Розовый свет

      Её цветом был розовый.       Во всем, что она делала, был этот цвет; он был её маркой, её отметкой на сердцах жадных до действия людей. Он был её грохотом, взрывом блесток; он был в её песнях, её магическим словом.       Ариана любила окружать себя розовым, выставляя напоказ то, как он красит её кожу, расцветает шелковыми цветами на платье, оплетает шею, щекоча пухом. Она любила видеть розовые фонарики в руках людей в зале, любила розовый на значках и фанартах.       Это был её цвет, её бремя и её слава; для многих она была первой ассоциацией при взгляде на яркий, пышный, бунтарский розовый.       Воистину, это было причиной для гордости.       Она не собиралась отступать от своих правил, когда выбирала тему для выступления в Акватауне; напротив, она попросила организатора мероприятия принести как можно больше, упрямо намеренная утопить своих фанатов в розовом блеске; организатор, несомненно, знакомый с её традициями, постарался на славу. Ленты, цветы и вывески, гирлянды и блестки, даже сцена — все было выкрашено в её любимый цвет; но больше всего, конечно, Ариана влюбилась в прожектора, которые тоже удалось изменить, чтобы они светили её цветом. Каждый раз, видя розовые лучи, она заново поражалась их красоте и улыбалась, когда её поклонники танцевали в розовых бликах на полу, грохоча и подпевая ей восторженной лавиной нескладного голоса, единого голоса, силе которого она любовно поражалась на каждом своём выступлении.       У неё было много неприятных ситуаций на выступлениях, но этот праздник, пожалуй, был в списке самых невинных, самых удачных для неё. Несколько гирлянд упали, была пара драк, а микрофон классически умер — но это действительно мелочи, недостойные её волнения. Наоборот… она чувствовала невероятный подъём, ту самую сказочную эйфорию, когда музыка бьется из самой груди, желая своего фееричного выхода и подкрепляемая хаотичным хором разноколорных голосов.       И потому Ариана поправила свою розовую шаль, улыбнулась прекрасной улыбкой; её столь же розовое платье мягко струилось, блистая на радость фанатов, а розовые банты на волосах забавно прыгали и шуршали, казалось, тоже в такт музыке.       Но из всех дней, из всех своих выступлений… это был первый раз, когда её любимый цвет её ужасно подвел.       Это не была катастрофа, это не были обрушение, трагедия, проблема; это даже не было замечено фанатами, это было что-то, что почувствовала только лишь она сама.       На мгновение её взгляд уцепился за фигуру в прекрасном розовом свете; всего лишь на мгновение она увидела еë.       Она была прекрасна, великолепна даже; достаточно, чтобы у певицы на секунду сбилось дыхание. Длинные каштановые волосы, гладкой волной падающие на её гибкую обнажённую спину; сильные крепкие руки, которые, как думалось позже Ариане, могли бы поднять её, как легчайшее перышко. Ей было сложно увидеть лицо незнакомки, но краем взгляда она уцепилась за острые скулы и слегка сщуренные глаза; что бы только она не отдала, чтобы коснуться пальцами этого лица.       От одного лишь взора, от одного мгновения у Арианы задрожало сердце, выбиваясь из груди, как птица, которую заперли в клетке; её взор отчаянно цепляясь за женщину перед сценой, будто пытаясь выхватить больше, больше, больше из её образа…       Кажется, на ней было платье; позор, но память подвела её на этой части, оставляя размытый, но столь любопытный образ в жадном до открытий разуме. Её поглотила толпа, вечное движение шумных людей, но даже хрупкая память и грохот музыки не могли избавить Ариану от образа того, как божественно красиво выглядел розовый свет на этих скулах, на наполовину скрытой тенями коже и слегка сощуренных очах.       Образ, который преследовал её как мираж до самого окончания выступления, прошедшего как в полусне…

