Начало игры

      Учёба утомляет — это общеизвестный факт. А ещё утомляет быть прилежным: учеником, сыном, другом… Слишком много негласных правил, которых нужно придерживаться, ради которых нужно жертвовать собственными жизненными силами. Это правда будто выкачивает жизнь из тела, оставляя болючую пустоту. Она чёрной дырой затягивает все эмоции, желания, чувства и волю.       Эллиот безвольной куклой лежал на кровати. Подойди сейчас кто и начни по своему усмотрению менять положение рук и ног, управлять, словно марионеткой, Эллиот ничего не почувствует. Скорее, это было бы наиболее полезно. Не нужно думать самому, не нужно тратить силы на выбор приемлемого для ситуации решения, просто следовать инструкциям, чьим-то приказам. Не напрягаться, не думать, не чувствовать.       И всё же Эллиот пока не дошёл до того состояния, когда менять подавленное настроение совсем не хотелось. Даже наоборот — раз сейчас наконец настали долгожданные каникулы, следует кардинально менять распорядок дня. Никакой хандры! Никакого уныния летом! Разрешается плавиться от жары, лёжа под кондиционером. Или отмокать в ванной после насыщенного дня, проведённого с друзьями. Пока учёба вновь не подкралась и не начала топить в болоте домашних заданий, самостоятельных и контрольных работ, нужно брать от жизни максимум! Именно с таким настроем Эллиот подскочил с кровати и трусцой побежал к лестнице. Кухня на первом этаже точно может подкинуть идей, чем заняться, и бонусом вкусно накормить. Кажется, в буфете должно было остаться припрятанное песочное печенье…       Спуск по ступенькам в данный момент — когда он решил в корне менять привычный распорядок — виделся Эллиоту слишком тривиальным. На перилах играли блики, присущие дереву узоры переплетались между собой. Эллиот выжидающе на них смотрел, гипнотизировал и в итоге сдался. Катиться по вполне широкой — будто специально для этого рассчитанной — лакированной поверхности очень приятно. Ветер раздувает волосы, комнатный интерьер кружится перед глазами, а настроение поднимается обратно пропорционально спуску. Изящно (Леон бы оценил) приземлившись, Эллиот летяще пошёл в сторону кухни и дошёл бы, если бы не услышал голос отца, говорящего по телефону.       В обычной ситуации подобное не смутило бы его, не остановило от встречи со сладостью, но звучали довольно интригующие фразы. Шестерёнки в голове активно работали, выстраивая план действий. День обещал быть интересным. — Один из пропускных пунктов приходится закрыть? — Мужчина озадаченно почесал шею. — Совсем без охраны оставлять местность нельзя. Со стороны Ромуса поставьте манекены — издалека никто не заметит разницы, а вот с Запретных земель придётся размещать людей, доверять низшим с полукровками нельзя. Позовите хотя бы несколько человек с рабочего пункта.       Эллиот бесшумно побежал обратно в свою комнату. Как он мог судить по последним словам отца, которые он слышал, уже отдаляясь, дом будет пустовать — подчинённые сами себя не проконтролируют. А значит, ускользнуть из дома будет проще простого — годы тренировок по избеганию домашней прислуги даром не прошли. Запретные земли сами себя не исследуют, поэтому Эллиоту непременно нужно помочь им.       Для удачной вылазки нужна была тщательная подготовка и маскировка. Случайно встреченные соседи и знакомые не должны были узнать Эллиота и запомнить, куда тот идёт. Так как мысли о посещении Запретных земель, которые являлись довольно популярным местом у молодёжи, сидели в голове уже давно, Эллиот держал в голове необходимые для успешного выполнения миссии детали. А некоторые не только в голове. Подойдя к тумбе, он открыл нижний ящик и начал вытаскивать все вещи. Когда дно стало пустым, он поддел в нужном крае двойное дно, открыл тайник и вытащил парик.       Тёмно-коричневый цвет прядей был точь-в-точь как у низших и полукровок, натуральный волос смотрелся очень естественно. Эллиот вернул всё обратно и пошёл примерять парик. В последний раз он это делал, когда только достал товар через друга, часто посещающего известный каждому клуб.       Эллиот прекрасно знал себе цену и адекватно оценивал свою внешность, понимая, что природа не обделила красотой. Но тёмный оттенок смотрелся странно — не из-за привычки видеть белые волосы, а из-за того, что это явно был не его стиль. Хотя отрицать, что выглядел он с длинными, доходящими до середины спины волосами потрясающе. Появилась причина задуматься об отращивании своих.       