Крик души.

Звук очередной разрезанной плоти раздался над долиной, уже до этого наполненной отчаянными хрипами и металлическим запахом. Земля была заляпана красными пятнами человеческой крови и чьими-то внутренностями, которые противно чавкают, когда по ним ступает нога в черном сапоге. Над разгромленным лагерем каких-то похитителей сокровищ царит мёртвая атмосфера, которую разбавляет солнечная улыбочка на потресканных губах, словно никакой резни и в помине не было. Водные клинки рассыпаются в голубую пыль, когда Тарталья пару раз крутит ими воздухе, говоря о окончании дела. – Я думал будет поинтереснее, – обращается он к великому ничего, отряхивая брюки от пыли. Забавно, ведь это действие выглядело глупо, учитывая состояние одежды. – Ладно, парни, оставайтесь с Богом. А потом круто разворачивается на чьих-то кишках и ступает прочь, засунув руки в карманы. Ему просто нужно было на ком-то выпустить пар, иначе бы он точно стух там где-нибудь у себя в кабинете над скипами разных неинтересных ему документов. И в роли таких страдальцев выступили похитители сокровищ, которые в нужный момент находились где-то возле окраины Ли Юэ. О сие нарушителях спокойствия Предвестнику доложил один из солдат, и ответ первого не заставил себя долго ждать. Екатерина, вероятно, будет недовольна таким выходкам своего босса, но это уже будет потом. Не глядя на произошедшее несколькими минутами ранее, раскаяния или стыда Чайльд не чувствует. Ему это кажется чем-то обыденным и простым, как ежедневный завтрак. Его сердце не ёкает при виде расчлененных тел каких-то неизвестных ему людей, наоборот — чувство адреналина и наслаждения зашкаливает, ощущение власти бьёт в голову, что, вот, я здесь главный и мне решать, когда наступит твоя смерть. Предвестнику и впрямь нравилось играться с чужими жизнями, а потом бесчувственно обрывать их, наблюдая за умирающих с улыбкой. Коллеги иногда называют его неуравновешенным психом. В такие моменты кажется, что они абсолютно правы. В долине всё так же спокойно и тихо, словно, помимо тех пострадавших похитителей, всё живое вымерло в один миг. Чайльд закидывает руки за голову и насвистывает какую-то песенку на родном языке, тщательно оглядываясь. Солнце тонет за величественным горами, кидает последние лучи на зелёную траву, деревья, кои образуют тени. Неподалёку образовывается небольшой силуэт сидящего человека, который показывается Предвестнику уж очень знакомым. Его вдруг осенило и он резко останавливается. Превеликие Архонты, это же Путешественница собственной персоной. После битвы в Золотой палате им так и не удалось нормально поговорить. Правда, сначала Чайльд даже не старался, однако спустя неделю, наконец, сломался и стал что-то предпринимать. Люмин и вправду ему понравилась, как личность. Во время его актёрской игры в "хорошего парня", он с ней смеялся искренне, она, кажется, тоже. Только ситуация с операцией по захвату гнозиса дала нехилую трещину в их, хоть и ненастоящих, но дружеских отношениях, и странница стала относиться к нему холодно, как никогда. Тарталья правда пытался наладить с ней хоть какие-то контакты: дарил небольшие презенты в виде букетов, приглашал в ресторан и предлагал свою помощь с ежедневными заданиями от гильдии. Да только Люмин была крепким орешком и намеревалась оставаться на своём: подаренный букет точно выбрасывала, в встречах отказывала, ссылаясь на работу, а на предложения о совместном времяпровождении за заданиями был аналогичный ответ , ведь "я не нуждаюсь в твоей помощи, Чайльд, иди своей дорогой и не мозоль глаза". Такие реакции, бесспорно, вызывали у Великого Одиннадцатого Предвестника кислую мину грустного ребёнка, однако помимо этого желание поладить с этой удивительной особой усилилось вдвойне. Ему захотелось завладеть вниманием Путешественницы полностью и целиком, хотелось, чтобы она смотрела на него с доверенностью и теплотой в солнечных глазах, как смотрела на своих друзей. Хотелось нормально поговорить и обсудить их отношения, потому что статус "врага" носить ему не нравилось. По крайней мере, когда дело доходило до Люмин. Какая печаль, какая досада — Люмин, кажется такой расклад был как раз по душе! Но сейчас Тарталье выпадает отличный шанс воплотить мысли в реальность. Они