Садовник

— Если тебе, действительно, неприятно, ты должен ему сказать. Но если ты просто боишься, дай ему шанс. У этого ребенка отбит стоп-кран, он даже не увидит проблемы. Чонгук замирает за дверью. У Хосока проблемы? Шеф молчит, а потом его голос смягчается: — Добро пожаловать в семью. Он сбегает. Деревянная лестница заботливо молчалива и прячет его шаги. Разноцветные солнечные зайчики играют на стенах. В доме Хосока много солнца, оно сочится из всех щелей. Чонгук греет ноги в желто-сине-красных натекших лужах. За спиной вздыхают. Это Тэхен. — Я не слышал, как ты спустился, — говорит он. — Там шеф с Хосоком. — Говорят? Чонгук прячет его в ладонях. — Шеф сказал, у Хосока проблемы. Витражные стекла превращают Тэхена в принца. На глазах сине-красная маска. За стенкой хип-хоп и перестукивание ветвей. — Его дом совсем ему не подходит, — говорит Тэхен. Чонгук кивает. — Может, родительский? — Он никогда не говорил о семье. Чонгук раскручивает Тэхена и закручивает в объятия. Тот смеется: — Я не умею. — Поэтому я и веду. Вальс в калейдоскопе игривого света на пятачке между этажами. Тэхен смеется, рассыпая по полу обитые бархатом пуговицы воображаемого сюртука. Мягкая фланелевая рубашка прячет биение сердца. Они могли бы стать птицами, сорваться и улететь. Подхватить в клюв Хосока и сделать его свободным. Чонгук держит Тэхена над лестницей вниз, и тот доверчиво прогибается в талии, зависнув над пропастью на ладонях. Чонгук прижимает его к груди. Шеф сверху кричит: — Вы с ума сошли?! Это опасно! Хосок смотрит, и Чонгук посылает ему поцелуй. Поцелуй пролетает этаж и клюет в щеку, не заставляя его улыбнуться. Ничего. Еще будет время. Часы сходят с ума и шагают назад. Луна возвращается по небу туда, откуда пришла. Чонгук отправляет Хосоку маленькие напоминания о себе: фотографию сухого листа, белку в парке, селфи с Тэхеном, смешные истории с кухни. Он никогда не получает ответа, и у СМС-ок нет статуса «прочитано» — но Чонгук уверен, что Хосок их, правда, смотрит. Может, даже улыбается. Чонгук жмурится и прячется в пододеяльной сини. Хосок улыбается. Он очень смешной. Тэхен его понимает лучше. В груди горит. В Чонгуке так много любви, что сердце разлетается мелкими белыми пташками, чтобы обнять весь мир, по дороге клюнуть в щеку Хосока, поднять над землей и спрятать в огромном гнезде где-то высоко, вырвать из лап огромного грустного дома. И рядом Тэхен. Он — часть его тела, его соулмейт, душа. Тэхен целовался с Хосоком, и Чонгук сцеловал с его губ призрачное прикосновение. Чонгук говорил: — Привет, мне нравится узнавать новое, путешествовать и готовить. Моя мечта — перепробовать кухни всех стран мира. У меня уже есть человек, который мне нравится, но я пришел сюда, чтобы завести новых друзей. И лицо напротив широко улыбалось. Усталые собачьи глаза и ровные белые зубы. Рот задавал вопросы, пока модератор не закричал «Время!», и ни слова не сказал о себе. Шесть. Чонгук прячется между ветвей. Старший брат вот-вот вернется с прогулки. Пес не хотел лезть на дерево. Его седые длинные уши щекочут плечи. Скулит о своей беде. Чонгук зажимает вонючую мокрую пасть рукой. По ладони течет. Брата нет. Шум листьев прячет дыхание. У ветра ледяные пальцы. Они трогают его ребра под тонкой майкой, задирают на животе и гладят. Какая-то парочка зажимается у линии электропередач. В темноте видно красно-белую спортивную куртку. Чонгук жадно вглядывается, прижимая к