Заготовленный заранее комплект одежды также лежал в собственном тайнике, как обувь и небольшой рюкзак. Телефон придётся оставить в комнате, чтобы в случае чего никто не смог отследить местоположение. Это добавляло риски и неудобства, но также и дополнительный азарт. Немного денег, бутылка воды, парочка злаковых батончиков, карта местности, перцовый баллончик (в лучших традициях женской сумочки) и маленькая косметичка.       Эллиоту была необходима лёгкая ноша, учитывая нелёгкий путь до бреши в ограждённой территории, которую он заметил в один из тех дней, когда отец взял с собой на работу. Из-за каких-то неполадок в той части стены плохо срабатывают датчики обнаружения, кого-то довольно лёгкого, как Эллиот, они не заметят. Проблема всегда заключалась в патрульных, но именно сегодня их не должно быть. Шанс один на миллион. Идеальное стечение обстоятельств.       Последний взгляд в зеркало перед побегом. Главная задача выполнена на ура, с первого взгляда никто не признаёт в нём Эллиота. Никто не признаёт в нём парня. Короткая юбка в сочетании с большой толстовкой, кеды с длинными носками. Тёмные волосы. Неестественно. Но необходимо. Накинув на голову капюшон, опустив сильнее на глаза и подхватив рюкзак, Эллиот простился с комнатой.       «Это всего на один день» — убеждал себя Эллиот. Совсем скоро он вернётся обратно домой, выбросит всю запятнанную одежду, утонет в мягкой перине и выкинет из головы маленькое путешествие. Всё будет хорошо. Будет же?

***

      Покоцанная временем кирпичная стена высотой три с половиной метра зачем так высоко простиралась далеко за пределы видимости. Состояние оставляло желать лучшего: кирпичи, если приложить немного усилий, обламывались или вовсе крошились. Для Эллиота же это было только плюсом. Он мог спокойно проковырять себе выемки для ног. Вокруг валялись кучи строительного мусора, в том числе и короткие штыри, которые по плану служили передвижной опорой для рук. Эллиот не один раз репетировал преодоление вертикального препятствия, но, стоя перед настоящей стеной, он начинал паниковать. Всё-таки в такой одежде тренировок не было, ещё и следить за тем, чтобы ни в коем случае не помять и не замараться.       Вдох-выдох. Приготовления закончены. Штыри крепко зажаты в ладонях, волосы убраны под одежду, рукава закатаны, решимость включена на полную.       Первые шаги всегда самые шаткие, неуверенные, неловкие. Но тем дальше идёшь, тем твёрже становится шаг, быстрее темп. Эллиот смотрел наверх, уже интуитивно ставя ноги в нужные выемки. Небо всё ближе и ближе, воздух чище и чище, свобода ощутимее и ощутимее. Он хватается за край стены, подтягивается и, облокотившись лишь половиной тела, замирает. Впереди словно другой мир: засорённое серыми тучами блёклое небо, преобладание грязных оттенков. Казалось, что и природа побледнела, выцвели краски, запылился взор. Не воздух, а туман с мелкими частичками сора вместо воды.       Эллиот сел на верхушку стены. Желательно бы быстрее убраться с видного места, но он не мог. Свесив ноги на сторону Запретных земель, он вглядывался в депрессивные постройки, в серость местности, в вялотекущую жизнь. Даже птицы медленнее махали крыльями, не спешили домой, которого, очевидно, у них не было. Только ли у них. Эллиот обернулся и на секунду ослеп. Жизнь в столице контрастировала чересчур заметно. Две стороны Октавии. Две противоположности. Сердце кольнуло. Не осмелившись быть маяком дольше, Эллиот спрыгнул на твёрдую землю, отрезвляющую после невесомости.       Какого-то конкретного плана посещения здешних достопримечательностей окрестностей не было. Эллиот беззаботно полагался на свою интуицию, которая должна подсказать наилучший вариант. Но пока что она привела к обрыву, в который Эллиот чудом не свалился, зато рюкзак безвозвратно погребён.       