Самый важный ориентир

      И они просто трахаются.       Никаких отношений, никаких чувств. Только одна кровать на двоих и жаркие поцелуи с несдержанными касаниями в её пределах. Таковы правила.       Так повелось ещё несколько лет назад. На посвящении в студенты, где Минхо был закреплен за группой первокурсников, он познакомился с милым, но замкнутым парнем.       Конечно, они напились и переспали.       Это не было неожиданностью, скорее — закономерностью. Минхо шёл туда как раз для этого. Учёба достала, ответственность поперёк горла, а хотелось банального тепла другого человека. И Джисон дал ему то, в чём он так отчаянно нуждался.       Его руки были холодными, как лёд, а голос твёрдым, как сталь. Он с силой впивался в бёдра Минхо пальцами до приятной боли и шептал разные пошлости на ухо, которые пробирали до костей.       Джисон был и нежен, и груб одновременно. Это было так... странно, но невероятно волшебно.       Ощущение чужих губ на своих казалось таким правильным, а чувствовать мягкие ладони на талии было столь приятно, что Минхо влюбился, как девчонка, до сердечек в глазах при любом взгляде на Джисона.       Как выяснилось наутро, Джисону это было не нужно. Минхо мямлил что-то неразборчивое, но Джисон больше не был так мил, как в тот вечер. Может, сказалась головная боль, а может, алкоголь перестал играть в венах, но он просто ушёл, послав воздушный поцелуй на прощание.       С Минхо никогда так не поступали. Вообще-то, он сам всех отшивал, с кем спал периодически, поэтому такой поворот событий засел в подсознании и не давал покоя. Он даже думал, что его глупые чувства построены как раз на невзаимности, но в какой-то момент отсёк это предположение, хотя это и было значительно позже.       Минхо вёл себя, как старшеклассница перед крашем, когда хотя бы взглядом встречался с Джисоном. И он, кстати, сам подошёл.       — Что делаешь в пятницу? — просто спросил невзначай.       — Ничего? — чуть растерянно произнёс Минхо.       — Хочешь провести эту ночь вместе? — и нет в глазах искринки, и голос не дрожит, и лицо не источает эмоций.       Джисон говорил так, словно спрашивал о погоде на завтра, это заставляло сердце неприятно колоть.       Тем не менее Минхо хотел, потому и согласился.       Минхо позволил поиметь себя снова, потому что актом любви это едва можно было назвать. Джисон больно хватал за волосы, стискивал тонкую шею пальцами и проникал в него грубо и глубоко, до звонких шлепков тел друг о друга. И Минхо нравилось. Очень. Он выгибал спину и выстанывал имя Джисона так, словно это самый важный ориентир. И так было.       Минхо снова попытался признаться в своих чувствах и предложить Джисону попробовать отношения. Он отшутился чем-то глупым, когда тот низким голосом резко пресёк все жалкие попытки, сказав: "Мне не нужны отношения. Я не буду с тобой встречаться. Но мы могли бы проводить ночи вместе время от времени, если хочешь".       Минхо хотел. Он сразу сказал об этом и ни разу не пожалел. Жалел он только себя из-за чрезмерной любви к тому, кому его чувства не сдались.       А ведь они даже не друзья. И не стали ими за почти два года. Они видятся в университете пять раз в неделю на перерывах, а в пятницу встречаются у Минхо дома, чтобы не вылезать из теплой кровати до субботы.       У Минхо никогда нет планов на вечер пятницы, хотя для всех, кроме Джисона, он очень занят в этот день. Да и Джисон ни разу за два года не пропускал "их" вечера без уважительной причины, хотя Минхо лично слышал, как его звали потусить или погулять, но он всегда отказывал. Это тешило самолюбие. Может, ему всё-таки не всё равно? Точного ответа на этот вопрос он так и не нашёл.       Минхо сам звал Джисона прогуляться или поужинать в кафе, но всегда получал отказ.       — Слушай, это не свидание, — обещал он, идя вслед за парнем по двору университета. — Просто по-дружески погуляем. Почему нет?       — У меня дела, извини, — спешил отвязаться Джисон. — До пятницы!       Это было, мягко сказать, неприятно.       Минхо не понимал такого настроя. Неужели он настолько неинтересен? Может, скучный? Иначе почему Джисон так реагирует?       