Чулки, уши и хвост

— Ты думаешь, я не смогу?! — раздаётся возмущённое восклицание.       И так постоянно. Не то чтобы Адам ожидал, что после того как они съедутся, всё сразу же наладится, но надежда какая-то была. Только вот он забыл, кем они являлись. Адамом и Эллиотом — двумя упёртыми баранами, не отвыкшими перепираться друг с другом.       Адам не привык, что в устоявшийся уклад жизни так нагло залезают и перестраивают всё. А Эллиот мастер в переворотах с ног на голову. Ещё до совместной жизни он умудрялся разрушить обыденный порядок вещей, а сейчас так тем более. Поэтому возникали споры. В самом начале даже очень много. Всё-таки впускать в свою жизнь постороннего человека — не самая простая вещь. Пусть даже Эллиот совсем не был посторонним.       Но Адам периодически забывал ещё об одной детали. Эллиот — человек, который способен на любую авантюру. Стоит закрывать глаза на его обманчиво невинный вид. Хотя по его домашнему виду не скажешь ничего про невинность, но сейчас не об этом… — Эллиот, я прекрасно знаю о твоих, мгм, специфических вкусах… И ничего не имею против, — быстро добавил Адам, поймав укоризненный взгляд. — Но даже ты не осмелишься показаться на людях в чём-то таком.       Эллиот громко и глубоко вдохнул и шумно выдохнул. В последнее время он часто делает так, чтобы не распаляться. Иногда получается. Иногда. — Не вижу абсолютно ничего сверхъестественного, из-за чего бы я побоялся выходить на улицу. — Элли, это буквально костюм горничной! — И что?       Повисла напряжённая тишина. Ну как тишина. Они оба возмущённо сопели. А Адам вообще нервно постукивал по деревянной столешнице. Спорить с Эллиотом — заведомо бесполезное занятие. Особенно если он что-то твёрдо решил. Особенно если это касалось его внешнего вида. — Ты на полном серьёзе хочешь, чтобы я купил тебе костюм горничной и позволил в нём ходить? — Да. — Это нелепо. Ты не сможешь. — Ты готов поспорить? — Да.       Эллиот протягивает ладонь вперёд, призывая закрепить рукопожатием спор. Адам отвечает и разрубает. По спине крадётся запоздалое осознание того, с кем он связался. Поздно. Уже слишком поздно отступать. Остаётся надеяться на здравый смысл Эллиота, если такой вообще когда-то был. — Пока, мистер Не-доверяю-своему-парню! — сказал Эллиот и помахал рукой, направляясь к выходу. — Эй! Ты куда намылился? — Домой. — Адам вопросительно поднял бровь. — В родительский дом, — исправился Эллиот.       Было пока что необычно называть это место своим домом. Отчасти из-за привычки, отчасти — из-за того, что до сих пор не верилось, что они с Адамом встречаются и живут вместе. После всего-то! От воспоминаний о пережитых испытаниях немного кружилась голова. — Встретимся на работе, — с этими словами Эллиот закрывает входную дверь, оставляя Адама наедине с неозвученными вопросами.

