i won't fall (unless you ask me to)

Эндрю выбирает между батончиком сникерс и твикс, когда в дверь вбегает человек с пистолетом. Дзыньканье, раздающееся при появлении покупателя, заглушается его требованиями: — Доставай кассу — (к кассиру) и — Руки вверх — (к Эндрю). Эндрю нехотя поднимает руки. Не потому, что ему грозит смерть, а потому, что ему ещё предстоит выбрать, какой шоколадкой побаловать себя сегодня. — Возьмите, — хнычет кассирша, явно напуганная до смерти. Мужчина держит пистолет на прицеле, правильно посчитав, что Эндрю представляет большую угрозу. Насколько известно, в магазине кроме него и кассира никого нет. Сейчас 7:36 вечера, судя по тому, что он украдкой поглядывает на часы, и потому что прошло уже около пятнадцати минут с тех пор, как он отправил сообщение Нилу (его сообщение «Иду в магазин, что тебе нужно» было оставлено в течение трёх минут, прежде чем он получил долгожданный ответ «не знаю»). Когда-то Эндрю отнёсся бы к ситуации с заложниками с большей жестокостью и не так бесстрастно, как он это делает каждую неделю. Однажды он не стал бы так сосредоточенно рассматривать витрину с конфетами, даже если бы в непосредственной близости от него находился заряженный пистолет. Так получилось, что у Эндрю появилась очень назойливая, очень настойчивая тень, которая на самом деле должна вот-вот появиться… — Эй, придурок, — говорит Человек-паук — да, тот самый, — выпускает две паутины и выбивает пистолет из рук парня. Эндрю возвращается к витрине, даже не удосужившись посмотреть на предсказуемую сцену задержания любимым героем Нью-Йорка какого-то жалкого грабителя из круглосуточного магазина. Вместо этого он возвращает своё внимание к шоколадному батончику. Всё это испытание было лёгкой головной болью; он заслуживает того, чтобы побаловать себя. Он хватает два сникерса, твикс и выходит из магазина, не заплатив. Потрясённая кассирша находится в состоянии шока и не обращает на это внимания. Человек-паук уступает Эндрю дорогу, что выглядит немного уморительно, учитывая то, что технически он ворует в магазине, и он начинает идти к себе, наслаждаясь с трудом заработанными сладостями. Дом, в котором он живёт, не самый лучший для проживания. Отопление работает с перебоями, крышу патрулирует рота недружелюбных птиц, а плесень в холле напоминает Деву Марию. Тем не менее, за полгода жизни Эндрю невольно полюбил это здание, и оно радует глаз после двух кварталов прогулки прохладным ноябрьским вечером. Он поднимается в квартиру по лестнице, потому что лифт — ненадёжный кусок дерьма, и, оказавшись за закрытыми дверями, со слышным вздохом снимает обувь. На кухне пахнет корицей, значит, Нил опробовал новый рецепт выпечки. Он ужасный пекарь. Нил, считающий, что способен на глаз определить ингредиенты, а не следовать простым инструкциям (Эндрю не так шокирован бездарностью Нила в выпечке, как его сосед по комнате; когда это Нил был способен следовать простым инструкциям, не говоря им, чтобы они шли нахрен?) Он не удосуживается позвать Нила, потому что Нила нет в квартире. Через несколько минут он ворвётся, скажет Эндрю, что ему нужно было проверить сад на крыше, или ещё какую-нибудь смехотворно лживую чушь, и они оба разберут его последнюю катастрофу с выпечкой, потом посмотрят «Jeopardy!» и лягут спать. Рутина и предсказуемость. Конечно, после того, как Эндрю аккуратно обошёл корочку того, что могло бы сойти за яблочный кекс с корицей, дверь открылась, а затем со щелчком захлопнулась. — Эндрю? — окликнул Нил, отпихивая ботинки в стену. — Тут, — отвечает Эндрю, слова заглушаются кондитерскими изделиями. На этот раз оно неплохое. Глаза Нила заблестели, когда он увидел, что Эндрю ест его кексы. — Тебе нравится? — спрашивает он, и будь он кем-то другим, Эндрю ответил бы «нет», серьёзно. Но он — Нил, и он даже не любит сладкое, и он сделал это для Эндрю, так что… — Нет, — говорит Эндрю, потому что в конце концов он всё равно остаётся таким же придурком. Но уже через секунду он запихивает в рот огромный кусок, чтобы успокоиться. Нил просто ухмыляется, как он всегда делает, когда Эндрю ведёт себя как мудак только ради того, чтобы быть им. — Поход в магазин прошёл нормально? — спрашивает Нил, чересчур непринуждённо. Дзинь, — повторяет счётчик брехни Эндрю, как звонок в магазине. Эндрю сурово закатывает глаза. — Всё нормально. — В новостях сказали, что произошла ситуация с грабителем. — С каких пор ты смотришь новости? — Эндрю. Эндрю смотрит на Нила. Как бы ни было весело шутить с Нилом, он понимает необходимость подтверждения чьей-то безопасности. Он понял это как никогда раньше, за последние полгода дружбы с Нилом. — Пришёл какой-то придурок с пистолетом, — смирился Эндрю. — Но не волнуйся, твой любимый чудик в костюмчике пришёл, чтобы спасти. — «Ну, ты это уже знаешь, — он не добавляет.» На лице Нила проявляется задумчивость. — Я рад, что с тобой всё в порядке. Жаль, что ты не рассказал мне об этом дерьме. Если бы Эндрю был из тех, кто смеётся вслух, он бы посмеялся над этим. Нил — не тот человек, который должен жаловаться на то, что его сосед по комнате не рассказывает ему о всякой ерунде. Эндрю — король того, что его сосед по комнате не говорит ему ни черта. Он пожимает плечами — это он перенял у Нила, заметьте, — просто чтобы позлить его. Нил вздыхает через нос. — Я взял новый эпизод «Jeopardy!», — говорит он Эндрю и выходит из кухни, чтобы развалиться на диване в гостиной. Это приглашение, и, как бы Эндрю ни притворялся, он не хочет упускать возможность пообниматься с Нилом. Вскоре он следует за ним, опускается и прижимается к плечу Нила с такой фамильярностью, о которой он и не подозревал. Дело вот в чём, если вы ещё не догадались: Сосед Эндрю по комнате — человек-паук, вышеупомянутый урод в трико. И вот что ещё хуже: Эндрю полностью переключился на него. - На самом деле это не такая уж интересная история. Эндрю и его лучший друг Кевин живут в одной комнате в течение года, пока лучший друг Кевин не переезжает к своему бойфренду Жану. Парень Кевина знает человека, которому нужен сосед по комнате, а Эндрю нужен сосед, так что Нил и Эндрю становятся соседями. Нил невероятно красив, Эндрю — невероятный гей, оба они — мудаки: пара, созданная на небесах (только не совсем, потому что Эндрю усиленно намекал на то, что он пара, а Нил не способен понять намёк). Эндрю, честно говоря, не ожидал многого от своего нового соседа. Совместимость — это не то, о чём он беспокоится: он вообще редко с кем совместим. Встреча с предполагаемым другом детства Кевина была похожа на удар хлыстом. Нил был таким интересным, таким скрытным, таким пленительным, и Эндрю сразу же сошёл с ума. Самое интересное в Ниле, пожалуй, не то, что он Человек-паук — это Эндрю понял буквально через два месяца проживания, — а то, что для человека, чья жизнь — как прошлая, так и нынешняя — зависит от его умения лгать, он действительно ужасный лжец. (А может быть, Эндрю просто знает его. Может быть, он просто обращает на него внимание, может быть, он просто сблизился с ним так, как никто другой не сближался, никто другой не пытался сблизиться, и, может быть, Нил увидел его таким, какой он есть, и, вопреки всему, полюбил его за это. Может быть, именно поэтому Эндрю видит любую ложь, любое уклонение… «Я знаю тебя, Нил Джостен», хочет сказать он, «Перестань скрываться от меня», но не может, слова скользят по рукам, как вода, когда он открывает рот. «Я видел твои шрамы, я знаю, как звучит твой голос, когда ты поёшь в душе, я знаю, как путаются твои волосы, когда тебе нужна моя помощь, чтобы