Изломанные

      Скэриэлу было больно. Механическая рука заменила настоящую. На теле прибавилось шрамов от ожогов. Повезло, что он успел выбраться до того, как начало гореть лицо. Правая уцелела, потому что ей он пытался расчистить себе путь. Даже сейчас, стоя под дождём, он всё ещё ощущал на себе языки пламени и слышал запах горящей плоти. Тошнило. Но больно было не от ноющей руки и ран, а от предательства.       Готье. Милый Готи оставил его в самый важный момент. Ушёл и не вернулся. Пришлось переключиться на запасной план. Он оказался провальным. Зря Скэриэл доверился кому-то. В этом мире можно было рассчитывать только на себя.        Скэриэл горел местью. Он мечтал, вернуть должок всем, кто был виноват в его текущем состоянии. Только это желание и давало ему сил двигаться вперёд. Готье он оставит напоследок. Пусть тот знает, что к нему идёт смерть и боится.       Он упивался криками и мольбами чиновников, что поддержали его смертную казнь. Они ползали у его ног, прося прощения и пощады. Скэриэл с наслаждением топтал их пальцы, упиваясь хрустом костей. Механической рукой он сдавливал их глотки, отделяя голову от тела. Глупцы те, кто говорил, что месть не приносит облегчения. Ему было слишком хорошо, когда очередная его цель падала замертво.       Скэриэл шёл медленно. Знакомые коридоры дома Хитклифов навивали воспоминания. Он выбрал удачное время, когда Гедеона не было дома. Старший же уже давно не ночевал дома. Прислуга рассредоточена по комнатам и не мешала ему. Хорошо. Их убивать не хотелось. Входить через парадную дверь было интересно. Впервые не через окно.       Заветная дверь на втором этаже. Скэриэл открывает её, не торопясь. Волнение охватило его. Знакомый до боли силуэт. Любимый когда-то до боли. Готье сидел в кресле лицом к окну, держа в руках книгу. Услышав шаги возле себя, он обернулся. Скэриэл отшатнулся. Лицо Готье было обезображено следами от огня. Глаза смотрели будто бы сквозь него. Он ослеп? Что с ним произошло? – Я ждал тебя, Скэриэл. – с умиротворённой улыбкой на губах, сказал Готье. – Как ты понял, что это я? – он рассматривал все изменения на лице его Готье. Ему не нравилось то, что он видел. – По твоей реакции. Все, кто решается зайти сюда, уже давно привыкли. И я догадывался, что ты захочешь увидеть меня после всего, что произошло. Ты научился заходить через двери? Мне можно больше не держать окно открытым? – Готье всё говорил и говорил. Скэриэл не мог перестать слушать. Механическая рука внезапно стала слишком тяжёлой. – Почему ты не пришёл? – Скэриэл нашёл в себе силы задать, давно мучавший его вопрос. Ему всё ещё было интересно по-че-му. – Меня ждали, Скэриэл. Они схватили меня и держали в подвале несколько дней. Им было весело развлекаться со мной, пока Люмьер с Гедеоном не нашли меня. Если ты поможешь мне встать, то я докажу тебе правдивость моих слов. Там всё ещё остались… шрамы… Прости. Всё ещё тяжело вспоминать. Мы едва успели на твою казнь. Я попытался тебя освободить. Звал, но ты как будто не слышал меня. Ты же знаешь, что я плох в Тёмной материи. Сил сдерживать огонь мне надолго не хватило. Последнее что я видел, как ты упал и скрылся. Больше… – его голос дрогнул и затих.       Скэриэл упал на колени, схватившись за голову. Голову раздирало в клочья от нахлынувших воспоминаний. Пробелы о его прошлом заполнялись после услышанного. Он вспоминал крики, огонь, что отступил от него внезапно. Почему до этого Скэриэл не задумывался о том, как ему удалось выжить? Теперь он отчётливо помнил, как видел силуэт Готье в дыму. Слышал своё имя. – Где они? – Кто? – голос Готье дрожал из-за слёз. И виноват был он, Скэриэл. – Те, кто издевались над тобой. – Скэриэл едва сдерживал себя от бушующей внутри ярости. – Не нужно, Скэриэл. Это всё равно ничего не изменит уже. Их смерть не вернёт мне меня. – слышать в его голосе обречённость было больно. Он сломлен. Теперь Скэриэл это видел отчётливо. От этого ярость и злость лишь усиливались. – Я…хорошо, Готье. Я