***

      Адам никогда бы в жизни не пошёл в такое место, если бы не сообщение с местоположением от Эллиота, который пропал на несколько дней. Он вообще не думал, что нечто подобное может существовать в Октавии, а тем более находиться в Ромусе. Кричащая с мультяшной девочкой вывеска в тошнотворных розово-фиолетовых цветах, огромное количество воздушных шариков, лент, рассыпанные по асфальту конфетти, окна, в которых мелькали официантки в подозрительных одеждах. Само здание напоминало кукольный домик, и ходили там куклы ему под стать. Пластиковые улыбки, нарисованное радушие и вылизанная внешность. Адам отказывался верить в реальность происходящего, он молился, чтобы всё оказалось глупой шуткой, чтобы Эллиот выскочил с камерой, записавший его позорный заход в сомнительное заведение. Пожалуйста! Он что, так много просит у Вселенной?       Ажурная дверь, сопровождаемая музыкой ветра, призванной отгонять негатив (в случае Адама, наоборот — усиливать его), открылась. Приторный запах душил, обилие ярких красок слепило, гомон наигранно писклявых голосов оглушал. Адам уже ненавидел это кафе. Внутри оно было ещё хуже, чем снаружи. В дохуялион раз. Жёлтый свет ламп выжигал сетчатку глаза, что могло быть к лучшему — не пришлось смотреть на ужасное убранство. Нет, может, Адам несколько драматизировал — было у кого научиться. Вероятно, есть на свете извращенцы, которым нравится здесь находиться, смотреть на снующих туда-сюда разодетых в странные наряды девушек, слушать их лестные речи, просить написать собственное имя на еде, а потом по приезде домой передёргивать на образы официанток. Но Адам точно не входил в число этих людей. — Господин, не желаете пройти к свободному столику? — сбоку раздался певучий сладкий голос.       Низкая официантка в костюме горничной с зализанной причёской и очками, спадающими на кончик носа, дежурно улыбалась посетителю. Адам брезгливо посмотрел на источник назойливого писка, но даже так девушка не дрогнула, видимо, на работе приходится встречаться и не с таким. Лишь бы она не подумала, что перед ней цундэрэ. Такого унижения Адам не выдержит. Эллиота дома будет ждать наказание.       Официантка повела его в дальний угол помещения, чему Адам был неслыханно рад — людей там было значительно меньше, в основном все предпочитали сидеть возле окон или поближе к кассе, где им фальшиво приветливо улыбалась очередная горничная. Странные, однако, у чистокровок вкусы.       Отдав меню, девушка удалилась к другому столику так же быстро, как и появилась рядом. Адам не спешил мучить свои глаза тупыми названиями блюд, он предпочёл другую пытку — просмотр интерьера. Всё вокруг рябило слишком большим количеством на квадратный метр узоров на поверхностях всего. Адам бы собственноручно свернул шею дизайнеру, ну или пожал руку, если бы это была комната пыток, а не помещение кафе. Цветочные обои, пространство вокруг кассы и входа на кухню в горошек, вставки с витиеватыми рисунками, непонятные картинки-фотографии на стенах, а главное контрастные, совершенно не сочетающиеся с общей гаммой цветом мягкие стулья. Адам решил, что этой пытки ему хватит, стоит приступить к следующей. Он точно мазохист.       «Онямлет с любовью», коктейль «Заметь меня, семпай», «Кавайкейки», «Мяутное желе», десерт «Чмоколадный рай». Адам с хлопком закрыл меню и поклялся никогда больше не открывать его. Лучше терпеть аляповатый дизайн, чем плакать кровавыми слезами.       Попытка сосредоточиться на других посетителях не принесла ничего хорошего. Все как на подбор были поехавшими на мэйдовской теме. Кто-то сидел в кружевных ободках, таких же как у некоторых здешних горничных, кто-то просто пускал слюни на летящие юбки, кто-то с пеной у рта забалтывал официанток. Можно подумать, что это были одинокие мужчины на закате своих молодых лет, но нет, юные девушки так же сидели за столиками и краснели из-за сладких речей официанток. Контингент был разношерстный.       