расчесать их утром». Конечно, он не говорит этого и изо всех сил старается не замечать, как бурлит у него в животе, когда ему напоминают о том, как хорошо он знает Нила и как многому ещё предстоит научиться). Вторая наиболее интересная — и наименее любимая Эндрю — черта Нила, это его явно отсутствующий инстинкт самосохранения, проявляющийся в тех случаях, когда он приходит домой в крови, обвиняя в этом слишком усердного боксёра Мэтта, или неуклюжесть, или то, что он разозлил не того человека (как ни странно, этот вариант наиболее правдоподобен). Когда-то давно, на ранних стадиях — дружба, наверное, не то слово — знакомства, Нил пришёл домой почти без сознания и не позволил Эндрю ничего для него сделать. С тех пор, разумеется, Эндрю отказывался давать Нилу разворачивать травмы, а бесконечные протесты Нила оставались глухими (более упрямый человек, чем Нил, — только Эндрю). То, что Нил — Человек-паук, было, пожалуй, четвёртым или пятым самым интересным моментом в его жизни. До встречи с Нилом Эндрю совершенно не интересовался человеком, чья фишка была основана на том, что его можно было убить газетным свёртком. Однако после встречи с Нилом все новости, связанные с Человеком-пауком, попадают в Google Alert, чтобы следить за ним и пытаться понять этого странного человека, который проводил своё свободное время, спасая людей. Соседство с Человеком-пауком доставляет не меньше головной боли, чем можно было бы ожидать. Нил приходит почти каждую ночь весь в крови, израненный, и у Эндрю каждый раз начинается учащённое сердцебиение. Из-за непредсказуемого расписания супергероя он постоянно задерживается и врёт о том, почему опаздывает или куда идёт. Это утомляет Эндрю, которого раздражает эта чехарда, но если это означает, что Нил есть в его жизни, то он не может много жаловаться. Обидно, что Нил считает, что его жалкая ложь убедит Эндрю. Всё это говорит о том, что Нил стоит оскорблений и непрекращающихся мигреней. Он стоит всего этого. (И Эндрю, возможно, попробует соблазнить его. Может быть). (Нет, не попробует). - Кровь, запёкшаяся на губе Нила, создаёт впечатление, что его рот нарисован — слишком тёмное пятно, сделанное непреднамеренно резким мазком кисти. Его васильково-синие глаза в мягком жёлтом свете единственной ужасной лампочки стали приглушённо-серыми. Нежный наклон носа затенен уродливым синяком, расположенным вокруг правого глаза. Он такой душераздирающе твёрдый, такой реальный, когда на него нажимают кончики пальцев Эндрю. Нил шипит, когда Эндрю проводит пальцем по царапине на его животе. Он сидит без рубашки в ванной комнате, подложив под себя полотенце, чтобы укрыться от холода кафеля. Его оправданием на этот раз была тренировка с Мэттом, которая была его оправданием и два раза подряд. Эндрю устал. — Вот, — говорит он, используя свою руку в качестве опоры для Нила, чтобы тот мог на неё опереться, пока они вместе ковыляют к его комнате. — Спасибо, — шепчет Нил, хотя это кажется чересчур громким в той тихой атмосфере, которая обычно царит между ними в такие вечера. Эндрю ненавидит его. Ненавидит за ложь, за то, что он приходил домой окровавленным, заставляя Эндрю волноваться за него так, как он никогда ни за кого не волновался. Он ненавидит его так сильно, что иногда трудно дышать. — Не смотри на меня так, — говорит он. Они в целости и сохранности добираются до кровати Нила, и Эндрю укладывает его обратно на скучные морские простыни гораздо нежнее, чем нужно. Он поворачивается спиной, чтобы вернуться в свою комнату — сейчас три часа ночи, а утром у него занятия, — когда Нил хватает его за рукав толстовки. — Останься, — спрашивает Нил. — Да или нет? Эндрю делает один медленный вдох. — Да, — говорит он, как будто это вообще можно было решить, затем перекладывает Нила на