по лицу от безнадеги и прикрывает глаза, но телефон снова вибрирует и на экране высвечивается весьма красочно от Джеймса: Д 11:13 : ??? Р 11:16: Да, я буду готов через двадцать минут. Встретимся там. В этом городе они всегда останавливались в одном и том же месте и ходили завтракать в одно и то же кафе, а понятия «я уже собран» у Сириуса было достаточно неопределенным, потому Ремус был уверен, что у него есть все сорок минут, а не двадцать. На месте он был через тридцать, «опоздать» больше, чем на десять минут ему не позволяла совесть, потому какого же было его удивление, когда за столиком его уже ждал попивающий кофе Джеймс и ни единого намека на присутствие Сириуса. - Доброе утро. Хрипит Ремус, усаживаясь на стул напротив Джеймса и лениво снимая солнцезащитные очки. - Доброе, принцесса. Непозволительно радостно для раннего, полдвенадцатого, утра, отзывается Поттер с абсолютно отвратительно лучезарной улыбкой. - А где Сириус? Я думал, ты говорил, что вы вместе. Джеймс пожимает плечами и поймав официантку взглядом, поднимает чашку со своим кофе, а после показывает пальцами два. Та понимает его и отвечает кивком. Только после этого Джеймс возвращает внимание к Ремусу: - Скажем так, он не был в восторге проводить это утром в твоей компании. - И нашел поприятнее? - Ревнуешь? - В шутку парирует Поттер, а после замечает, как морщит нос Ремус и откровенно хохочет, - Боже правый. Ты и правда ревнуешь! - Рот закрой. - Беззлобно огрызается Ремус, устало прикрывая глаза. - И что собираешься делать? - Джеймс никак не реагирует на грубость друга, давно привыкший к его подобным повадкам. - А мне надо что-то с этим делать? - Думаешь, отравлять и себе, и ему дальше жизнь вот этими кошки мышки отличная идея? - Да еще два-три хозяина Сенбернара и он отойдет… - А ты? - Что я? - Ты отойдешь? Ремус замолкает. Молодая официантка приносит им кофе и кокетливо улыбается Ремусу, на что тот ей отвечает благодарной улыбкой и больше даже не смотрит в ее сторону. Они дожидаются, пока она будет на достаточно расстоянии от их столика, перед тем, как продолжить диалог. - Что мне делать? - Повторяет свой ранее заданный еще в переписке вопрос Люпин, роняя голову на свои ладони. - Признаться ему в своих чувствах? - Я не лгал. - Возможно. - легко соглашается с ним Джеймс, а после добавляет. Ну конечно, чертовому Поттеру всегда есть что сказать. Потому и большая часть их песен писалась именно им. - Но ты не сказал всего. - Он не дал мне сказать всего! Боже, да мне пришлось бороться за права быть хоть немного выслушанным, а после он просто сбежал! - Ой ли? - фыркает Джеймс, и делает глоток своего кофе, не сводя взгляда с Ремуса, тот молчит и Джеймс продолжает. - Чтож, раз ты правда так считаешь, тогда заставь его себя выслушать. - Как? - Я тебе не фея крестная, Ремус. Откуда мне блядь знать?! Думаешь, я скажу тебе спеть ему серенаду и это правда решит все ваши вопросы? Пока ты не позволишь дать себе и ему шанс — нихуя не решится. Ремус не дослушивает что там дальше бормочет Поттер, вернее, может его подсознание и фиксирует сказанное, но он слишком завис на слове «серенада», а его шестеренки в голове уже начали свою работу, фокусируясь на главном. *** Люпин распахивает настежь окно и лениво закуривает сигарету, выудив ту из валяющейся на столе смятой пачки. Едкий дым заполняет легкие от глубокой затяжки, пока Ремус размышляет с чего бы вообще начать. Раз песня для Сириуса, то и должна ассоциироваться с ним. Звучит, как неплохое начало, верно? Потому Ремус начинает просто выписывать на лист перед собой все слова подряд, которые ассоциируется у него с их вокалистом. Католическая церковь, Огайо, ад, отсутствие семьи, собаки