ʚїɞ

      — Честно, мне кажется, будто каждое твое выступление лучше другого! Ты блистательна, Ари, люди восхищаются тобой! — восторженно восхваляет её Искалл, вцепившиеся в её руку и трясущие её с безумной скоростью. Они всегда были очень энергичными и Ариана — гиперэнергичность в облике человека, воистину — обычно яро поддерживала их, но… Сегодня она была странно молчалива, и это явно привлекло внимание её бесконечно заботливых друзей.       — Ты в порядке, Гри? — бормочет Мамбо, и упоминание реального имени звезды вырывает её из задумчивого транса, в котором она была. Встряхивая головой, Гриан пытается отмазаться, как-то укрыться от вопросов, но нервный смех мгновенно выдает её, ломая сцену.       — Давай, расскажи нам, что не так. Ты расстроена дракой в холле? — Гри только фыркает, отмахиваясь от слов Искалла. Ей — и тревожится из-за человеческой глупости? Подвыпившие люди всегда были немного не в себе, она уже привыкла к этому.       Нет, это было…       — Возможно, я… Увидела женщину в толпе и… — два понимающих взгляда остановили её на полуслове. Мамбо улыбнулся. Искалл понимающе вздохнули. Гри лишь фыркнула, поражаясь их дурачливо-идиотскому поведению… любовно, конечно.       — Не делайте из этого большого происшествия. Это всего лишь красивая женщина, мало ли я таких встречала.       — Но для тебя это явно происшествие, — мягко уточняют Искалл, и Мамбо тут кивает их словам, подхватывая руку друга и морщась от перчаток на её руках.       — Как ты носишь такие вещи, глупая ты ложка… — ворчит он, и Гри, хихикая, сбрасывает перчатку, чтобы Мамбо спокойно мог сжимать её руку. У всех свои заморочки, и если Мамбо не нравились какие-то текстуры — ну и что с того?       — Мне они нравятся. И… — Гриан вздыхает, невербально признавая, что есть более важная тема. — Я не то чтобы придаю этому большое значение. Честно. Просто она была такой завораживающей. И сверкающей! Будто бы она собрала весь свет в зале на себя, хотя я абсолютно уверена, что на неё смотрел тогда только один прожектор. И ей так шёл розовый… Даже больше, чем мне…       — Кратко описывая ситуацию: ты увидела женщину, ты влюбилась в то, как она выглядит, ты понятия не имеешь, как её сейчас найти, но твой мозг постоянно возвращается к ней, — констатирует Мамбо, и Гриан смеется, в очередной раз поражаясь тому, как легко её лучший друг понял, что творится в её голове.       — Что-то вроде того. Я не то чтобы… Ладно, нет. Я хочу найти её, я очень хотела бы этого; но это был такой мимолётный… момент… в одну секунду она была, а в другую её уже не было. Я начинаю думать, что мне привиделось.       Искалл хихикает, протягивая ей кружку воды; Гриан, чувствовавшая не хуже их хрипотцу в своём голосе, с благодарностью её приняла.       — Если это было видение, то ты увидишь его снова, — подмигивает Искалл, и Мамбо, наигранно-раздраженно вздыхая, щелкает их по лбу.       — Не дразни, видишь, Гри и так мучается. Мы могли бы отвлечься, не думаешь, Джи? Переоденемся и сходим в какой-нибудь скучный маленький бар, притворимся, что мы никто и звать нас никак. Будем кидаться крышками от банок пива в посетителей, как в студенчестве! — они смеются втроем, забавляясь над воспоминаниями из времён колледжа. Хорошие времена!..       Гри любила вспоминать их проказы. Жаль, что сейчас стало меньше времени для веселья вместе, но команда Сахара всегда найдет способ над кем-то подшутить! Особенно друг над другом. Как в тот раз, когда Мамбо поднял свой стул каким-то механизмом или…       Добродушное объятье Искалла немного грубо прерывает её мысль, но Гри не возражает. Ни за что в жизни она не пропустит веселье, даже если немножко (множко) устала!       — Если я упаду от усталости, несете меня вы! — и, сбрасывая каблуки, Гри на носочках подбегает к шкафу, задорно ударяя подошедших Искалла своей шалью и встречая шлепок по голове зелёным веером как ответ. — И мы не притворяемся вампирами снова, Мамбо!       — Разрушитель веселья! — театрально вздыхает Мамбо, и Гри лишь хихикает в ответ.