спину, и они оказываются лицом друг к другу, вдыхая украденный воздух друг у друга. Медленно Эндрю поднимает руку и проводит пальцем по распущенным волосам Нила. Нил молчит рядом с ним, глядя на Эндрю с открытым выражением… чего, обожания? Эндрю ненавидит его. Сейчас самое время сказать Нилу, что его тайна не является — никогда не являлась, на самом деле — тайной; упрямая часть Эндрю хочет, чтобы Нил сам рассказал ему об этом, но практичная часть понимает, что в долгосрочной перспективе быть на одной волне, вероятно, безопаснее. В итоге он молчит, изучая тени, которые отбрасывают ресницы Нила на его щёки, когда он спит. Это нормально. - Забава от того, что его сосед по комнате оказался Человеком-пауком, была недолгой. Поначалу, когда Эндрю обнаружил, ему нравилось подкалывать Нила, потому что он знал, что в конце концов Нил ему расскажет (особенно ему нравилось брызгать Нила спреем от насекомых в рандомные моменты). Спустя несколько месяцев этот план, похоже, дал сбой. Ему всё меньше и меньше кажется забавной вся эта история с тайной личностью, и трудно сохранять видимость, когда всё о чём он может думать, — это «Ты мне врёшь». Правда, забавно осознавать, что, несмотря на катастрофу, Эндрю выйдет живым — пиздецки иронично, если учесть, что он не думал, что доживёт до девятнадцати лет. Возможно, это слишком большая вера в способности Нила, но до сих пор каждый раз, когда Эндрю сталкивался с неприятностями — а это довольно часто, — они разрешались для него, а нарушитель спокойствия устранялся так быстро, что это уже не считалось неудобством. Эндрю уверен, что Нил установил в него маячок, и это раздражает, поскольку Эндрю неоднократно грозился сделать то же самое с ним (да и можно ли его винить? Человек-паук или нет, Нил — несомненный магнит для проблем). Но, тем не менее, Эндрю выжил, когда его сбила машина, когда из-за неисправности фундамента рухнуло здание, в котором он проходил практику, и после многочисленных ограблений (возможно, есть лицемерие в том, чтобы называть Нила магнитом для убийств). И во всех этих случаях некий красно-чёрный человек в трико спасает положение, а точнее, Эндрю. Это происходило гораздо чаще, чем он может сосчитать. Например, сейчас: Эндрю смотрит на свой телефон, пытаясь перевести неразборчивые пьяные сообщения, которые прислал ему Кевин. Он рассеянно ест двойное шоколадное печенье, которое Нил сунул ему в руки перед уходом, а переход был свободен, когда он в последний раз проверял, поэтому он идёт пешком. Он слышит визг шин и с запозданием понимает, что летит по воздуху, удаляясь от места, где чуть не произошло столкновение, и от места, где он может восстановить равновесие. У Эндрю сводит желудок, когда он видит, как увеличивается расстояние между ним и улицей. Человек-паук — потому что кто же ещё — держит его на руках в недостойной невесты позе, что вызывает у него желание упасть навзничь, несмотря на страх высоты. Через несколько секунд его осторожно опускают на землю в неприметном переулке рядом с магазином, в котором его так великодушно держали в заложниках. — Извините, — говорит Человек-паук. — Я знаю- я… ам… ты не похож на человека, который боится высоты. Эндрю с трудом разжимает кулаки, костяшки пальцев побелели, а ногти впиваются в ладони неумолимыми полумесяцами. — Ты не мог подбросить меня до универа? — говорит он, хотя его невозмутимый тон не может скрыть дрожание рук. Чёрт бы тебя побрал, Нил. Человек-паук колеблется. — Ой, простите. Я бы предложил отвезти тебя, но… ну, ты понимаешь. Высота. — Точно, — сказал Эндрю. — Высота. Наступает неловкое молчание, во время которого Эндрю хочет сказать: «Спасибо, Нил, что в тысячный раз спас мне жизнь». Но он этого не делает, конечно. Но ему очень хочется. — Тебе следует быть осторожнее, — говорит