одни среди этих величественных гор, никого в округе не наблюдалось, поэтому странница точно никуда не убежит от разговора. Ну, или он ей будет настолько противен, что она поднимется и пойдёт помогать какому-то упавшему камешку, но Предвестник предпочитает об этом не думать. Даже не смотря на то, что она на это вполне способна. Улыбка хитрого лиса расцвела у Чайльда на губах, и он тихонько, стараясь даже травой не шуршать и своими металлическими украшениями не звенеть, подходит к дереву, об которое опиралась Путешественница, которая, кажется, даже не замечает его присутствия. Но от неожиданности она не вздрагивает, только вздыхает как-то обречённо, когда её глаза накрывают руки оболочечные в чёрные перчатки, и плоско говорит: – Чайльд. Он довольно хихикает и убирает ладони за спину, становясь перед сидящей Люмин. – Ты как всегда проницательна, товарищ! – улыбается Тарталья, разглядывая удручённое девичье лицо. Так называть Путешественницу он начал примерно после инцидента в Золотой Палате. После того, как она утёрла ему его высоко вздернутый нос, Чайльд понял, что она будет не только отличным соперником, но и прекрасной подругой. Только эта самая подруга не разделяла его странные типажи на друзей, поэтому вечно огрызалась, когда слышала это игривое "товарищ" в свою сторону. Правда спустя некоторое время, она забила на это болт и перестала обращать внимания, но Предвестник уже считал это за маленькую победу и прогресс в их нелёгких отношениях. Люмин смотрит на него примерно секунд пять, а потом отводит взгляд куда-то в сторону. – Что ты здесь делаешь? – О, у меня всё отлично, спасибо, что поинтересовалась, – беззлобно ворчит Тарталья, а потом снова закидывает руки за голову. – Я? Решал свои злодейские дела, как обычно. А вот что ты здесь делаешь? Он смотрит на неё в упор, ни на секунду не отводя заинтересованный взгляд, пока она тушуется на месте и прижимает к себе колени. – И где твоя летающая подружка? – продолжает Чайльд, словно не замечая накалившейся атмосферы. – Решила тебя кинуть на произвол судьбы и наесться в "Народном Выборе" до чувства тошноты? А почему ты не остановилась в какой-то гостинице и не стала дожидаться её там, м? О, дай угадаю: не хватило денег снять комнату и теперь тебе негде переночевать, верно? Вопросов становилось всё больше, пока Люмин даже не старается отвечать. Предвестнику кажется, что он попадает в яблочко. – Что, правда негде? – удивлённо переспрашивает он, глуповато моргая. – Ну, ты могла обратиться ко мне, я бы.. – Да не нужны мне твои подачки, Одиннадцатый! – резко кричит Путешественница, чем вынуждает её собеседника заткнуться. – Думаешь, я бы стала просиживать свою задницу в этой глуши, просто потому что у меня нет удобной постельки?! Да и вообще, чёрта с два я буду обращаться к тебе за помощью после того, что ты сделал! Она резко подскакивает на ноги, едва не врезаясь лбом в грудь Тартальи, от чего он отходит назад, не переставая таращиться на странницу. Она никогда не повышала голос, по крайней мере, в его присутствии. Часто язвила, спорила, но чтобы настолько реагировать на его очередные идеи — такого не было ни разу. В тот момент её глаза горели пламенем ярости, но даже в нём он смог разглядеть что-то сродни.. Грусти? Отчаяния? А ещё, кажется, она сейчас расплачется. – Тебе не надоело вечно ходить за мной, как утёнок за уткой, и досаждать мне?! Что, ещё не отошёл от роли "правильного парня"? – и да, её глаза уже оказываются у неё на мокром месте, и Люмин начинает бить кулачками в его грудь. Ощутимо, но не больно, видимо, не в полную силу. Или её просто нет. – Нравится наблюдать за тем, как у меня лицо корчится от одного твоего вида? По нраву играть с моими чувствами, да?! Наблюдать за тем, как растёт моё доверие к тебе, а потом растаптывать его в ничтожную пыль — вот какие нынче развлечения у тебя в приоритете? Ты, мерзкий, противный, самовлюбленный.. Путешественница говорила что-то ещё не самого лучшего о нём, но эти все слова заглушают тканью мундира на его груди. Чайльд резко прижимает девичье тело к себе, обхватывает руками и держит в своих объятиях, не смотря на сопротивление со стороны странницы и все её попытки высвободиться. Хоть она и говорит все эти обидные слова в его