и… любовьлюбовьлюбовьлюбовь… От последнего Ремус невольно морщит нос, но не может не написать этого, а как только ручка под давлением собственных пальцев выводят первые шесть букв — остановиться абсолютно невозможно. Потому что Люпин тоже любит. Он не может дать оценку этой любви. Любил ли он сильнее, или меньше. Да и какая разница? Любовь была. По факту просто существовала в нем, да и в чем вообще ее можно было бы измерить? В килограммах, сантиметрах или, может, смелости признать это вслух? Может быть и так. Но можно ли назвать Ремуса трусом учитывая, что именно он собирается сделать в этот раз? Это не огромный концерт. Скорее, небольшой квартирник, только для самых преданных фанатов и тех, кто мог или позволить себе эти билеты у перекупщиков, или был достаточно быстр чтобы выкупить их в день анонса. Так или иначе, сцена в лучшем случае вдвое меньше той, к которой они привыкли, а в пространстве умещается максимум около пятидесяти человек. Это выступление было идеей Ремуса. Когда он озвучил ее и украсил вуалью возможности так высказать признание самым преданным фанатам — Питер лишь задумчиво почесал затылок, но спорить не стал. Он вообще не спорил с тем, с чем был согласен Джеймс. Сириус же всплеснул руками но под взглядом теплых карих глаз Поттера тоже согласился, правда, все равно драматично вышел покурить и выпил за «потраченное время». Весьма забавно, потому что уже после десяти минут от начала представления, которое было решено начать с вопрос-ответ для более теплой обстановки, он был «лучшими друзьями» с половиной фанатов и носился с воплями, что теперь будет выступать исключительно так и не нужны ему эти «бездушные стадионы». В любой другой ситуации Люпин бы с улыбкой наблюдал за шумным Сириусом, который уже сам просится в каждое селфи фанатов, а не наоборот, и сплетничает с ними, скорее всего, об остальных членах группы. Медового цвета глаза гуляют по небрежно накарябанным строчкам уже в сотый раз, пока его в бок не пихают локтем, Ремусу не нужно поднимать взгляда, что бы узнать кто это, но он все равно вскидывает голову и встречается с лучезарной улыбкой друга: - Готов? Люпин фыркает и мотает отрицательно головой, но со смешком выдает: - К этому вообще можно быть готовым? Джеймс не отвечает на вопрос, да и тот не требует ответа, лишь в свойственной ему манере спрашивает: - Подыграть тебе? Ты только скажи что и как, я нот не ви.. - Не видел. - Согласно заканчивает за ним предложение Ремус.- Потому что их нет. Я не успел. Или не придумал. Или просто недостаточно вложился.. Широкая ладонь Поттера отвешивает заботливый отцовский подзатыльник Люпину: - Ты — достаточно, Люпин. Особенно для него. Хватит уже этой чуши. Ремус уже было открывает рот, чтобы съязвить, но ничего в голову дельного не приходит. Наверно, потому что Джеймс прав. И не то, чтобы Ремус этого не знал, но, наверно, в первые пытается разрешить себе это не просто выслушать, а услышать. - Можешь подхватить потом, если найдешь как и куда. А может и не надо. Я правда не знаю. - Понял. Все будет круто, приятель. Люпин кивает и встает с места. Он прятался в подсобке уже добрых пятнадцать минут и был удивлен, что никто не нашел его раньше. Хотя вполне может быть, что «не нашли» его именно благодаря Поттеру. Ремус еще раз убеждается, что несмотря на свою напускную безалаберность, никто лучше Джеймса не смог бы справиться с ролью лидера группы и без него Мародеры бы распались еще в своем зачатке, если бы таковой вообще имел место быть. Именно этими мыслями отвлекает себя Ремус, пока ловко взбирается на сцену, двигает микрофон к барабанной стойке, думая, что никому и дела нет до его телодвижений, пока все утопают во всеобщем веселье, а фанаты наконец-то