сделаю, как ты скажешь. – Убей меня, пожалуйста. Я так устал от этого искалеченного тела. И изуродованной души. Увидеть тебя живым было моим единственным желанием всё это время. Оно исполнилось. Мне больше незачем жить. – Нет, Готье. Что угодно… Умоляю. Я не смогу… – Скэриэл упал перед Готье на колени и схватился за его колени, скрытые пледом… попытался. Их не было. – Пожалуйста, Скэриэл. Умоляю, избавь меня от этого. Пожалуйста… Если ты меня ещё любишь… Скэриэл… – Не могу… только не ты… Не заставляй меня, Готье! – Скэриэл сорвался на крик. Он вскочил на ноги и стал ходить туда-сюда по комнате. Скэриэлу впервые не нравилось слышать то, что его умоляют. Он готов был лишиться слуха, лишь бы не слышать… – Даже ты… – прошептал, Готье и упал сломанной куклой на спинку кресла. Он больше не сказал ни слова. Его взгляд был устремлён в пустоту.       Скэриэл кричал. Выл раненным зверем. Удивительно, как прислуга не сбежалась сюда. Разве что… они знали… Пожалуйста, не сдавайся, Готье. Слова застряли в глотке, когда он снова посмотрел в сторону кресла. Было больно смотреть на него, словно мёртвого. Хотелось того трясти за плечи, кричать, умолять, чтобы тот посмотрел на него как раньше. Скэриэл споткнулся от осознания. Как раньше уже не будет никогда. Он плакал. Рыдал, сидя у кресла, проклиная всех. Он выплёскивал чувства за двоих. Пока его не выключило. Как марионетку, у которой кончился заряд.       Осторожная рука опустилась ему на голову и принялась перебирать пряди. От этого жеста повеяло теплом. Облегчением. Что-то приятное из прошлого. Знакомое. Родное. Скэриэл бы остался у его ног навечно. Лишь бы эти холодные пальцы не прекращали. – Прости меня, Скэриэл. Ты приходил сюда за местью, а нашёл только ничтожество, не заслужившее даже её, – безэмоциональный едва слышный в абсолютной тишине голос пробирает до дрожи. – Готи. Мне всё равно, как ты выглядишь. Страдать должны они, а не ты. Если не знаешь ради чего жить, то живи ради меня. Прошу. Не оставляй меня одного. – Ты сильный, Скэриэл, сможешь продолжать жить, а я буду тянуть тебя на дно. – Посмотри на меня, Готье, на мне тоже есть следы прошлого, – Скэриэл взял руку Готье и положил её на свою механическую. Он заметил, как Хитклиф нахмурился, ощупывая его. Затем Скэриэл переложил его ладонь на свой живот, туда, где ожоги были отчётливее всего. Готье уже смелее двумя руками исследовал его тело. Удивлённо вздыхая, нащупывая особо жуткие отметины. По щекам у него потекли слёзы, которые Скэриэл стирал здоровыми пальцами.       Казалось, что ему удалось убедить Готье. Призрачный шанс замаячил где-то вдалеке. Вот только когда у него всё было хорошо? Резкий толчок заставляет его упасть на бок. Как раз в тот же момент слышен треск разбитого стекла и тихий вскрик боли. Скэриэл вскочил, осматриваясь. Пулевые отверстия в стекле. Сердце пропустило удар. Он подбежал к окну, но предсказуемо никого подозрительного не увидел. Старое дерево срубили, поэтому ничто не мешало обзору.       Крик. Он слышал чей-то…нет. Нет… Не может быть. На белой рубахе стремительно увеличивалось красное пятно. Вероятно, из-за того, что Готье ослеп у него обострился слух, поэтому он успел оттолкнуть его. Готи его спас... Снова. Топот в коридоре. Скэриэл в который раз упал на колени перед Готье, шепча молитвы вперемешку с проклятьями и мольбами. – Холодно, Скэриэл, – через силу прошептал Готье, пытаясь нащупать плед и укрыться им сильнее. – Не шевелись. Помощь уже в пути. Потерпи чуть-чуть. Нет-нет, не закрывай глаза, Готи. Свет мой. Молю. Открой глаза, – у Скэриэла текли слёзы. Он бесчисленное количество раз видел, как на его руках истекали кровью его жертвы. Впервые, в такой момент вместо торжества – отчаяние. Вместо триумфа – безысходность. Вместо удовольствия – боль. – Не смогу… Скэр, я люблю…и останусь с тобой…обещаю.       Какой же ты маленький лжец, Готье… Вот только по-настоящему злиться на тебя я никогда не мог. Толпа людей вбежала в комнату, вот только уже было поздно…