Человек-паук, и хотя акцент у него не Нила, беспокойство в его голосе чувствуется. — Смотри в обе стороны и всё такое. Эндрю пожимает плечами. — Я ждал сообщения от своего соседа, — врёт он, чтобы увидеть, как на долю секунды замирает стоящий перед ним человек. — Серьёзно, — говорит Человек-паук. — Будь осторожен, — и вот он уже летит по улицам Нью-Йорка, выше, чем Эндрю может надеяться. Всегда на расстоянии вытянутой руки. - Эндрю сидит на крыше вместе с Нилом. В этом нет ничего необычного — они часто сидят вместе на вершине их ужасного здания, Эндрю курит, а Нил смотрит, как Эндрю курит. Именно на крыше Эндрю узнал свою любимую правду о Ниле, ту, которую он хранит в сундуке, как дракон — сокровища. Солнце садится, освещая профиль Нила чудесным, вредным для Эндрю светом. Эндрю предаётся разглядыванию, а Нил смотрит в ответ, и это прекрасно, на какое-то время. Он может почти забыть о том, что Нил скрывает от него огромный, судьбоносный секрет. Если он попытается, позволит себе утонуть в этих голубых-голубых глазах, он сможет. Эндрю потакает себе ещё. И ещё, и ещё, и ещё, пока в какой-то момент все не исчезает, и всё, что он знает, — это плоскость лица Нила, извинение, написанное в уголке его хмурого лица. - — Мы уже говорили об этом, — начинает Эндрю. — Если ты испачкаешь кровью диван… — Ты меня убьёшь, — закончил Нил с мелькнувшей ухмылкой. — Да, я знаю. Эндрю не так весел. В его объятиях лежит окровавленный, почти бессознательный Нил Джостен, который бормочет эти ужасные полувздохи в шею Эндрю, что заставляет его прижать Нила ближе к груди. Нил продолжает двигаться, очевидно, не желая экономить своё дыхание, чтобы сосредоточиться на том, чтобы не умереть в объятиях Эндрю. — Жаль, что ты не любишь беспорядок. — Заткнись, — шипит Эндрю, ненавидя его в этот момент сильнее, чем в последнее время. Он укладывает Нила обратно на диван, потому что, как бы он ни ворчал, на самом деле ему плевать на пятна, если это означает, что его мальчик продолжает дышать. Он дезинфицирует рану, небрежно накладывает швы, как только может (он смотрел уроки на YouTube и первые несколько раз пользовался сомнительным руководством Нила). Марлевое обёртывание делается осторожно, чтобы не нарушить аккуратную драпировку тела Нила на подушках. В течение всего этого времени глаза Нила не отрываются от него, и Эндрю не может — не хочет — заглянуть в них. Пока Нил сам не скажет ему. — Эндрю, — шепчет Нил. Эндрю даже не поднимает глаз. — Эндрю, — повторяет Нил, когда проходит несколько минут без ответа. Эндрю наклоняет голову в направлении лица Нила, всё ещё сосредоточенно глядя на повязку. Нил молчит. — Что, Нил? Кожа торса Нила шокировала при виде и ещё больше — при прикосновении. Теперь Эндрю знаком с каждой впадинкой и веточкой шрамов, разбросанных по животу и груди Нила. Он чувствовал их, прослеживал их пути благоговейными кончиками пальцев. Ещё один шрам в коллекцию, думает он, глядя на разрушенное тело Нила. — …неважно. Просто спасибо, наверное. После этого ничего не было сказано. - Они вместе моют посуду в уютной тишине, когда Эндрю больше не может этого выносить. — Нил, — говорит он, и в его голосе, должно быть, звучит что-то серьёзное, потому что Нил настороженно поднимает голову и опускает миску с кошачьим рисунком в раковину. (Миска была от Нила. В доме не разрешается заводить домашних животных, но Эндрю всё же признался ему в своей особой любви к кошкам; тот был так очарован подарком, что два дня молча смотрел на Нила). Нил, как всегда, уделяет ему всё своё внимание. Ничто не сжимает сердце Эндрю сильнее, чем эта фирменная настойчивость Нила Джостена. — Я хочу тебя поцеловать, — ровно произносит Эндрю, несмотря на торопливый ритм биения своего сердца. — Да или нет? Он изучает лицо