Адам скользил взглядом по головам, пока не остановился на одной подозрительно знакомой блондинистой макушке. На ней были прикреплены кошачьи ушки. Блядь. Адам захотел встать и уйти, прежде чем этот безрассудный повернётся и заметит его. Ага, как же, Фортуна любит слать его на хер. Разве этот раз станет исключением?       Эллиот разговаривал с официанткой, которая проводила Адама до столика, и молниеносно развернулся прямо к нужному столику, стоило ему только услышать нужную информацию. Он, весь такой радостный и самодовольный, летящей походкой шагал к Адаму. Вот и садист нашёлся.       Адам был готов провалиться под землю. Эллиот, не скрывая своего особого интереса к новому посетителю, подошёл к его столику. Он хитро щурил глаза, закусывал нижнюю губу и игнорировал внимание всех, кроме адамовского.       А Адам не знал куда девать глаза — взгляд метался от кошачьих ушек к чулкам и хвосту. Видимо, в кафе у всех было чёткое распределение игровых моделей и Эллиоту досталась роль нэкогорничной. Блядь. Адам со скрипом признал, что ему чертовски идёт костюм. Так и становятся здешними извращенцами. Адам попал в местную мэйд-секту. И притащил его туда самый близкий человек. Такой подставы он не ожидал.       Глубокий чёрный цвет платья подчёркивал аристократически бледную кожу, расстёгнутые верхние пуговицы открывали вид на изящные ключицы, пышная юбка выше колен придавала образу воздушности, белые чулки отмечали стройность ног и оставляли соблазнительный просвет кожи между юбкой и их концом, пышные рукава жемчужного фартука добавляли нежности, а чёрные во всю длину рук перчатки добавляли элегантности. Андрогинная внешность Эллиота идеально вписывалась в концепт.       Сердце предательски громко ударяло в грудную клетку, того и гляди — проломит её. Адам с каждой выходкой узнавал о себе много нового. Теперь у него фетиш на Эллиота в костюме горничной. Ну ахуеть не встать! Что дальше? Ему вполне хватало обычного фетиша на Эллиота в принципе, а тут ещё и странные дополнения начали вылезать.       Ревность покалывала кончики пальцев, щекотала сознание. Адам видит, как Эллиот притягивал взгляды всех посетителей — и парней, и девушек. Никто не оставался равнодушным. Его Эллиот нравился всем. Но он был его, а не кого-то другого. Видеть такого Эллиота мог только Адам. Другие не достойны такого райского вида.       Все отрывались от меню, от лицезрения милых — до этого момента — официанток, от всех своих занятий, чтобы только восхититься красотой Эллиота. Чистокровки открывали рты, перешёптывались, гадали над полом снизошедшего ангела, который шёл мимо них, не удостаивал и каплей своего внимания. Выколоть бы всем посетителям глаза, чтоб не смели ими осквернять образ Эллиота. Адам не знал, как отнесётся его парень к этой идее, но сам он был очень и очень ей доволен. — Добр-рый день, господин! Вы уже выбр-рали что-нибудь из нашего мяуню? — промурчал Эллиот. Даже такая постыдная фраза и манера речи звучали в его исполнении чарующе. — Я хочу заказать поход домой. — К сожалению, такой позиции в нашем мяуню нет, но я обязательно пер-редам ваше замяучание начальству. Господин, вы можете заказать альтернативу, — сладко предложил искуситель. Он умело управлял интонацией и тоном, чтобы играть на чувствах Адама. — Не хочу открывать эти проклятые письмена. — Тогда я сам посоветую что-нибудь из него, господин! — он специально подчёркивал обращение, играя на растущем смущении Адама, а у самого будто не существовало такого понятия как «стыд». Окружающие, действующие уже менее открыто, с любопытством наблюдали за странной парочкой. Адам пытался абстрагироваться от них. — Ладно, — он подчинился правилам текущей игры, не без скрежета зубами. — Что подскажете? — Ар-ренду официанта. — Что? — Адам выпал из реальности. — Кажется господин плохо ознакомился с содержимым мяуню, — он приземлился на соседний кричаще яркий стул и пододвинулся совсем близко, — поэтому я с р-радостью помогу господину выбрать самое лучшее! — Эллиот приблизился к самому уху и уточнил: — Меня.       