***
17 сентября 2023 г., 20:00
Вот уже третью неделю подряд над небезызвестным книжным магазинчиком грохочет гром, сверкают молнии, и льет как из ведра. В самом книжном тоже льет, но не из ведра, а из бутылки. И не дождь, а демон, но тоже не безызвестный.
Если бы Кроули был человеком, то наверняка его даже самые лучшие врачи не откачали бы, но ему повезло — алкогольное отравление для него два абсолютно ничего не значащих слова.
Он только и делает, что ходит по магазину да пьет.
Впрочем, нет, временами, вот как сейчас, он грозится сжечь магазин.
— Распродам! Книжки распродам, а магазин сожгу! Залью бензином, чиркну зажигалкой и пфф... разгорится пламя. И пламя всё поглотит. Пламя всё уничтожит. Слышишь?
Он обращается не к пустоте, он обращается к Азирафаэлю, лениво листающему книгу.
Азирафаэль, ангел Азирафаэль не одумался и не вернулся, чтобы жить с Кроули долго и счастливо на земле, нет. В кресле, нога на ногу, сидит не ангел, а всего лишь иллюзия. Искусно созданная, любовно сотканная из воспоминаний, но всё же иллюзия.
Иллюзия, вот и всё что осталось у Кроули.
Это нелепо?
Смешно?
Жалко?
Да, да, да.
Тысячу раз да.
Но ничего с собой поделать он не может.
— Я распродам! Всё распродам! — зло шипит Кроули и подходит к своему творению.
Иллюзия молчит.
— Ну скажи что-нибудь!
Иллюзия поднимает голову и смотрит. Спокойно и мудро, слегка щурясь.
Взгляд ангела?
Нет — взгляд кошки.
Так смотрят упитанные кошаки, уверенные в том, что на кухне всегда будет еда, в миске — вода, а под пузом — мягкая лежанка.
— Что ты хочешь услышать?
Иллюзия услужлива.
Иллюзия готова на всё, только скажи.
— Хотя бы «Ты не посмеешь».
— Ты не посмеешь, — глядя на Кроули снизу вверх послушно, но без всякого выражения повторяет иллюзия.
— Да не так! Не «ты не посмеешь», а «ТЫ НЕ ПОСМЕЕШЬ».
— Ты не посмеешь!
Кроули поджимает губы, качает головой, морщится.
Не то, всё не то.
Он хватает собственное творение за воротник халата, встряхивает и поднимает.
— Какая же ты пустышка!..
Иллюзия ничуть не обижается.
Иллюзии этого не умеют.
Иллюзия смотрит небесно-голубыми глазами и безмятежно улыбается.
Кроули знает, что всё это неправильно.
В конце концов, Кроули — демон, демоны спецы по неправильному.
Он не должен делать...
Ничего.
Он не должен ничего делать.
Потому что иначе Азирафаэль ему этого не простит.
Нет, глупости, причем тут Азирафаэль, он вряд ли вообще вернется.
Нет, Кроули сам себе не простит, если позволит... Если позволит. Точка.
От иллюзии пахнет лимоном и ванилью так, словно где-то прямо в книжном перевернулся грузовик с печеньками.
Кроули не знает, почему именно этот аромат и откуда он. Иллюзия плод не одного воспоминания, а целой плеяды. Вероятно, когда-то от Азирафаэля именно так и пахло, и когда-то он разгуливал по книжному в синей атласной пижаме и таком же халате.
... И когда-то улыбался. Вот так же безмятежно как сейчас.
Но теперь...
Азирафаэля, настоящего, а не сотканного из воспоминаний, Кроули замечает краем глаза. Архангел, Главнокомандующий и бла-бла, задумавший изменить Небеса стоит возле окна. И от него прежнего осталось разве что имя.
За эти три недели он осунулся и даже, кажется, вырос на десяток сантиметров. Упаковал себя в безупречно белый костюм. И даже волосы уложил и полил сверху какой-то дрянью, так, что теперь волосок к волоску.
Идеальный офисный клерк.
Оловянный солдатик компании «Небеса Инкорпорейтед»
Что и требовалось доказать.
И в этот раз Кроули оказался прав.
Никто не может изменить небеса, зато небесам под силу изменить любого.
Он торопливо надевает очки, пока обилие белого не выжгло ему глаза.
Да, так лучше.
И безопаснее.