Нила, ища признаки дискомфорта, страха, хотя он знает — знает — что не найдёт их. Нил хочет этого. Нил лгал, что не хочет этого, лгал, что он Человек-паук, и он лжец, но он хочет этого. Что-то ценное рождается и быстро погибает в надежде, дрожащей на нижней губе Нила; отчаяние растекается по передней части его дурацкого фартука, который он упорно носит, и беспорядочно падает на его дрожащие, сжатые кулаки. — Да, — говорит он. — Эндрю, да, поцелуй меня. Эндрю, конечно, целует, и это- это тот же пьяный порыв, который он испытывает всякий раз, когда смотрит вниз и понимает, что может умереть, если оступится, если упадёт. Это опьяняет, и ему нужно больше, он не знает, как он прожил двадцать один год, не вкусив тепла рта Нила, и знает, что не сможет прожить без этого и дня. Они отстраняются внезапно, раньше, чем хотелось бы Эндрю. При виде Нила его жалобы замирают в горле. Нил выглядит окаменевшим. Он похож на человека, идущего на виселицу. — Эндрю, — грубо говорит он. Его губы блестят, красные и блестящие от слюны Эндрю. — Я должен тебе кое-что сказать. — Я знаю, — говорит ему Эндрю, потому что он знает. Нил не выглядит менее потрясённым. — Я знаю, что ты знаешь. Ты же не идиот. Я не могу… если я, если я — это он, я не могу… быть таким с тобой. Я могу умереть в любой день и оставить тебя. Это нечестно. Эндрю знает это. Он всегда это знал, как сказал Нил. — Это не тебе решать. Мне все равно, если это несправедливо. Обычно все так и бывает, — Эндрю не сводит глаз с лица Нила, — Я хочу тебя, — и в конце концов, это то, чего Нил не может у него отнять, как бы сильно ни бил его за комплекс мученика. Похоже, это и есть то, что не даёт Нилу покоя. Он, наконец, возвращает взгляд на Эндрю, и его плечи расслабляются — невидимые нити, удерживавшие его позвоночник в таком жёстком состоянии, перерезаны — в каком-то коктейле из поражения, покорности и облегчения. — Я у тебя есть, — говорит он. И наконец-то Эндрю понимает, что это так. - — Да, Аарон, я иду. Ёбанный Иисус, ты меня раздражаешь. Я сказал, что приду, — говорит Эндрю, аккуратно перешагивая через замершую посреди тротуара птицу. Онемевшими пальцами он пытается поправить шарф, ругаясь при этом. Гудок в ухе говорит ему, что он случайно повесил трубку, но никто в это не верит. Эндрю полагает, что он и в самом деле слишком часто бросает трубку, поднимая этим ложную тревогу. День холодный, слякоть на улицах делает его немного более несчастным, чем обычно. Его квартира в нескольких шагах позади, тёплая, знакомая и такая заманчивая, но он продолжает идти вперёд. Он обещал Аарону встретиться с его девушкой, которая выбрала для первой встречи ужин в ресторане, расположенном не так далеко, чтобы добираться на такси, но достаточно далеко, чтобы было неудобно идти, и теперь, когда он встал с постели, ему трудно найти в себе силы. Он уже прошёл половину квартала — время 5 часов вечера, и обычного пешеходного движения нет, — когда услышал, а не почувствовал, как его обдало воздухом. Повернувшись налево, он видит перевёрнутого Нила, подвешенного на нити паутины, привязанной к фонарю над ними. — Ты забыл свой кекс, — говорит Нил. Его голос звучит с акцентом, когда он Человек-паук, но если Эндрю напряжётся, то сможет услышать своего Нила под ним. Эндрю старается, чтобы его глаза не слишком заметно смягчились. Он берёт у Нила кекс — черничный — и оглядывается по сторонам. Квартал выглядит безлюдным, поэтому он не чувствует себя виноватым, когда стягивает маску, освобождая рот Нила, и целомудренно целует его. Он перевёрнут, поэтому немного неловко, но оно того стоит. Всегда стоит того. — Увидимся, — говорит он. — Увидимся, — вторит ему Нил, и ослепительная ухмылка на его лице согревает Эндрю на протяжении всего следующего квартала, а потом ещё и ещё.