Дыхание опаляло кожу, сладкий аромат духов дурманил разум, голос совращал. Эллиот точно был змеем-искусителем, иначе Адам не находил объяснений, почему одно его присутствие скручивало низ живота в истоме. — Где у вас здесь туалет? — Тебе помочь? — Эллиот лукаво прищурился и придвинулся ближе, залезая на чужой стул, его рука опустилась на колено. Адам стиснул зубы. — Элли, материя тебя дери, не играй с огнём! — Лучше ты, а не материя. — Его рука поползла выше, а в глазах играли озорные огоньки, распаляемые желанием. — Изобрази, что тебе плохо, и мы спокойно уйдём из зала, — сладко прошептал Эллиот. Вот точно демон-искуситель! Вечно подначивает на что-то запретное. А ведь на первый взгляд такого о нём и не скажешь.       Находиться у всех на виду хотелось меньше всего, поэтому предложение было принято, и Адам с выражением главного мученика следовал за официантом, который так любезно согласился помочь бедному посетителю. Симулянт заметно расслабился, когда они ушли от внимательно следящих десятков пар глаз. — Не видел тебя в чём-то настолько девчачьем со времён нашей первой встречи. — Мы ещё поработаем с тобой над проблемой присвоения одежде гендерной окраски. — Звучит слишком утомительно. — Я сделаю так, чтоб тебе понравился мой урок. — Ухмылка Эллиота никогда не сулит ничего хорошего, а значит — будет очень и очень захватывающе. Эллиот полностью захватит Адама в свои путы. Уже захватил.       К его сожалению, покидать проклятое прививающее людям странные увлечения место Эллиот даже и не думал, зато вёл его непонятно куда и непонятно зачем. Ладно, главное, что не в зал с посетителями. Адам даже не смотрел, куда его ведут, так как пытался совладать с нарастающим градусом чувств.       А Эллиот времени зря не теряет: заталкивает Адама в раздевалку для персонала и со звонким щелчком закрывает за собой дверь. Здесь совсем не слышно голосов, стука каблуков и звона столовых приборов.       В голове у Адама здравые мысли пытаются победить напор Эллиота, но это тщетная затея. Эллиот слишком настойчив, слишком хорошо у него получается добиваться собственных целей. Этот чертёнок искусно захватывает в свои сети и подчиняет волю.       Адам пытался оказать сопротивление. Или не очень пытался. Он уже сам не мог понять, для чего отступал назад — чтобы сбежать от участи или больше подогреть интерес.       Эллиоту нравилось выполнять роль охотника, плавно подступать к своей жертве, провоцировать на действия. Расставлять множество ловушек, подстраивать всё так, чтобы события шли чётко по его плану, чтобы всё подчинялось его желания. Эллиот будто избалованный ребёнок, желающий во что бы то ни стало заполучить нужную игрушку, заставить играть с собой, игнорируя дела человека. Эллиоту необходимо постоянное внимание, которое он хищно впитает и потребует больше.       Адам запнулся об стол — это и стало окончанием побега. Он и сам уже не хотел отступать. Похуй на то, где они находятся, похуй вообще на всё, кроме приближающегося к нему Эллиота. Такого красивого и родного. Адам признавал, что его парень украшал любую одежду, представляя её как величайшее творение моды. Эллиота не испортит ничто. Эллиот улучшит всё. Он прекрасен во всём. Эллиот прекрасен сам по себе.       Эллиот… Как же приятно его имя отдавалось на языке: немного сластило, легко слетало и нежно ласкало. Оно идеально подходило своему обладателю. Произошедшее от женского имени, оно гармонично сочетает в себе мужские и женские черты, сохраняет баланс между ними, берёт в себя самое лучшее. Так и Эллиот не проводит между черту между этими двумя понятиями, он сам себе хозяин, сам выбирает, как жить, выглядеть, кого любить и ненавидеть. Будто подтверждая значение своего имени, Эллиот ведёт себя как Бог собственной жизни, ведя судьбу туда, куда ему надо. Адам не мог не видеть исходящее, манящее сияние, за которым хотелось тянуться, которого хотелось коснуться, а лучше — дотянуться не до эфемерного свечения, а до того, кто излучает свет и тепло, согревает в ненастные дни, кто лучезарно улыбается и обещает быть всегда рядом, не предавая, не покидая в тяжёлые моменты.       