Во всех смыслах.
Азирафаэль откашливается, поправляет пиджак:
— Эм... Разве сейчас не твоя реплика?
— Прости?
— Ну, что-то вроде «Это не то, о чем ты подумал!».
Кроули смеётся.
А что ему ещё делать?
Он оглядывается в поисках очередной бутылки. Без виски этот визит вежливости ему явно не пережить.
— Это не то, о чем ты подумал, — говорит он, и, усмехнувшись, добавляет: — То о чем ты подумал, случилось чуть раньше. На столе. И на полу. И ещё где-то... уже не помню где.
— Ты?!..
Над книжным громыхает гром.
— Ты не можешь! В моём магазине, на моём диване...
— А вот тут ты ошибаешься!
Кроули наконец-то добирается до заветной бутылки и падает в одно из кресел.
— Магазин уже не твой. Теперь он мой. Причем, официально.
— Но... ты не можешь...
— Почему? Ты же сам говорил «Ничто не вечно».
Почти ополовинив бутылку виски в один глоток, он небрежно бросает:
— Подойди сюда.
И может поклясться, побиться своей демонической головой об заклад, что Азирафаэль сначала делает неуверенный шаг вперёд и только потом шипит не хуже рассерженного кота:
— Ещё чего.
— Да не ты, — Кроули морщится и не без мрачного удовольствия добавляет: — От тебя мне уже ничего не надо. Я говорю о нём. Он такой безотказный. Ну просто ангел.
— Ты не посме...
Иллюзия поднимается с кресла и подходит.
Кроули улыбается:
— Наклонись.
Иллюзия наклоняется.
— Такой послушный, — ласково приговаривает Кроули, запутываясь пальцами в пепельных волосах.
Азирафаэль стоит. По-прежнему стоит и смотрит.
Кроули пожимает плечами.
Что ж, раз ему так нравится смотреть, пускай наслаждается.
Он целует иллюзию.
Целует нехотя, без огонька и задора.
К счастью, к началу самого ужасного поцелуя со дня сотворения мира, Азирафаэль уже исчезает.
— Ты это видел? Ты видел в кого... нет... во что он превратился? Что с ним сделали?! А говорил, сможет изменить Небеса! А я знал, я знал, что этим всё закончиться!
Иллюзия молчит.
Кроули запивает дрянной поцелуй виски, отталкивает иллюзию и подходит к окну. Снимает очки.
Грохочет гром, сверкает молния.
Город на несколько кратких мгновений погружается во тьму, а потом снова вспыхивает огнями.
— Я думал... я надеялся... На что я вообще надеялся?!
Он возвращается к иллюзии, снова сидящей в кресле и читающей. Опускается перед ней на колени.
— Я бы мог осквернить каждый уголок этого магазина, но я не могу тебя и пальцем тронуть. И убить, превратив обратно в песок, тоже не могу. Это ведь смешно, правда? Смешно-смешно, почему ты не смеешься?
Иллюзия отвлекается от чтения, склоняет голову набок и смотрит, отрешенно и задумчиво.
— Да что толку с тобой разговаривать... — Кроули поднимается, вскидывает руку. Всего один щелчок пальцами — и его творение превратится в пыль.
Но он не может.
Он смотрит и видит перед собой не иллюзию. Он видит Азирафаэля.
И искушение так велико! Особенно теперь, когда хуже быть уже точно не может.
Хуже уже некуда.
— Поцелуй меня. По-настоящему, — голос его подводит. Звучит неуверенно и жалко.
Иллюзия недоуменно моргает. Послушно поднимается, педантично уточняет:
— Что значит «по-настоящему»?
Сказал «А», говори и «Б», так?
— Так, как будто бы ты меня лю... — Кроули вовремя замолкает. Слово на букву «л» в устах демона это же смешно.
Он морщится:
— Забудь. Откуда тебе знать, что это такое. И, знаешь, это даже хорошо. Дрянная штука. Жжется. Вот здесь, — Кроули небрежно касается нагрудного кармана пиджака. — Здесь ничего не должно быть, но есть. И оно... мешает, жжется. Жжётся, каково, а?
Он коротко смеётся.
— Я демон. Огонь моя стихия. Огонь не может причинить мне боли, но мне... Мне больно. Мне — больно.
Иллюзия аккуратно кладет ладонь поверх ладони Кроули.
— И так тоже?