Вдох-выдох. Он жив, здоров, рассудок не помутнён — лишь наполнен какой-то дрожащей радостью. Кончики пальцев покалывало от острых ощущений. Побег, маскировка, нарушение запрета, вылазка в какие-то городские дерби. Земли отличались от привычного понятия города, скорее являясь смесью и нагромождением всего. Безвкусным решением, но будто у жителей был выбор. Это сделали они…       В соседнем переулке загромыхало. Противный скрежет металла и глухие удары чего-то кого-то увесистого оставались эхом. Вороны каркали в предвкушении знатного пира. В воздухе пахло приближающейся смертью. Волна возбуждения прокатилась по телу. Ноги сами вели Эллиота к источнику шума. Сердце учащённо билось.       Картина перед глазами рисовалась наинтереснейшая: очевидно бандитские разборки, которые Эллиот до этого мог видеть лишь по телевизору, были в самом разгаре. Высокий полукровка стоял в центре, всем видом излучая уверенность в своей непобедимости. Пистолет, по ощущениям, являющийся продолжением его руки, был направлен на сомнительное укрытие предателя — как назвал его сам каратель, несколько мгновений назад. Эллиот старался не дышать, чтобы остаться незамеченным. Живое представление, конечно, хорошо, а вот дыра в любой части тела — далеко не хорошо.       Лысый мужчина трясся, револьвер ходил ходуном. Он — не жилец против излучающего уверенность на километры вокруг себя полукровки. Эллиот не слышал, но видел, как низший шевелил губами в молитве. Стало даже немного жалко будущий труп.       Каратель явно забавлялся, не спешил заканчивать с поручением, иначе бы давно прибил беднягу и ушёл восвояси. Но нет, специально нагонял страх, по-зверски ломал психику жертве. Получал удовольствие от процесса. Жуткое развлечение. По спине пробежали мурашки. Но даже это не заставило Эллиота отвести взгляд от живодёра. Широкая спина с развитыми плечевыми мышцами, очертания которых приглядывались через тонкую куртку, гнездо — по-другому нельзя было назвать волосатое нечто — угольно-чёрных волос, накаченные бицепсы и трицепсы, литая фигура, и самое притягательное — аура, плотным облаком покрывающая его.       Тихий шорох, утонувший в звуке шагов, скрипе болтающейся вывески и всхлипов приговорённого. Эллиот тоже не заметил бы его, если бы не был настороже — как-никак безопасность стоит на кону. Позади Адама, прячась за углом гаража стоял ещё один участник спектакля, разыгрываемого перед Эллиотом. Он чувствовал себя режиссёром, который мог внести правки в сценарий и в корне изменить концовку. Богомол подстерегает цикаду, в то время как за его спиной ждёт своего часа чиж. И если рассматривать сложившуюся ситуацию, то появляется дополнение — кот, наблюдающий за чижом. Как же в Запретных землях интересно. Эллиот облизнулся.       Долго думать времени не было. Неважно, почему Эллиот вообще решил вмешаться. Он подобрал лежащий рядом камень, прицелился и бросил его рядом с ногой «чижа». Бум — и дела принимают новый оборот.       Заслышав подозрительный звук из-за спины, Адам — как и полагается профессионалу — резво среагировал. Он отпрыгнул от предыдущего местоположения и, не раздумывая, отправил небольшую волну тёмной материи в третьего лишнего. «Чиж» оказался нерасторопным: он всё ещё мыслями был в моменте, когда прилетел камень, что сыграло с ним злую шутку. Сначала его отбросило на пару метров, а потом по телу от груди разлилась последняя в жизни боль. Не издав и звука, он закрыл глаза.       «Цикада» из-за раздавшегося звука выстрела начала трястись ещё сильнее. Эллиот поражался, как он ещё умудрялся не уронить оружие. Такой трус явно не жилец.       Щелчок перезарядки над ухом стал последним внешним фактором, который смог воспринять находящийся в состоянии паники мозг. Второй труп.       Ноль колебаний. Чёткость движений. Пустые глаза. Ровная линия губ. Когда полукровка убивал, то не испытывал никаких эмоций. Всё наслаждение животным страхом жертв в момент улетучилось, оставив после себя пустоту. Не лицо, а чистый лист.       У Эллиота спёрло дыхание. Слишком резкая перемена. Слишком быстрые убийства. Мозг ещё не осознал, что только что два человека, чьи сердца бились минуту назад, покинули этот мир. Богомол поверг чижа и цикаду. Остался кот.       Эллиот не понял, когда начал смотреть в глаза убийцы, в какой момент появилась возможность рассмотреть черты лица этого человека. Угловатые чёткие контуры, выразительный подбородок, прямой нос, выразительные глаза и густые чёрные брови. Стало жутко, ведь полукровка смотрел прямо в душу.       