Так нечестно.       Минхо изводил себя очень долго и только спустя примерно год их недодружбы с привилегиями узнал причину.       — Не злись на него, Минхо, — как-то попросил Феликс, подслушав очередной разговор, где Джисон отказывает ему.       — Что? — нахмурил брови от неожиданности старший.       — У него так много проблем, что ему просто не до тебя. Уверен, он точно не хочет тебя отталкивать, но у него нет выбора.       — О чём ты? — не понял Минхо.       И Феликс рассказал. Рассказал, что у Джисона мама сильно болеет. И давно. Джисон работает с пятнадцати лет, чтобы оплачивать её лечение и как-то кормить младшего брата, потому что помощи ждать не от кого. Отец — алкаш, бабушки и дедушки остались в Малайзии, а больше родственников здесь и нет.       Джисон подрабатывает в кафе на окраине города, чтобы не светить своим лицом возле университета, поэтому возращается домой в пятом часу утра, а на учёбу к восьми. У него всегда два выходных: во вторник и в пятницу, в один из которых он просто спит, если не нужно убираться дома или отвезти маму в больницу, а во второй он почти всегда с Минхо.       — Откуда ты знаешь? Он сам тебе сказал? — уточнил Минхо.       — Мы со школы дружим, потому что живём в одном доме. Вернее, раньше дружили. Сейчас у него совсем нет времени, — пожимал плечами. — Только переговариваемся иногда во время пар, если он не засыпает.       Минхо тяжело вздохнул и покачал головой. Ему внезапно стало так стыдно, что он давил на Джисона. Приставал со своими глупыми чувствами и распахивал душу, которая романтики желает. Какая романтика? Человеку бы ещё день прожить и не сломаться.       — Я знаю, что он ходит к тебе иногда. И ты явно думаешь, что он обделяет тебя вниманием, так вот это не так. Уверяю, кто-кто, а ты в приоритете, — подытожил Феликс.       Минхо после того разговора иначе стал смотреть на Джисона и вдруг заметил мешки под глазами из-за недосыпа, дрожащие руки от тревожности и в целом замученный вид, словно его в плену держат.       Минхо помочь хочет. Он не понимает, насколько тяжело Джисону, потому что в его семье всё хорошо. Относительно, конечно. Не без мелких трудностей. Но.       Минхо хочет рядом быть, чтобы снять хотя бы немного того груза ответственности с плеч Джисона. Протянуть руку помощи, причём как физической, так и моральной. Банально побыть жилеткой, в которую можно выплакаться. Он же, чёрт возьми, сломается, если будет тянуть всё в одиночку.       Минхо много думает и после одной из жарких ночей всё же решается вновь поговорить, потому что его съедает ощущение, что он может что-то сделать, но не делает.       Минхо лежит на Джисоне, облокотившись на него чуть ли не полностью, и прижимает щеку к обнаженной груди, выводя пальцами всякие разные узоры на подушечках его пресса.       — Какие планы на завтра? — начинает издалека Минхо.       — Знаешь, грандиозные. А что? Снова хочешь куда-то позвать? — по-доброму усмехается Джисон. — Так бессмысленно.       — Нет, подумал, что ты, может, позовёшь куда.       — Минхо...       — Да ладно тебе, я шучу. Знаю, что у тебя работа и всё такое.       — Мм, что ещё знаешь? — хмыкает Джисон и ловит руку Ли своей, чтобы несильно сжать его ладонь.       — Если честно, то Феликс рассказал мне о тебе всё, — признаётся Минхо.       — Что, серьёзно? И про то, что мы из котят пирожки делаем? — Джисон говорит убедительно, чтобы Минхо резко поднял голову и посмотрел на него крайне удивлённо.       — Что?       — Я шучу, расслабься, — Джисон поглаживает его по плечу.       — Да ну тебя, — фыркает Минхо.       Хан только смеётся.       — Ну, знаешь и знаешь, ладно. Может, войдёшь в моё положение, и тебя попустит, — вздыхает Джисон.       — Если честно, то нет.       — Что нет?       — Я всё равно хочу быть рядом с тобой, — и звучит это отчаянно.       — Ты и так рядом. Прямо сейчас. Вот смотри, я могу тебя трогать, — улыбается Джисон и сжимает руку Минхо в своей, а после отпускает и щёлкает его по носу.       — Я не об этом, и ты это знаешь.       — Минхо, мы говорили об этом так много. Перестань, пожалуйста.       — Ну, почему? Я не понимаю, — канючит он и ловит взгляд Джисона. — Если дело не в отсутствии чувств, то что не так? Я же не хочу убежать от проблем. Я хочу быть рядом с тобой и помогать тебе.       — Дело в том, что это не твои проблемы, ладно? Ты не должен забивать свою светлую головушку этим, — Джисон тычет пальцем в висок Минхо.       — Но мне хочется...       — Извини меня, Минхо, но не играет роли, чего тебе хочется. Мы не встречаемся и не будем, — меняет тон с любезного на отрешённый Джисон.       — И Бог с ним, хорошо, но мы можем быть друзьями, верно?       — Как же ты не поймёшь, что нет у меня времени даже дружить. Пока что точно нет. А дружба — это то, что как раз исчисляется временем.       — Вообще-то...       — Хватит, пожалуйста, — перебивает Джисон, тяжело вздыхая. — Я прихожу к тебе, потому что мне с тобой спокойно, хорошо и уютно. Я отдыхаю здесь и очень хочу, чтобы комфортно было и тебе. Но каждый разговор о чувствах его портит, причём обоим. Можно мы закончим уже возвращаться к этому?       — Правда думаешь, что так лучше?       — Разве нет?       — Ты действительно такой чёрствый? — Минхо смотрит на него стеклянными глазами.       — Почему я чёрствый-то? — возмущается Джисон.       — Ты знаешь, что нравишься мне. Очень нравишься. И причём давно. Но словно продолжаешь меня мучить. Я же знаю правду и всё ещё хочу быть рядом. Почему же ты не позволяешь? Это так нечестно! — Минхо качает головой из стороны в сторону, нервно сглатывая. — Я ведь не настаиваю на взаимности даже. Просто хочу быть, чёрт возьми, рядом! Как друг. Просто друг. Почему же...       — Да потому что ты тоже нравишься мне, Минхо, — Джисон касается его лица ладонью. — Ты лучший человек, который ходил по этой земле. Самый прекрасный. Во всём. И. Ты заслуживаешь большего, чем решать чужие проблемы, ладно?       — Но я хочу... — Минхо шмыгает носом и больно кусает губу.       — Ты даже не понимаешь, о чем говоришь, — Джисон аккуратно касается губами его виска и прижимает голову Минхо к своей груди.       — Джисони...       — Я думаю, нам лучше больше не устраивать таких встреч, — шепчет Джисон и, тяжело вздыхая, отстраняется.       — Нет, погоди, — Минхо быстро утирает тыльной стороной ладони влажные дорожки с щёк и хватает уже вставшего с кровати Джисона за запястье. — Ты не можешь...       — Так будет лучше, — натянуто улыбается Хан и притягивает руку Минхо к лицу, чтобы оставить ласковый поцелуй на запястье.       — Так не будет лучше! — кричит ему в спину старший. — Почему ты это делаешь? — он с болью в глазах наблюдает за тем, как Джисон собирает и натягивает на себя разбросанные по комнате вещи.       Джисон не отвечает ему и достаточно быстро уходит в коридор, где Минхо снова ловит его, выбегая абсолютно голый вслед.       Это обиднее всего, потому что Джисон почти всегда оставался до утра, даже после самых душераздирающих разговоров. Минхо пока не понимает, но чувствует, что сам виноват. Джисон говорил, просил, умолял, а он...       — Джисон! — и по щекам новый поток обжигающих слез растекается.       А Джисон стоит спиной, уже обувшись, и собирается открыть дверь, чтобы выйти.       — Я же люблю тебя... — всхлипывает Минхо. — Почему ты так поступаешь со мной?       Это останавливает младшего, и он стоит, словно в оцепенении, держась за ручку двери. Делает глубокий вдох и поворачивается, чтобы сделать шаг вперёд, преодолев несколько десятков разделяющих их сантиметров. Он крепко обнимает Минхо за плечи, прижимаясь всем телом к чужому обнажённому телу, и позволяет, уткнувшись лицом в плечо, намочить слезами свою кофту.       — Я тоже очень сильно тебя люблю, — шепчет Джисон ему на ухо, и у Минхо сердце замирает. — Но никогда... Никогда больше не говори таких громких слов в отчаянии.       Они стоят обнявшись ещё секунду, а после Джисон уходит, оставляя Минхо в гордом одиночестве. Он облокачивается о стену позади и, утирая глаза от влаги, скатывается по ней вниз. Минхо чувствует себя разбитым, потому что Джисон, очевидно, ушёл навсегда. И Минхо сам виноват.