адрес, он чувствует, что не всё так просто. Чувствует, что нужно копать глубже, чтобы найти настоящую истину. Спустя какое-то время Люмин, всё таки, прекращает вырываться и даже сама крепко стискивает Предвестника в кольце своих рук. Кажется, она даже не замечает, как её поднимают на руки, а потом садят на колени, когда Чайльд присаживается на траву и опирается об ствол дерева, при этом не выпуская из объятий плачущую странницу. Она продолжает отчаянно рыдать куда-то ему в плечо, в перерывах между словами что-то бормоча о его невыносимом характере, пока Тарталья накрывает своей ладонью её макушку и начинает медленно гладить по волосам, ничего не говоря и смирно дожидаясь, пока бедняжка успокоиться. Люмин и правда спустя время успокаивается, но молчит и не спешит что либо говорить. Только всхлипывает изредка, пока Чайльд не нарушает напряжённую тишину: – Успокоилась, красавица? – и смотрит на белокурую макушку на его плече. Ответа на вопрос не слышно, именно поэтому он отодвигает Путешественницу от себя и смотрит прямо в глаза. – А теперь, может расскажешь, почему слёзки пускаем, м? Люмин смотрит на него как-то недоуменно. Смотрит взглядом, в котором читается: "ты идиот?" – Серьезно, Предвестник? – бормочет странница, немного заикаясь. – Я тебе буквально душу излила, ты издеваешься? Или мозг где-то потерял во время битвы в Золотой Палате? – Разум я теряю только при виде твоей улыбки, – хмыкает Одиннадцатый, получая в ответ хмурую мину. – А сейчас я вполне в состоянии сосчитать дважды два. Ну посуди сама, девчуль, ты бы стала плакать из-за такого самовлюблённого кретина, как я? Или как ты там ещё про меня говорила? Люмин щурит глаза, почти агрессивно выплёвывая: – Сейчас ты у меня заплачешь, понял, ублюдок? Ещё и реветь из-за тебя, конечно. Скорее Чжун Ли кошелёк с собой возьмёт, чем я буду по тебе горевать. – Ладно, это было довольно обидно. – Обиделся? Сам недавно то же самое сказал, а я просто перефразировала. И вообще, – она, кажется, наконец-то замечает, что находится в объятиях своего "недо-врага", и уже собирается подниматься. – Я пошла, нечего мне тут с тобой разговаривать. Путешественница уже и впрямь поднялась и собиралась уходить, как чужие пальцы обхватывают её запястье и тащат на себя, от чего из её груди вырывается сдавленный писк. Чайльд прижимает её к своей груди и стискивает в своих объятиях, как плюшевого медведя. Он утыкается носом и светлые локоны и расслабленно выдыхает, словно не замечая отчаянных попыток его спутницы выбраться. – Ах, девчуля, никуда ты не пойдёшь, – Тарталья блаженно жмурится, вдыхая слабый цветочный аромат, исходящий от девушки. – Не пойдёшь, пока не расскажешь своему любимому Предвестнику, что вообще стряслось. Нет, ты можешь не говорить и просто так посидеть, я абсолютно не против. Он задыхается от неожиданности, но объятий чудом не разрывает, ощущая весомый удар под дых. – А ты не охренел ли разом, а? – шипит Люмин, вручая ему повторный удар по боку. – Кем ты себя вообще возомнил? Гидро Архонтом? А ну, отпустил меня! С чего бы мне вообще рассказывать тебе всё, что меня волнует?! – С того, что ты уже это сделала, – безмятежно продолжает Предвестник, отрывая голову от чужой макушки и заглядывая в медовые глаза напротив. – Рассказала своему врагу о том, какой он отвратительный и как это тебя задевает. Очень остроумно, мисс Почётный Рыцарь, очень остроумно. Люмин почему-то застывает, прекращая попытки выбраться из плена чужих рук, и, кажется, даже не дышит. Тарталья прикусывает себе язык, сожалея, что это вообще ему в голову пришло. Он хочет уже отмахнуться, превратить это в шутку и отпустить его "пленницу", как вдруг она просто выдыхает, постепенно расслабляясь и под конец обмякнув в мужских руках, уткнувшись в край мундира носом. После такого настал черед Предвестника замереть на месте и не дышать. Он боится сделать лишнее движение, словно странница дикий зверёк, который тут же испугается и убежит прочь. Думает, что Люмин воспользуется его ступором и преспокойно уйдёт, но его мысли разбиваются в пух и прах, когда она поудобнее устраивается на его бёдрах и снова обхватывает тело руками, заключая в объятия. Глаза Чайльда просияли, как блики на водной глади, но он всё ещё сторонится лишних