Главное, что живой

***

Накахара откидывается назад, распахивает глаза и дышит как-то сбито очень, даже слишком. Опираясь на стену позади, он оглядывается вокруг, ибо ничего не помнит: белые стены, механические двери из прочного материала и, чёрт возьми, Дазай. Глаза разбегаются, взгляд мутнеет — перед ним лежит Дазай; совсем уставший, в луже крови, в непривычно светлой одежде, но главное, живой. Тот кашляет и поднимает на Чую взгляд, ещё и улыбается, гадина... —Что... что происходит? — Понимаешь-ли, Чуя, — хриплым голосом начал Осаму. Хотелось сказать тому, чтоб заткнулся и набрался сил, но разобраться в том, что здесь минуту назад произошло — нужно в любом случае, — ты только что мог лишить меня жизни, но, что удивительно, очнулся в самый неподходящий для этого момент. И промахнулся. Только сейчас Накахара замечает на стене след от пули. Совсем близко с чужой головой, настолько, что осознание собственного положения ужасает: он только что чуть не убил Дазая. — Я ничего не помню, — выдыхает сбито рыжий, когда на уголках глаз скапливаются слезы, — ты не должен был так рисковать, чёртов уебок! Чёрт, как же давно он не чувствовал себя так отвратительно. Чуя тихо всхлипывает, опускаясь перед парнем на колени. Чуть испачкавшись в крови, что стекала с открытых ран Дазая, тот наклоняется ближе к чужому плечу и утыкается в него носом. — Почему ты позволил мне выстрелить, идиот!? А если бы я убил тебя!? Дазай лишь усмехается и смотрит куда-то в потолок, зная, что Фёдор всё-ещё слушает их. — Я знал, что ты промахнёшься, — хмыкнул Осаму и обхватывает того за талию, притягивая ближе. Пользуется моментом, ведь потом, когда они выберутся на вверх, Чуя такого сделать наверняка не позволит, — я случайно задел тебя рукой, когда ты пытался выстрелить мне прямиком в лоб. Дазай знает, что Чуя сейчас улыбается ему в плечо, радуется тому, что не убил напарника. Потому нежно поглаживает одной рукой чужую макушку, перебирая пряди, а другой, проходится по спине, успокаивая: тот словно снова пятнадцатилетний, эмоциональный подросток, что вспыхивает от одного лишь слова. Он прекрасно помнит Чую таким. — Дазай, — зовёт его Накахара, — что нужно делать? Я ни черта не понимаю. Осаму не отвечает, ждёт лишь, пока Фёдор скажет то, что хотел. — Пока всё так, как я и думал. Ты всё-таки коснулся его, Дазай! Могу поздравить... Очень жаль, конечно, что у меня не получилось убить тебя с помощью Накахары, но, знаешь, есть ведь способы и получше, — в голосе Достоевского было чётко слышно насмешку, которую скрывать и не особо пытались, — а значит, я убью вас обоих, — весело воскликнул Достоевский, — пришла моя очередь топить вас, Дазай. — Что, блять!? — взрывается Накахара, подскакивая, — я убью тебя собственными руками, ублюдок! — Чуюшка, — тянет Дазай того за руку, мягко подзывая напарника, — на какое время ты сможешь задержать дыхание? — Не называй меня так, скумбрия,— злобно смотрит он на второго, — ну, допустим, около двух-трёх минут. А что?.. В этот момент комната начинает заполняться водой, а голос Фёдора, если Осаму не показалось, промямлил что-то типа "пора-бы уходить отсюда" и отдалился от микрофона, что передавал им звук. Дазай, кажется, даже слышит шаги, но внимания на этом особо не заостряет. — Чуя, так как моя ножка немного сломана, тебе придётся самостоятельно сломать дверь, — проговаривает парень, стараясь подняться. Вода поднимается слишком быстро, а волны, что появляются от наполнения, мешают ему ровно стоять на ногах. Хорошо, что Чуя, кивнув, направляется к механическому подобию стены и прикладывает к ней руки, пуская из них несколько ударов подряд, — удачи. Пробить её, как и ожидалось, не получилось и единственным вариантом было — раздвинуть с помощью гравитации. Он попробовал, взмолившись всем богам, лишь-бы не пришлось использовать Порчу. Долгое время она лишь изредка поскрипывала, но когда вода накрыла их с Дазаем с головой, дверь, как ни странно, начинает открываться. Две её части разъединяются на энное расстояние и пропускают воду между собой, заливая ей соседнюю комнатку: поток воды, очевидно, ограничен, так что подобное было не страшно. В любом случае, через пару мгновений, дверь раскрылась настолько, что и Накахара, и Дазай со своей сломанной ногой смогли в нее пробраться, сосредотачиваясь на восстановлении дыхания. — Умничка, мой любимый пёсик, — ехидно улыбается во все тридцать два Дазай, облокачиваясь на плечо напарника. И у первого, и у второго отдышка почти бешеная, — что, даже ничего не скажешь против? — Я, по-моему, действительно становлюсь твоей личной псиной, — недовольно ворчит Накахара, таща на себе высоченную тушку, — если бы не я, ты бы уже утонул в той комнате. Будь благодарен мне. — Если бы не ты, Чуя, я бы уже давно выбрался отсюда, гуляя по свободе, а не откисая в тюрьме, — беззлобно улыбнулся парень, — но ты милый, когда пытаешься меня спасти. — Завали, суицидальная мумия, — смущается тот недовольно. — А ещё ты очень красивый, — добавляет Осаму, видя чужую реакцию на свои слова, — хотя я, наверное, не вовремя начал говорить тебе это, да? Сейчас главное, чтобы ты в лужу здесь не растекся. — Идиот. Но... спасибо, наверное, — краснея, говорит Чуя, — за всё. За то, что ты хотя-бы не сдох. — И тебе, Накахара Чуя, — целует Дазай того в висок аккуратно, нежно, — у меня на пару мгновений даже появился стимул жить — это ты, малыш-Чу. Такой весь из себя красивый, изнеженный... — Заткнись, Осаму. Просто заткнись. —Почему? — хмурится парень, видя спереди ещё одну дверь. — Скажешь мне это, когда выберемся. Это тоже будет неким стимулом для меня, — улыбается тот так, как смог бы только он сам, Накахара Чуя.

***