Холодная стать обожгла подбородок и приподняла голову вверх. Эллиот снизу вверх из-под капюшона смотрел на леденящие душу глаза. Стояло лето, тёплая погода, но пробирала морозная дрожь. Он стоял на грани. Теперь решали его судьбу. Это чувство будоражило. Болезненное предвкушение и ожидание. И ни капли страха. — Что здесь забыла маленькая девочка? — бархатная хрипотца в голосе, именно таким он его и представлял. Воздух окрасился странным запахом сигарет, с которыми не приходилось встречаться в городе. Такой незнакомый. Новый.       Полукровка хмыкнул. Недовольство искривило кончик губ. Он внимательно изучал Эллиота, что-то отмечая про себя. — Малышка разучилась говорить? — Машинальный кивок. — Неужели первый раз видишь трупы? — Ещё один кивок. — Бедня-яжка, — нарочито издевательски тянет звуки.       Эллиот сглатывает вязкую слюну. Сердце бешено колотиться в груди. Адреналин льётся по венам. Он чувствует себя главным героем фильма. Происходящее видится со стороны: не ему решать, как выпутываться из ситуации, всё давно прописано в тексте, который он, кажется, забыл. Как жаль, что дубль нельзя переснять. Слова встали поперёк горла. Возможно, оно и к лучшему: вдруг образ напуганной девчонки растопит сердце убийцы. Как романтично. До горечи в глотке. — Что же мне с тобой делать? — Он присаживается на корточки, задумчиво потирает подбородок, но пистолет не убирает. Тот стоит на предохранителе. — Стоит ли избавиться от свидетеля? Или этот свидетель не сможет ничего сказать, м?       Дуло скользит по скулам и подбородку, слегка царапает кожу. Тёмные волосы парика колют мозолистые пальцы. Полукровка раздражается. Грубые подушечки исследуют лицо, проходят по мягким холмам губ, скатываются с носового хребта, еле касаются густых лесов ресниц. Он усмехается. Импровизированная игра забавляет. Его всегда забавляет власть над чужой жизнью.       Полукровка резко встаёт и велит идти за собой. Из кармана вылетает небольшая карточка, которую Эллиот ловит до того, как та опускается на землю. Жирным шрифтом выделяется: «Адам Шерр». Фотография в углу, на которой изображён новый знакомый, подтверждает принадлежность имени выронившему удостоверение.       Адам цокает, когда понимает, что его не послушали. Он круто разворачивается, упирается взглядом в худые пальцы, держащие подозрительно знакомую вещь. Брови напряжённо опускаются. Без предупреждения он выхватывает удостоверение, убирает его с глаз долой и больно сжимает тонкое запястье. Кости трещат. Отличный подарок — яркий браслет синяка вокруг кисти. Какой щедрый новый друг. Эйфория выветривается, и Эллиот чувствует зудящее раздражение — от Адама и себя, бессильного в нынешнем положении. — А принцесса-то любопытная, — явзит прямо в лицо. — Как говорит один мой знакомый: «Любопытной Варваре на базаре нос оторвали». Тебе откусить носик, чтоб он не лез куда попало?       В его глазах безумие, а клыки сверкают остротой. Эллиот видит его в первый раз, но уверен, что угроза может быть осуществлена. Съест и косточек не оставит. Дикий волк-людоед, бесящийся оттого, что добыча не трясётся от страха, не благоговеет перед тем, кто может с лёгкостью оборвать жизнь.       Шерр злился, что эта девчонка храбрее взрослых мужиков, которых он грохнул на её глазах. Она видела на что он способен, но не боялась. Какая наивность.       Он задумывается и машинально достаёт сигарету, на ходу поджигая. Такие естественные, отработанные до автоматизма плавные движения. Руки, способные свернуть шею, сейчас бережно держат косяк. Дым тонкими струйками поднимается в воздух, рассеивается в молчании. Адам делает глубокие затяжки, погружается глубоко в мысли. Пепел сыпется вниз, чуть не попадая в глаза Эллиоту, который неотрывно следит за тлеющим огоньком. Обманчивая свобода — ему некуда бежать. Остаётся только стоять рядом с убийцей.       Адам явно не заботится о своём здоровье: не проходит и двух минут, как окурок летит на землю, а губы сжимают новую. Он вдыхает особенно глубоко, наклоняется к красивому личику принцессы и выдыхает весь дым. Эллиот задыхается в облаке, безуспешно пытается прокашляться, глаза слезятся, а в груди зарождается ненависть к его табаку. Адам тихо смеётся — всего пару секунд, так мимолётно, что Эллиот воспринимает это как мираж. Бессмысленная попытка протереть глаза. — Никогда не стояла с курящим человеком? — Мгновенный отрицательный моток головой. Шерр зло усмехается.       