Жарче огня

Я не хочу слушать птиц за окном — они говорят ерунду. Я не хочу открывать газетные заголовки, что чернилами разбрасывают ложь по страницам. Я лишь помню, как мы говорили о том, что однажды мы встретимся, и это случится. *** Проснувшись, она услышала как кто-то в панике ворвался в комнату, размахивая газетным свертком: </b — Эйс! Хикен но Эйс умер! Война завершилась в пользу морского дозора! — голос эхом разносился по комнате, оседая дрожью на тонких стеклах. Погода была как назло прекрасная: солнце светило так ярко, что не ленилось просачиваться сквозь плотную тюль, а на улицах уже собралась ликующая толпа, празднуя победу пехотинцев. Дурной сон, полный перепрыгивающих с лиц на лица натянутых улыбок, разбросанных по земле солнечных зайчиков и растянутого до горизонта голубого неба. Она как в бреду встала с кровати, на автомате направившись в ванную и абсолютно игнорируя гонца. — Эй! Ты меня слышишь? — энтузиазма в голосе поубавилось, и гонец отпустил руки, — говорю, война закончилась, Эйса уби… — Да, я все слышала, — перебила его она, настолько спокойно насколько это было возможно в ее состоянии — спасибо за новость. Можешь оставить газету на столе и идти, — она мягко посмотрела на гонца, и, стараясь скрыть дрожь в голосе, продолжила, — война наконец закончилась, теперь все могут спокойно вздохнуть. — Верно! — подхватил гонец, вновь загоревшись, — но ты что-то не выглядишь особо счастливой по этому поводу! — он взглянул на девушку и она усилием воли натянула на лицо улыбку. Уголки губ подрагивали и горели — улыбка горчила, больно кололась и норовила сорваться в безнадежный крик. Она мягко ответила: — Я с начала войны неважно себя чувствую, поэтому не могу шибко радоваться. Наверное, что-то подхватила… — словно в бреду пробормотала она, схватившись за голову — чувствовала она себя действительно неважно. — А ну тогда ясно, наверное еще и стресс сказался. Все были не в себе, ожидая итога битвы, — сочувствующе произнес гонец, — но теперь мы можем спать спокойно. Отдыхай и дай знать, если что-то вдруг понадобится! Я позову врача если что! — Спасибо, — искренне протянула девушка, слегка оперевшись на стену, — но думаю, я восстановлюсь если хорошенько отосплюсь, — она улыбнулась, — да и гул за окном мало помогает отдыху. — Ну с этим ничего не поделаешь. Люди радуются, и их можно понять, — пожал плечами гонец и направился в сторону выхода, — ладно, я побежал дальше! Осталось еще несколько газет. — Да, конечно. Беги, — она с облегчением посмотрела в сторону двери, что захлопнулась за гонцом и медленно осела на пол: сердце бешено стучало, гоняя кровь по венам, к горлу подступила тошнота. Дурной сон, это всего лишь дурной сон. Она остервенело расцарапала руку, чувствуя как под ногтями собрались частички кожи. Вместе с капельками крови из ранки, на глазах выступили капельки слез. «Эйс… почему? Ты ведь обещал…» Горькое осознание криком застряло в горле, распирая шею и заставляя ее ловить ртом воздух. Перед глазами поплыло и она с грохотом упала на пол. Как же она хотела потерять сознание, очнуться и отряхнуться от этого кошмара. Но сознание хоть и было размытым, но не терялось, не окрашивалось в забвение и держало ее в суровой реальности. Она лежала на полу, подрагивая и чувствуя, как слезы беспрерывно текли из глаз, оседая на ресницах и собираясь маленькой лужицей на полу. Она лежала и вспоминала, как они впервые встретились. Как часто он ее поддразнивал за ее слабости и мягкий характер, как впервые прикоснулся… Она подняла руку и положила на свое плечо и крепко сжала — именно так он впервые прервал между ними дистанцию. Так она впервые ощутила жар его грубой ладони на своей нежной коже. Так она впервые ощутила трепет его касаний. Так она впервые почувствовала, как сердце пропустило удар и тяжестью осело где-то внизу живота. Слезы жгли кожу и обильнее лили из ее глаз, когда она потихоньку вынимала из памяти одно воспоминание за другим, отказываясь признавать, что это все, что у нее от него осталось. Остальное — разбито вдребезги