Сам же Эллиот, пока Адам восхищался, подошёл совсем близко, обвил руками его торс и крепко стиснул в объятиях. Он очень любил ластиться, как жаждающий внимания хозяина зверёк. Мог часами лежать рядом, заключив в оковы из собственных рук и ног, никуда не отпускать и почти не менять позу. Пусть тело иногда адски ныло, затёкшие конечности молили о пощаде, Адам никогда не жаловался и не пытался выбраться из объятий. Он понимал, что так Эллиот восполняет его прошлые проёбы в их взаимоотношениях. Ну и нынешние тоже. Адаму было ещё далеко до идеального партнёра. Но он старался. Старался как мог. Эллиот замечал и ценил эти старания, приходил в состояние бесконечной радости и был не собой, если бы не пользовался своеобразной покорностью своего парня. Как, например, сейчас.       Вот так просто чувствовать твёрдость мышц, вдыхать запах одеколона, стирального порошка от постиранной рубашки, въевшегося в кожу табака, который Адам стал меньше курить по инициативе Эллиота, так настойчиво отучающего от дурной привычки. Ну или пытающегося свести её к минимуму. В принципе, курить действительно хотелось меньше, когда количество стресса, нервозности и раздражимости стало сокращаться. У Эллиота прекрасно получалось создавать умиротворяющую атмосферу дома, куда теперь хотелось возвращаться, там можно было забыть о нерешённых проблемах, забить хер на отморозков, с которыми до сих пор приходится иметь дело.       Адам не мог не сравнить Эллиота с котом, когда на нём надеты уши и хвост, который забавно ходил из стороны в сторону при любом движении. Он опустил руки на пышную юбку и реализовал своё желание потрогать мягкий ворс, погладить против шерсти, чтобы придать хвосту «эмоцию», сделать ещё более похожим на настоящий. Эллиот поднял голову и спросил: — Мягкий? Нравится? — Не лучше твоих волос.       Он взял прядь волос и поиграл ей пальцами, накручивая и распуская их. Не удержавшись, Адам наклонился и поцеловал Эллиота. Тот сразу переместил руки на шею и затылок, надавливая, чтобы углубить поцелуй. Адам подхватил парня за бёдра и приподнял, чтобы развернуться и усадить его на стол. Когда они поравнялись, стало легче смотреть друг другу в лицо, обжигаться влюблёнными взглядами. Эллиот до сих пор не привык, что по глазам мог прочитать любовь, а не заёбанность усталость. Он не хотел закрывать веки, терять из виду проявления чувств. Он обхватил руками лицо Адама, притянул к своему, прижался лбом ко лбу и утонул в теплоте глаз. Адам поддался вперёд, его руки опирались на стол по обе стороны от Эллиота, который лохматил и без того находящиеся в беспорядке волосы.       Язык скользил по сухим губам. Эллиот в очередной раз делал себе заметку приучить Адама к уходовой косметике хотя бы для них. Становилось жарко. Дыхание сбивалось и мешало сосредоточиться на губах друг друга. Адам поцелуями шёл по краю скулы к уху, пока Эллиот разминал его плечи. Он гладил ушную раковину носом, чмокнул мочку и прикусил кожу под ней. Хотел перейти к шее, но ту наполовину закрывал кожаный аксессуар с бубенцом. Адам начал искать застёжку на чокере — получалось не очень успешно. Эллиот послушно ждал, наслаждался мимолётными, ненамеренными прикосновениями к шее, смотрел на сосредоточенное лицо напротив, на сведённые брови и сдувал лезущие в его глаза прядки волос. — Бля, что за головоломка? Они специально, что ли, такое придумали… — бормотал себе под нос.       От прикосновений колокольчик подрагивал и издавал тихий тонкий звон, раздражающий Адама. Эллиота крайне забавляла эта ситуация. Такой грозный наёмник Адам Шерр не может справиться с каким-то глупым чокером. Он с трудом подавлял смех. Кадык предательски дрожал. Но, благо, ничего из этого не осталось замеченным.       В итоге, Адам победил злосчастный аксессуар и отшвырнул его подальше, с глаз долой, чтоб больше не мешал упиваться незапятнанной шеей. Эллиот откинулся назад, опираясь руками о стол и предоставляя полный доступ к шее. Стоны удовольствия не заставили себя ждать.       