Адам бесцеремонно сдёрнул с него капюшон и с силой вцепился в парик. Всего пара секунд и по плечам рассыпались шелковистые светлые локоны. Голова болела от грубых действий, Эллиот крепко сжал зубы, чтобы не издать ни единого звука. Так унижаться он не будет, пока не всё потеряно. — Ты правда думала, что я такой тупой и не отличу чёртову чистокровку от наших? — голос больше походил на звук рычания мотора, он выплёвывал слова, обдавая ядом. — Не строй из себя принцессу, которой все должны в ноги кланяться. Я вас таких много повидал. Пока сидите в своём Ромусе — такие смелые и гордые, думаете, что можете спокойно ради веселья наведываться к нам. Но стоит только столкнуться со здешней повседневностью — скулите хуже новорождённых щенков. Мо́лите о помощи, о пощаде. — Он грубо схватил подбородок. — Люблю смотреть на ваши унижения.       Эллиот пытался смотреть твёрдо, подавляя дрожь в теле; ноги предательски подкашивались, но упрямство побеждало. Он не сдастся, не покажет сломленный дух, не даст самодовольному придурку увидеть желанные страх, ужас и отчаяние. — Не могу понять: скучно мне с тобой или интересно… — говорил Адам, рассматривая качественную прошивку. Он выбросил парик в кусты. Эллиот, к его разочарованию, совсем не отреагировал на это. — Ладно, белокурая принцесска. Идём за мной. Злобный дракон покажет дорогу к темнице.       Эллиот лишь хмыкнул и последовал за ним. В голове роились вопросы, зачем Адам это делает. Зачем ведёт бессмысленную игру. Почему не расправится как с теми двумя. Эллиот вспомнил про трупы, хотел обернуться, но вовремя остановился — сталкиваться со смертью в пришедшем в норму состоянии не хотелось. Живот скрутило от воображаемых картин луж крови и бледных бездыханных тел. Это не его жизнь, не его повседневность, он к этому не привык, чтобы так просто столкнуться со здешней грязью. Осознание скребло по черепной коробке, пробирал холодный пот. Нужно держаться, Эллиот сам этого хотел. Хотел увидеть другую сторону медали во всей красе, без обжитых чистокровками популярных мест. Самонадеянно. Но почему-то необходимо.       Путеводитель попался на редкость гадкий, вечно недовольный, грубый и непонятный. Логика бессильна. Умом тоже не понять. Линию поведения не выстроить. Адам кажется спонтанным, будто сам не знал, как поступит в следующую секунду. С кем он соревнуется? О чём думает? Что чувствует? Если б что-то из этого можно было бы прочитать по выражению лица, то стало бы значительно легче.       Кряхтящий смех находился где-то справа. Не то чтобы Эллиоту это как-то помогло, он не удивится, если компания людей вывернет с левого переулка, так как тут не жилая местность, а сплошной лабиринт, сделанный из подручных зданий: гаражей, электрических будок, удивительно маленьких жилых домиков-каморок и других увиденных Эллиотов впервые в жизни построек. Он не уверен, что хотел бы знать их предназначения. — Блядь! — разочарованно выругался Адам. Эллиот потянул его за край куртки.       Шерр будто забыл о существовании прицепа и только закатил глаза, ничего не объясняя. Грубо — второй раз за то же место — схватив чистокровку, он ускорил шаг так, что бедный Эллиот чуть ли не волочился по земле, еле поспевая за широким шагом. Голоса людей приближались, как бы они не старались скрыться. Адам сжимал запястье всё сильнее и сильнее. Вены на шее вздувались. Кажется, он был в бешенстве. Не самый лучший исход.       Хватка ослабла, только когда Эллиот запнулся и начал падать. Адам, естественно, не стал этому препятствовать. Он надменно смотрел сверху вниз на стоящего на коленях чистокровку, явно получая от такого расклада удовольствие. Эллиот был на пределе — держать язык за зубами далеко не самое главное его достоинство.       На помощь — хотя с какой стороны посмотреть — пришла шумная компания, состоящая из четырёх человек. Сколько ещё групп отморозков Эллиот встретит за день? Или другие обитатели не проживают в этом районе? Или правильнее сказать в Запретных землях? Детские сказки про богатый контингент уличных бандитов, живущих за стенами столицы, не были выдумками. Хотя кто знает, ещё не вечер. Может, адекватные люди тоже водятся. — О, цепной пёс Шерр здесь! Какая приятная встреча! — поприветствовал самый пьяный из компании. — Вижу, шлюшку себе снял. Да ещё какую, — присвистнул старый извращенец, во все глаза таращась на чистокровку. Алкоголь мутил разум так, что светлые волосы «шлюшки» никого не смущали. Впрочем, оно и к лучшему.       