груди собаку. Сосутся, фу! Брата нет. Холодно. Он слезает, отпуская псину обратно в будку. Длинные уши волочатся в пыли, а потом пес оглушительно воет, заставляя парочку расцепиться. Чонгук подглядывает из-за забора, но соседская машина закрывает обзор. Мама зовет за стол. Брат будет поздно. Родители переглядываются. Чонгук вяло клюет салат. Мама трогает лоб. Она расстроенная и злая. Его отправляют в спальню. Сквозь бред слышно только: «этого еще не хватало» и «а если опять», еще «я ему столько раз, а он за свое». И наконец «за что нам это проклятье». У брата своя посуда. Его вещи мама стирает отдельно и запрещает с ним долго играть. Когда Чонгук падает с велосипеда, и брат пытается ему помочь, мама шипит. Они оба часто болеют. Каждый раз, когда Чонгук приносит что-то из школы, брат первым подхватывает, но переносит всегда тяжелее. Он много времени проводит в больнице. Папа говорит, что если Чонгук не будет хорошо кушать, у него тоже будет ужасный иммунитет. Каждый раз, когда он болеет, мама заставляет его колоть пальцы. Как будто комарик укусит. Брата не заставляет. Под одеялом тепло. Чтобы заснуть, Чонгук складывает в уме: один плюс один — одиннадцать, два плюс два — двадцать два, три плюс три — тридцать три. Просыпается в запахе булочек. Мама проверяет губами лоб и зовет его кушать. На вешалке красно-белая спортивная куртка. — Мам! Это Чонхёна? Я тоже хочу! — Это друга, не лезь! Чонгук держит рамку в руках и смотрит на парня в красно-белой блестящей куртке. Он обнимает смеющегося Хосока, а рядом РэпМонстр и Шуга — подростковые и нелепые, с размазанным вокруг глаз черным карандашом. Хосок, кажется, счастлив и жмурится совсем не так, как сейчас. Его рот широко раскрыт, а глаза превратились в щелочки. За спинами пушистая волна орхидей. Они повсюду. Одной рукой парень в куртке гордо прижимает горшок к себе. — Его звали Хаюн. Голос Хосока доносится из-за спины. — Он очень любил цветы, работал садовником. У нас вся квартира была заставлена этими горшками. Чонгук не спрашивает, почему звали. — У меня тоже был брат. Он смотрит на фотографию, и что-то глухое и яростное бьется в его животе. Теперь не узнать. Чонгук бережно ставит рамку обратно на полку. — Тебя не было на свиданиях, и я подумал, что ты заболел, а тут было открыто, и я… Я принес тебе суп. Жалко, что не принес Тэхена, но там шеф бешеный. Хосок кивает. — Я не заболел, просто потерял смысл. — Надо проверить, где ты видел его в последний раз. Всегда, когда я что-то теряю, я прохожу путь обратно и повторяю все-все, что делал. Как-то в школе… — Чонгук. Без улыбки острее выглядит угол челюсти — протянувшаяся через столб трахеи линия электропередач. Чонгуку теперь с этим жить. — Зачем вам обоим я? Ты же знаешь уже? Я бракованный. Меня все это не интересует. Растопленный сливочный свет прячет Хосока в ладонях. Встрепанные черные волосы станут приютом сердечным пташкам. Они уже порхают вокруг головы, готовые свить гнездо. — Ладно. Белое крылышко случайно цепляет лоб, и Хосок морщится. Чонгук ставит пакет с контейнерами на письменный стол и разводит руки. — Я не знаю, как это вышло. И Тэхен тоже. Единственный способ сохранить некоторых — привязать к себе. Или привязаться. Он чувствует себя поставившей силки птицей — и взмахивает крыльями, чтобы покрепче затянуть нить: — Дай шанс хотя бы ему. Солнце стекает с Хосока за горизонт. Резко темнеет. В сизом сумраке Чонгук делает шаг вперед.