движений со своей стороны, поэтому просто аккуратно кладёт широкую ладонь на её спину. Странница никак не реагирует, и он ловит себя на том, что до этого времени не дышал. Кажется, до этого момента Тарталья ещё никогда не чувствовал себя так хорошо. Никогда ему не доводилось находится вот в таком положении: сидеть в окровавленной, местами порванной форме, держать в своих руках просто очаровательную девушку, которая все время поливала его дерьмом, и просто наслаждаться закатным солнцем, падающим за верхушки крыш домов в Ли Юэ. Ну не прелесть ли? Хотя чувство неправильности продолжает грызть его изнутри. Наверное, это из-за него Путешественница сейчас сидит с ним, буквально, не по своей воле? Просто потому, что он так сказал? Но предпринимать что-то Чайльд не спешит, решая на немного включить эгоиста напиться чувством нужности до предела. А потом, так уж и быть, перетерпит какое-то время. Однако они сидят уже слишком долго, потому что ему кажется, что Люмин уже практически дремлет, настолько размеренное её дыхание. Он собирается подниматься вместе с ней на руках, как она поднимает голос, нарушая тишину: – Знаешь, на счёт причины моих слёз ты был прав, – местами неловко бубнит она, не поднимая головы. – Но на счёт себя нет, потому что твои намерения и впрямь меня задевают. Однако здесь нужно копать глубже.. Странница немного ёрзает и выводит пальцами незамысловатые узоры на его спине, спустя несколько секунд всё же, договаривая, чем приводит Предвестника в довольно большой шок: – В общем, я встретила своего брата. Его глаза стали размером в два блюдца. – Ты.. Его видела? – переспрашивает он, прожигая взглядом светлую макушку. Она кивает. – И теперь.. Ты покинешь Тейват? Навсегда? Не то, что его эта новость удивляет. Он давным давно понял, что рано или поздно Люмин придётся покинуть их мир раз и навсегда, ведь это её работа — летать из одного мира в другой, пока не надоест. На то она и Путешественница. А то, что она застряла здесь — чисто стечение обстоятельств, колоссальная ошибка. Однако Чайльду всё равно становится как-то не по себе, когда он представляет их последнюю встречу. А теперь.. Она просто уйдёт? Но он ничего ещё не успел сделать! Он не успел показать ей просторы своей родины, не успел познакомить со всей своей семьёй, не успел ощутить вкус её губ на своих губах и обменяться кольцами.. Ну да, он влюбился как подросток. Да, нафантазировал, и что вы ему сделаете? Так или иначе.. Она плакала потому, что уходит отсюда, ведь успела к многим привязаться? Она ещё говорила, что его театр тоже сильно её задел.. Значит ли это, что он относился к числе её дорогих людей? Ответ не заставляет долго ждать: – Странно, что ты спросил именно об этом.. – несколько удивлённо бормочет Путешественница, прислоняясь щекой к груди в серой форме. Сердце бьётся как ненормальное, и Чайльд уверен, что она это слышит. – Но нет, я не покину Тейват. Ну.. – она замялась. – Ближайшие пару лет так точно, потому что он отказался идти со мной. Тарталья снова недоуменно хлопает глазами, не понимая, о чём толкует его собеседница. Она, словно чувствуя немой вопрос, только тяжело вздыхает и продолжает: – Не знаю, чем Итэр занимался, пока я спала эти столетия в метеорите, – с удивлением Предвестник прикидывает, сколько этой особе лет на самом деле, но не прерывает. – Но сейчас он заодно с Бездной и.. Я теперь совсем без понятия, что мне делать с этим всем. Странница сжимает ткань на его спине и утыкается носом куда-то в его плечо, снова начиная говорить. По её голосу уже понятно, с каким трудом ей даётся каждое слово: – Я не знаю, что мне делать дальше. Я.. Я никогда не знала, что мне делать, просто следовала по зову сердца, но сейчас.. Я так слаба, Чайльд, так слаба. Он был так холоден ко мне.. А я не смогла уговорить его пойти со мной.. Он снова ушёл от меня. Ушёл, понимаешь? Оставил одну, и я снова одна!.. И Люмин снова начинает отчаянно рыдать, крепко стискивая ошеломлённого Предвестника в своих руках. Он никогда не мог подумать, что всё может зайти до такой степени. Сейчас, слушая достаточно громкие всхлипы, исходящие от его плеча, Чайльд понимает, насколько всё было серьезно. И от этого ему хочется сжать дрожащую Путешественницу от всего мира, скрыть