Будто ведром помоев облили. Настолько грязным Эллиот себя не чувствовал, даже когда чуть не свалился в обрыв, сейчас он так вообще поднялся с пыльной земли. И это последствие одного только взгляда! Что будет от малейшего прикосновения мерзких рук, он и представлять не желал. Инстинктивно Эллиот попятился назад. — Так наша принцесса-белоручка всё-таки имеет зачатки инстинкта самосохранения, — Адам насмехался, совсем не обращая внимание на людей, говорящих с ним.       И это, конечно же, не могло обрадовать проигнорированных. Адам совсем не думает о других, особенно о их чувствах. Эллиоту начинало это надоедать. Кажется, нужно было бежать, глядишь, проблем меньше нажил бы. А то пока получается лишь собирать их первый в списке сам Адам, увеличивая проблемный ком. Вот так желай приключений. Хотя сказать, что лучше бы не приходил, он не мог.       Бежать вновь не предоставлялось возможности. Коленки, разодранные при падении, болезненно пульсировали, ладони жгло, рядом стоял человек с непредсказуемой реакцией, плюсом в прекрасной физической форме. Ну и про четырёх новоприбывших друзей тоже нельзя забывать. Эллиот решил пустить ситуацию на самотёк. Всё равно не знал местных порядков и навряд ли мог на что-то повлиять. Сейчас идёт разведка, сбор информации, фаза действий ждёт своего часа в будущем.       Адам обратил внимание на кучку пьянчуг, только когда грязная рука одного из них почти коснулась его одежды. Он брезгливо увернулся и пнул под зад потерявшего равновесие отброса. Друзья-алкоголики разозлились. Но это была пустая трата сил. Адам бы не уделил им своё внимание, если бы тот, что лежал на земле, не блеванул ему на обувь. Можно было услышать, как закипает датчик раздражения. Дикий пёс включил режим «убивать» и уже щёлкал костяшками, предвкушая, как будут хрустеть под ними выбитые челюсти.       Эллиот предусмотрительно закрыл глаза и уши, чтоб не видеть пытки и не слышать болезненные стоны и звуки яростных ударов. Если брать в расчёт степень злости Шерра и никчёмную силу противником, можно предположить, что закончатся разборки раньше, чем Эллиот досчитает до ста.       И действительно, открыв глаза, он увидел, как Адам старательно вытирает ботинок о чью-то рубашку. Шерр последний раз пнул кучку людей и, как ни в чём ни бывало, продолжил вести в обещанную темницу. Находящаяся неподалёку стену незаслуженно пострадала от кулака. Видимо, не вся агрессия вылилась в одностороннем избиении драке. — Неуправляемый гнев, — вышло слишком сипло, перенапряжение в горле сделало своё дело. Получилось слишком низко для девушки. Кто-то облажался. — Что ты вякнул? — прорычал Адам, упирая дуло пистолета в лоб. Так быстро и профессионально вытащил оружие! Эллиот даже немного восхитился и выразил бы это, если бы не находился под прицелом. С Шерром шутки плохи, это бешеный пёс, сорвавшийся с цепи. Приручать нужно аккуратно и без резких движений. Медленно подпуская ближе, давая ему самому проявлять инициативу. — Я был слишком напуган, чтобы говорить, — медленно, придавая голосу дрожание, говорил Эллиот. — Пиздишь. — Это правда! Какой нормальный человек будет спокоен, когда на его глазах убили человека? И не одного, — последнее он сказал заметно тише. — А ты что, нормальный? — Он брезгливо прошёлся взглядом по всему телу Эллиота, особенно заостряя внимание на юбке. — Нужно было сразу обозначить, что я спасаю не даму в беде, а извращённого педика. Я б так не старался. — Его рука недвусмысленно полезла под подол, пальцы щекотали кожу. Адам приблизил своё лицо и лизнул щёку. Эллиот чувствовал, как эфемерная грязь остаётся в местах прикосновений. Захотелось принять душ и растереть эти места до покраснение, лишь бы не ощущать давление пальцев и языка. Если бы не пистолет, Эллиот бы не был таким послушным.       