добрались до возможности провести время со своими кумирами. В целом, он прав, пара любопытных глаз хоть и наблюдает за его телодвижениями, но сам концерт уже закончен и скорее всего люди думают, что он просто что-то забыл или сдвигает аппаратуру ближе друг к другу, освобождая больше места. Именно благодаря отсутствию большего количества внимания к своей персоне, Ремус садится за свое место за барабанной установкой пусть и с дрожью в конечностях, но без желания тут же провалиться под землю или получить сердечный приступ. Он прочищает горло, перед тем как подтянуть микрофон ближе и медленно, даже лениво отбивает простой ритм на барабанной установке, начиная напеватеть практически сразу же после этого и закрывает глаза, что бы не отвлекаться на том моменте, когда неизбежно привлечет к себе внимание: Повесил картины святых покровителей себе на стену, Чтобы напомнить себе, что я идиот. Скажи мне, откуда я родом, кем я всегда буду: Просто испорченным ребёнком, который ходил в католическую школу. После первого куплета он все же открывает глаза, давая себе мгновение передышки, но не находя решимости посмотреть в зал, а потом продолжает, глядя чуть выше перед собой. По крайней мере, теперь он не прячется за закрытыми веками, с каждым словом все больше и больше погружаясь в смысл написанных им самим строк: Когда я умру, я не вступлю в их ряды, Ведь они святы и свободны, А я в Огайо, сатанист и закован в цепи, И до конца так всё и будет. Ремус знает, что если не начнет напевать сразу, то от следующих строк его переломает надвое, и от этого смятение опускает взгляд, встречаясь с глазами... нет, не небесно голубого цвета, а успокаивающе карими. Джеймс ловко взбирается на сцену и быстро подхватывает незамысловатый ритм мелодии. Он незнаком со словами, потому просто что-то мычит в такт, подыгрывая. И Люпин никогда раньше не ощущал ни от кого столько поддержки, сколько от Джеймса в этот момент. Я сказал: «Заставь меня полюбить себя, и я смогу полюбить тебя. Не делай меня лжецом, потому что, клянусь Богу, Когда я сказал это, я думал, что это правда». После этого куплета Ремус встает с места. За это время он так и не пересекся взглядом с Сириусом и это заставляет его теперь испугаться. Вдруг, он делает это зря? Вдруг, Сириус уже нашел себе компанию на этот вечер и Люпин сейчас выскрябывает все эти признания из себя в пустоту? Поттер продолжает поддерживать ритм, пока Ремус подходит к краю сцены и вглядывается в толпу, продолжая петь. Святой Кальвин велел мне не волноваться за тебя, Но у него есть свои дела. На самом деле у нас есть одна общая черта: Ни по кому из нас не будут скучать. Он замолкает и на секунду весь мир замирает вместе с голосом Ремуса. И он не уверен, но ему кажется что именно в тот момент, когда его глаза встречаются с такими желанными голубыми, у самой сцены, струны гитары Джеймса разрывают тишину, а ритм за барабанной установкой теперь ответственность Питера. Ремус садится на край сцены и хватается за протянутую в каком-то порыве близости руку Сириуса, сжимая ее в своих ладонях, перед тем, как вступить в последний куплет: Сенбернар сидит наверху дороги, Ты всегда говорил, как любишь собак. Я не знаю, считаюсь ли я, но я стараюсь, как могу, Когда лаю и вою эту песню. Стоит Люпину пропеть последнюю гласную, как Сириус крепко хватается уже двумя руками за сжатые до этого вокруг его ладони в замок руки Ремуса и одной ногой отталкивается от пола, выталкивая себя еще выше о борт невысокой сцены. Ремус не знает, как именно умудрился прихватить того за талию в такой позе и вытянуть на себя, но абсолютно точно знает, что сейчас к его губам прижимаются губы Сириуса в самом желанном в его жизни поцелуе.