ото всех глаз и защитить от всех невзгод, способных заставить её заплакать. Он искренне сожалеет ей, но.. В то же время ужасно возмущён. С бьющей в голову решительностью он отстраняет странницу от себя и обхватывает ладонями её зарёванное личико. – Быстро, Путешественница, отвечай на все мои вопросы! – Чт.. Она прерывается на полуслове, замечая блеск в лазурных глазах. – Кто смог победить Ужаса Бури в одиночку? – Я-я не понимаю, о чём-.. – Это не ответ! Отвечай на мой вопрос, ясно? – судя по его командующему тону, Тарталья и впрямь настроен серьёзно. – Итак, кто смог победить Ужаса Бури в одиночку, пробыв в этом мире всего несколько дней, а? Кто?! – Э-эм.. Я..? – Верно! А кто спас весь Ли Юэ от разрушения, м? Кто надрал мне зад в Золотой Палате?! – Т-тоже я.. Чайльд удовлетворённо кивает, сжимая ладонями её чуть красные щёки. – И после всего вышеперечисленного ты смеешь называть себя слабой? Ты столько всего сделала для неизвестного мира, к тому же, почти в одиночку, и сейчас говоришь, что ни на что не способна? Где моя уверенная в себе Путешественница? Где моя Люмин, которая с рвением искала себе приключения, которая никогда не сдавалась и шла только вперёд? Не нужно сейчас опускать руки, ты обязательно найдёшь выход из ситуации. К тому же, у тебя есть я, который что-нибудь подскажет. Его контуры лица чуть сглаживаются, а голос становится мягче и нежней. Он продолжает: – Люмин, я знаю, что тогда поступил как самый настоящий мудак, когда пользовался твоим доверием и безжалостно обманул. Но, поверь, я правда этого не хотел. Ты мне и вправду понравилась, – он аккуратно коснулся большими пальцами её щек, вытирая застывшие дорожки слёз. – Мне нравилось проводить с тобой время, нравилось смеяться вместе с тобой. Я ценю каждое такое мгновение, проведённое в твоей компании. Я, честно, бросил бы всё и пошёл путешествовать с тобой, сверг бы все горы и нашёл твоего брата. Но я правда не могу вот так взять и уйти с Фатуи. Это.. Сложно. Но я постараюсь хоть чем-нибудь помочь, ты только попроси меня. Я обязательно приду и протяну тебе руку помощи. Где-то на середине тирады Тарталья даже немного охрип, но под конец оказывается доволен. Он глубоко вздыхает и длительно выдыхает, всё время смотря в глаза цвета солнца напротив. В них плещется достаточно эмоций: испуг, непонимание, недоверие, кажется, даже некая радость и совсем слабые искры счастья. И это вызывает у кровожадного Одиннадцатого Предвестника лёгкую, но милую улыбочку. Он высказал ей всё, что хотел сказать, и с его плеч словно свалился тяжелый груз. Наконец Люмин, кажется, отходит от состояния ступора и неловко отцепляет ладони от своих щёк. – Т-ты.. – начинает она, прерывается на полуслове, вздыхает, и снова начинает: – Ладно.. Ла-адно. Ты не такой уже и кретин, как я думала. – Такой я только для своей семьи, – улыбается Предвестник, расслабляясь. – В смысле, ты тоже моя семья, поняла? – Поняла, поняла, – хмыкает странница, а потом с очаровательным румянцем на щеках отводит взгляд. – Ты, это.. Спасибо, что выслушал. Нет, правда, спасибо. Мне легче стало от этого, что-ли.. – Обращайся. Для этого и существуют друзья, верно? – Верно.. Неловкая пауза. – Знаешь.. – протягивает Люмин, вдруг вскакивая с мужских бёдер. – Я тут подумала.. Она отряхивает платье от воображаемой пыли и грязи, а потом становится к Предвестнику спиной и.. Просто уходит. Чайльд недоуменно вскидывает брови, а потом складывает их домиком. Это всё? Ради такого результата он здесь просиживал штаны, успокаивал и высказывался о своих нежных, но сильных чувствах? От ощущения, что его хорошо обманули, он едва ли не воет, как подстреленный зверь. Что, ещё не простила меня?.. Однако, спустя несколько шагов, Путешественница останавливается и поворачивая голову к сидящему на месте и опечаленному Предвестнику, подмигивает. – Встречаемся завтра в шесть около Глазурного Павильона, понял? – восклицает она с улыбкой на лице. – Только не опаздывай, потому что счёт оплачиваешь ты! А, нет, простила. У Тартальи глаза начинают сиять, как два драгоценных камня, и он подскакивает от радости. – Ты не разочаруешься во мне, девчуля! «Очень на это надеюсь» – с улыбкой на губах думает странница, прежде скрыться от влюбленных синих глаз.