Но Адам отпрянул сам, убрал оружие обратно в наплечную кобуру и показательно обтёр об джинсы руку. Гад. Эллиот пытался сдержаться, сейчас нельзя совершать импульсивных действий, нужно успокоиться, вернуть ситуацию под контроль. Увы, этот агрессивный полукровка был ему необходим. Эллиот не настолько самонадеянный, чтобы думать, что он в одиночку справится с избеганием проблем, когда находится здесь впервые. Нужна как минимум предварительная разведка. С одной стороны, наткнуться на местного сторожевого пса — явно не показатель удачи, но если смотреть с другой стороны, то он был довольно неплохим вариантом для гида-охранника. Как никто другой знает здешние места, порядки, отбитых на голову людей, все тайные пути для более безопасного передвижения — и многое-многое другое. Если найти верный подход, можно извлечь максимальную выгоду и посадить бешеного на цепь. — Из нас двоих более ненормальным будешь ты, раз заводишься от одного вида на переодетого парня, — понижая голос, высказался Эллиот. — Всё-таки у тебя совсем нет чувства самосохранения. — Если бы хотел, то уже пристрелил. — Возможно, — насмешливо протянул Адам.       Было видно, как он размышляет над тем, что ему делать с чистокровкой. В глазах танцевали чертята. Эллиот пообещал себе, что обязательно отыграется. Как только выберется отсюда, сразу начнёт собирать информацию об Адаме Шерре и придумывать, как бы изощрённее поквитаться. Так просто это оставлять нельзя. — Ускоряемся, принцесса. Нам ещё нужно успеть пожрать, пока погода не похерилась. — Ты думаешь, что будет дождь? — Отчего-то новое прозвище не вызывало негативных эмоций, хотя и было задумано как нечто колкое. — Я не думаю, а знаю. — Как скажешь, босс. — То-то же.       Эллиот показательно закатил глаза, но Адам уже отвернулся и не увидел стараний.       Скорость передвижения местных жителей поражала, или же Адам был исключением из правил. Скорее всего второе. В какой-то момент Эллиоту показалось, что он начал успевать за темпом своего гида, но это была иллюзия. Каждый грёбаный раз он спотыкался, благо сегодняшний день повысил скил ловкости, и Эллиот мог почти без проблем удерживаться на ногах. Адам специально или же нет — скорее всего первое — ускорялся. Проще было бежать. Но привести свою идею в исполнение не получилось, дверь сомнительного заведения, в которое Эллиот никогда в жизни не зашёл, если бы Адам не привёл его прямо к облезшей двери. Ну и если бы живот предательски не оповестил всех вокруг о надобности заправиться. Эллиот пытался не покраснеть от стыда, но судя по ехидной улыбочке Адама попытки полностью проигнорировались.       Еда, к счастью, была съедобной, даже немного вкусной. Совсем чуть-чуть. Эллиот съел всё до последней крошки только из-за полного отсутствия энергии, которую же нужно как-то пополнять. В Адама, конечно же, запульнуть тарелкой с чем-нибудь горячим совсем не хотелось. Ни капли.       Эллиот удивился, когда вышел на улицу и не увидел солнца, будто наступил поздний вечер. Но это всего лишь плотные чуть ли не чёрные дождевые тучи застилали небесное пространство. Ни единого голубого просвета. Страшно было подумать, какой суровый ливень пойдёт.       Адам любезно подождал, пока невежественный, по его мнению, чистокровка насмотрится на самое обычное природное явление. Но долго быть добрым он не мог, иначе превратится в тыкву, поэтому уже через минуту — именно столько нужно, чтобы насмотреться на небо — Адам за руку (другую) тащил свою головную боль в квартиру. Мало проблем вне жилья, предназначенного для отдыха, так нужно ещё там устроить мозговыносилку.       Ровно в тот момент, когда закрылась входная дверь, стена воды с грохотом обрушилась на землю. Эллиот даже подпрыгнул от неожиданности. Адам же завалился на диван, устало выдыхал. День-пиздень. Ночные догонялки с крысами, предавшими организацию, которые перетекли сначала в утренние, а потом и дневные. Потом свалившаяся откуда-то с неба чистокровка, которая — нихуя себе — оказалась парнем. Нет, проверять Адам это не стал и не станет. Не забыть про заблёванную испорченную одежду — чёртов алкаш! — и лишнюю трату денег. Какого хуя Адам вообще возится с фриком-чистокровкой? Он всегда знал, что от них один проблемы. Ладно, завтра этот парень-девка или девка-парень навсегда свалит из его жизни и всё вернётся на круги своя.       Эллиот смотрел в окно и нервно теребил край юбки. Неужели ему так нормально? Адам совсем не понимал причуды самовлюблённых уёбков. А Эллиот, судя по ухоженности, реакциям на бытовые потасовки и поведению в общем, был один из богатеньких, обеспеченных сынков. Одним из тех, кого Адам презирал больше всего. — Дай мне то, в чём я могу лечь спать. — Ох, блядь, зачем я в это ввязался… — сокрушался Адам. — Ты случаем не прихуел? Я тебя не грохнул, накормил, пустил в квартиру, ещё и все удобства подавай! — Доводи дело до конца, если начал, — возразил Эллиот. Нахально. — Я могу выдворить тебя.       