ʚїɞ

      Им хватает всего получаса, чтобы немного сойти с ума… не учитывая бутылок пива, выпитых до прибытия в бар, взятых из холодильника только лишь для их крышек. Мамбо в лучших традициях вампира — отказавшегося снимать свой костюм, как и всегда — заказал что-то красное и с комичной серьёзностью делал вид, что пьет кровь. Искалл решили, что хочет попробовать все неизвестные им коктейли и на их части стола стояли пять кружек, лишь две из которых были пустыми. Гриан, соответствуя их странности, заказала — цитата — «самый сладкий напиток из всего, что вы знаете» и добавила в него блесток, ничуть не смущаясь того, что половина осела на волосах Искалла и пиджаке Мамбо. Они все тяжело работали, они заслужили отдых… даже если это было безделье в баре в три часа утра после долгого вечера на сцене и кидание крышек от пива друг в друга.       Кажется, хозяин бара не особо понимал, что с ними делать, но вот его муж — низкий мужчина в абсурдно мягком плаще под мох — очень заинтересовался их компанией и даже начал принимать ставки, кто из них откинется первым. Большинство было на Искалла, но Гриан, знающая своих друзей, уверенно поставила на Мамбо, отлично помня двенадцать бутылок шампанского, выпитых Искаллом на спор и все еще не вырубивших их в тот великолепный предновогодний день. Беловолосый владелец, посмотрев на нее и на мужа с осуждением, покачал головой и поправил маску на лице… Неужели он думал, что из всех, кто был в баре, Гриан была тем, у кого осталась клетка мозга? Позор.       Цепляясь за зеленую рубашку Искалла и хихикая, звезда, одетая сейчас в лучшую красную блузку и чёрную юбку, решила, что нет забавы лучше, чем считать количество ставок на столе мохового человека и дрожащим от смеха голосом комментировать их своим лучшим драматичным голосом. Некоторые посетители посматривали на нее косо, возможно, раздражённые её визгливым смехом; а может, они узнали голос певицы… Но как и всегда, Гри действительно не волновали их мнения и их взгляды.       Пока она не замечает фигуру в тени дальнего угла бара и не теряет заново своё дыхание.       На нее падает лишь пара лучей света, блистающих на скулах и вдумчивых зелёных глазах; но даже этого Гри хватает, чтобы её узнать. И она с жадностью впивается взором в слегка смугловатую кожу, в веснушки россыпью на щеках, в глубокие очи… Потом ее взгляд падает ниже, скользя по сильным рукам, по мышцам, по адамовому яблоку на шее, дрожащему, когда незнакомка говорит что-то своему спутнику, не отрывая взгляда от Гри.       Гриан почти впивается пальцами в локоть Искалла, перебираясь через их колени под удивленное ойканье своего друга. Её будто тянет магнитом к женщине в тени, смотрящей на Гри так, будто она сжигала певицу взглядом. От изучающего взора у Гриана закружилась голова, и она застыла возле Искалла, не уверенная, что ей делать, чувствуя лишь, как по её венам течёт драконье пламя, а её ноги будто скованы льдом.       Искалл замечает направление её взора; смеривает незнакомку любопытным взглядом; встает. Тянет зависшую подругу за плечо, буквально тащит её к женщине — и ставит прямо перед ней, нахально так улыбаясь Гри, будто бы ничего не произошло!       — Её зовут Гриан, — и они подмигивает задумчиво склонившей набок голову женщине, — и она законченная лесбиянка, не умеющая делать первый шаг. Удачи!       И тут же Искалл исчезает в толпе, оставляя Гри всего в нескольких миллиметрах от женщины, застывшей в хищной позе, будто бы она вот-вот бросится на свою дрожащую от волнения жертву.       А потом незнакомка улыбается, протягивает руку — и когда в ней оказывается ладонь Гриана, пальцы тут же смыкаются как капкан вокруг нее, не давая ей и шанса ускользнуть.       — Скар, — мелодично напевает она, и её голос хриплый, низкий, обжигающе горячий для сердца Гриана. — Она/её, пожалуйста. И почему такая прекрасная принцесса так отчаянно дрожит в моих руках?       — Может, принцесса просто не привыкла попадаться в лапы кошки, — бормочет Гри, и её будто обливают лавой, когда Скар смеется, подтягивая её ближе к себе. В момент высшей температуры кипящего мозга Гриан выпаливает ей первое, что приходит в голову:       — Быть такой горячей должно быть нелегально!       Стоящий неподалёку от них спутник прекрасной женщины смотрит на них понимающим взглядом и хлопает по плечу хохочущую Скар, поспешно отходя от них куда-то в сторону ставок. Гри провожает его кудрявую черноволосую голову паникующим взглядом, а после поворачивается к своей… К Скар, которая никак не может перестать смеяться над её словами.       — Прости, дорогая, но не думаю, что мой совет одобрит такой запрет! — и, поймав удивленный взгляд Гри, она добавляет:       — Мэр Акватауна. В отпуске.       — Владеете всем в этом городе? — улыбается Гриан в ответ, чуть расслабляясь от того, как нежно пальцы женщины рисуют круги на её ладони. — Прошу меня простить, госпожа мэр, но чтобы владеть мной, статуса не будет достаточно.       Часть мозга Гри вопила ей о том, что она творит абсолютную несусветицу и должна немедленно прекратить. Другая часть… была ужасно пьяна.       И это была большая часть.       — Какой позор, — щелкает языком Скар и едва заметно двигается вперёд, элегантно подплывая к Гри и зависая в миллиметре от неё. — И какую же цену нужно заплатить одинокой женщине за столь чудесную сладость?       — Поцелуя было бы достаточно, — хрипит Гри, едва сдерживая себя от желания растаять на месте от безумного жара, который буквально источала её спутница на этот вечер. — Хотя если ты будешь смотреть на меня так, то может, его и не-       Её прерывают — грубо, сурово, не принимая возражений. Горячие твёрдые губы вдруг оказываются на её рту, и Гри замирает, дрожа всем телом безумной бури, которая проносится по её нервным клеткам, заставляя её буквально гореть изнутри. Впиваясь тонкими пальцами в волнистые кудри, Гри подтягивает себя ближе в поцелуй, позволяя своей невинной неуверенности раствориться и уступить место алкоголю и бездумной, пьянящей влюбленности.       Одна её рука все еще находится в ладони женщины, и Скар прижимает её к своей груди, скрытой за мягким зелёным платьем, второй же своей рукой скользя по спине Гриана и вырывая у неё хриплый сдавленный вздох. Сбито хихикая, Скар на мгновение отстраняется, но, заметив, как надулась Гри, возвращается к её лицу, радостно покрывая его воздушными сладкими поцелуями под довольные вздохи партнёрши.       — Нам стоит уйти, не думаешь так, драгоценность? — мурлычет она своим глупо горячим голосом, и Гри взрывается визгливым смехом в её руках, прижимаясь ухом к теплой-теплой груди.       — Не в настроении для ещё одного представления, только если оно не для тебя, красавица! — фыркает она, и её ответ сопровождается мягким поцелуем в лоб.       — Только для меня, птичка.