— ... Так ещё больнее.
Иллюзия смотрит.
Иллюзия не понимает, но изо всех сил старается.
Но она не сможет, даже если бы захотела.
Кроули и сам-то не очень понимает, как его так угораздило.
— Мне жаль, — наконец говорит иллюзия.
— А уж мне-то как жаль, ангел.
Иллюзия снова задумывается. Что-то для себя решив, кивает, подходит ближе...
...И целует.
Иллюзия его целует.
Сама.
Неловко и совсем по-детски.
Ровно так, как это наверняка сделал бы сам Азирафаэль.
— Так достаточно «по-настоящему»?
То, чего никак не может быть у демонов бьется сильно-сильно. В груди будто разгораются тысячи солнц.
Кроули отшатывается:
— Ты не должен был!
— ... Но ты же сам просил.
— Я не просил, я только хотел... В смысле, я не хотел, я только просил... Нет-нет-нет, стой там. Ты знаешь, дело не в тебе — дело во мне, всё было мило, я тебе позвоню, а теперь — прощай, — Кроули поднимает вверх руку, закрывает глаза и щелкает пальцами.
Вот и всё.
Иллюзии больше нет.
Он открывает глаза, но вместо кучки песка видит всё того же Азирафаэля.
— Ты не...
— Нет, — Азирафаэль поправляет воротник халата. — Знаешь, с твоей стороны это крайне невежливо... хотеть от меня избавиться, когда я, наконец, после долгих раздумий решился на такой серьезный шаг...
— А зачем мне иллюзия, которая так паршиво целуется? Это худший поцелуй за все мои годы.
— Ну знаешь ли! Мне тоже не понравилось. Совсем.
— Зачем ты это сделал?
— ... Ты же сам просил.
— Да не «это», а «ЭТО».
— Ах, ЭТО... Ну, я... Хотел понять каково это — быть твоей иллюзией.
— Тебе там, на Небесах, совсем заняться нечем?
— Ну, знаешь, выдалась свободная минутка. И я решил посмотреть, что с моим... что с магазином, так, по старой памяти. А тут ты и... это... И я...
— Захотел понять каково это — быть моей иллюзией?
— Да.
— И как? Понял?
Азирафаэль нервно поправляет воротник, развязывает и снова завязывает пояс халата.
— Ну... Быть твоей иллюзией мне... понравилось больше... чем быть... ТАМ.
Он замолкает с каким-то торжественным видом, словно ждет аплодисментов и цветов.
Кроули вяло хлопает:
— Браво. И что, по-твоему, я должен сейчас сделать? Пустить скупую слезу, распахнуть объятья, чтобы ты прильнул к моей груди, и мы зажили долго и счастливо?
— ... Ну, да. Почему нет?
— Потому что! Потому, что ты не можешь просто появиться снова и сделать вид, что ничего не было.
— Да? — Азирафаэль выглядит озадаченным. — А я думал план рабочий.
— План паршивый. Крайне.
Азирафаэль едва заметно улыбается.
Это улыбка триумфатора.
Это улыбка кошака, который точно знает, что в миске лежит его любимый корм, осталось только дойти до кухни.
И Азирафаэль идёт.
Медленно и лениво.
— Ты не уходишь...
— Мне интересно, каков план «Б».
— Я думал, что мой дом, там, на небесах, но я ошибался, мой дом—здесь.
Кроули вздыхает, надевает очки и снова складывает руки на груди:
— План «Б» совсем не впечатляет. У тебя осталась одна попытка, ангел.
Азирафаэль касается сложенных на груди рук и они, руки эти, вдруг слабеют, превращаются в желе и беспомощно повисают вдоль туловища.
— Я не хочу, чтобы тебе было больно.
Крепость ещё не пала, нет, пока ещё держится.
Осторожно, словно Кроули весь сделан из хрусталя, Азирафаэль снимает с него очки, заглядывает в глаза:
— Я вернулся. Я вернулся не за тобой, я вернулся к тебе.
Он подаётся ближе и мягким шепотом повторяет:
— Я вернулся не за тобой, я вернулся к тебе.
Говорят, Бог любит троицу.
Правильно говорят.
Крепость пала.
Крепость разбита.
В щепки, в труху, в каменную пыль.
Враг повержен и лишен воли к сопротивленью.
Добро снова победило зло.
....И не то чтобы зло было особенно против...