Адам встал, теперь грозно возвышаясь над сжавшейся фигурой. Здравый смысл боролся с желанием упорствовать до конца. Эллиот ненавидел сдаваться, приспосабливаться к чужим требованиям, закинув своё мнение в далёкий ящик. Но здравый смысл побеждал. Перспективы остаться на улице в дождь без еды и крова, замёрзнуть и сгнить в канаве не прельщали. Приходилось со скрипом закрывать дверь в комнату упрямства. В уме он сделал заметку.       Адам Шерр, святой человек, великий спаситель, благородный полукровка, несмотря на неприязнь дающий приют ненавистному чистокровному, выдал на ночь тонкий плед, себе в ущерб оторвал от сердца. Эллиот изо всех сил старался не подавать виду, как по нему ударяют издёвки. Как бы то ни было, но Адам помог — неважно из каких побуждений — пережить день, а теперь и ночь. — Я оплачу все расходы. — Отплати своим исчезновением из моей жизни. — Я расскажу тебе про брешь в охранной стене, — настоял Эллиот. Видеть, как глаза, лишённые эмоций почти двадцать четыре часа в сутки за исключением приступов гнева, загораются огоньком интереса, того стоило.

***

      За окном была непроглядная тьма: грозовые тучи всё ещё не выпустили из заложников небо, полностью перекрыли доступ к луне, которая должна уже была выйти. Дождь лил сплошной стеной, Эллиот поёжился от мысли, что мог находиться там. Тяжёлые раскаты грома пробирали до дрожи. Тишина давила, холод обнимал со спины. Эллиот устроился на неудобном — завтра будет ломить всё тело — диване, по нос закутался в прохудившийся плед и обнял себя. Усталость тяжёлым грузом давила на плечи, но спать не хотелось. — Какое же всё чужое, холодное… — паром вырвалось у Эллиота и растворилось во враждебности места.       Эллиот через стену чувствовал нотки неприязни, исходящей от Адама, щепотку опасности, ложку неконтролируемой агрессии. Даже во сне злобный, не способный расслабиться. Рядом с таким человеком тяжело, рядом с таким человеком невозможно долго находиться. Эллиот сочувствовал всем его близким, если такие вообще имелись, что очень маловероятно.       Душащая атмосфера, держащая горло в железных тисках, давящая на грудь, затыкающая нос. Эллиот не знал, где находился — во сне или наяву. Всё казалось слишком нереальным, навеянным ехидным колдуном, хотящим вымотать одинокого среди чужих: людей, порядков, законов, чувств. Белая ворона. Тепличный цветок. Не приспособленный к этому миру.       Эллиот твёрдо решил меняться, закалять характер. Чувствовать себя слабым было невыносимее всего. Нужно развиваться как физически, так и морально. Его ждёт ещё ни одна вылазка.       Утро встретило морозной свежестью. Эллиот за ночь полностью продрог, как бы не заболеть ненароком. Болеть на каникулах, ещё и летних, — высшая неудача. Но голова была чиста, решимость исполнить то, о чём он размышлял весь вечер и половину ночи, только укоренилась. Настроение было отличным.       У Адама пробежали мурашки по спине, когда утро встретило противно-счастливой улыбкой чистокровки. Настроение было паршивым.       Чтобы не находиться с проблемной принцессой ещё дольше, Адам поставил Эллиота перед фактом. Они уходят прямо сейчас, без водных процедур, зарядок, завтраков, утренних газет и прочей лабуды. Эллиот был вовсе не против. Все силы были направлены на удержание мысли, напоминающей, что он является беглецом и отец наверняка обыскал каждый сантиметр Ромуса. О плохом можно будет подумать по возвращении домой.       Эллиот надменно улыбался, предвкушая сладость будущего. Он обязательно вернётся, обязательно найдёт Адама Шерра и обязательно вернёт всё с процентами. Игра только начинается. Победитель ещё не определён.       Адам остановился, давая понять, что дальше быть сопровождающим не собирается. Он скучающе — ну ничего, недолго ему осталось скучать — посмотрел на Эллиота и глазами указал направление, в котором тот должен продолжать идти. Пока Адам совсем не потерял интерес и не выкинул его из головы, Эллиот радостно улыбнулся и, махая на прощание, сказал: — До встречи, Адам!