Адам чувствовал себя вампиром, жаждающим перекусить тонкую шею, насытиться до отвала. Он кусал, зацеловывал её, оставлял багровые метки — клейма, предупреждающие других. Никто не смеет покушаться на его собственность. Никто не смеет трогать Эллиота.       Его руки скользили вверх по животу, подбирались к мелким пуговицам на воротнике, поспешно расстёгивали их. Лямки фартука соскальзывали с плеч. Адам спускался ниже — сначала к ключицам, а затем и к груди. Эллиот уже буквально лежал на столе, придавленный Адамом. Тело горело, просило большего. Эллиот хотел большего.       Руки бессовестно облапывали тела. Ладони тёрлись о ткань одежды. На лбу выступал пот. Слишком душно. Слишком тесно. Слишком мало.       Эллиот обожал руки Адама — в кольцах или без них. Любил переплетать пальцы, рассматривать линии на ладонях, гладить костяшки, изучать причудливые перстни, спрашивать об их появлении, выслушивать многочисленные истории.       А ещё он пристрастился снимать кольца. Сначала класть ладонь себе на щёку, потом целовать пальцы и наконец зубами – одно за другим – стягивать кольцо. И если встречал сопротивление, то наказывал болючими укусами, от которых иногда оставались отпечатки.       Эллиот привычно ртом снимает с большого пальца перстень, который сам же ему и подарил. Дразняще вертит его на языке, зажимает в зубах, грозится оставить следы зубов на металле, а потом выплёвывает, как надоевшую игрушку. Адам этим же пальцем приоткрывает ему губы и целует. Напористо. С силой вдавливая. Грубо. Собственнически. Без слов говоря о своём недовольстве дурацкой выходкой парня.       Он каждый раз действиями напоминает Эллиоту, кому теперь тот принадлежит. Сам виноват. Сам этого добивался. Дразнил, провоцировал, делал всё, чтобы навлечь на себя ревностный гнев. Чтобы Адам завёлся, забыл про окружающий мир, устремил взор на наглого мальчишку, взбалмошную принцесску, переходящую границы дозволенной наглости.       А Эллиот плавится. Плавится от каждого поцелуя, поглаживания, прикосновения. Углубляет поцелуи, поддаётся инициативе. Распаляет страсть. И Адам понимает, что и сам уже не свой. Адам принадлежит Эллиоту. И никому другому.       Эллиот нагло приковал к себе. Заставил смотреть только на себя. Думать только о нём. Ждать и желать только его. Только Эллиота. — Элли, — на выдохе произносит Адам. Имя так естественно срывается с губ, растворяется в воздухе, ласкает уши.       Эллиот до сих пор не привык. До сих пор чересчур резко реагирует на сокращённое имя. Или скорее на голос того, кто произносит его. Глубокий, расслабленный, смягчающий и растягивающий звуки. Никто не сможет повторить настолько соблазнительно. Дыхание спирает как в первый раз. Сердце набирает ритм, хотя, казалось бы, куда ещё быстрее биться.       От Эллиота каждый раз сносит голову. Адам не уверен, что трезв, когда делает что-то. Эллиот пьянит. Эллиот — личный сорт алкоголя. Эллиот позволяет делать слишком многое. Эллиот доводит чувства до безумства. И в этом безумстве Адам готов тонуть вечность.       Эллиот перемещает его руки на свои бёдра — как раз туда, где заканчиваются чулки. Адам натыкается на подтяжки, которые не заметил до этого. Он оттягивает их и отпускает. Шлепок смешивается со стоном. Адам подхватывает Эллиота и усаживает его на кресло, не слишком большое, но за неимением альтернатив и такое сойдёт.       Адам мягко раздвинул ноги в стороны и расположился между ними. Медленно стягивал чулки, намеренно растягивал момент, издевательски наблюдал за нарастающим смущением Эллиота.       Пальцы, будто играя на неизвестном музыкальном инструменте, ходили по бёдрам, распространяли мурашки. Адам щекой прислонился к коже и щекотал её обжигающим дыханием. Тело остро реагировало на все манипуляции. Адам прокладывал влажную дорожку от колена. Чем дальше, тем больше было лёгких укусов, тем сильнее сгорал Эллиот. Дыхание слишком прерывистое, слишком тяжело хватать воздух, который в контрасте с жаром тела обжигал лёгкие своим холодом.       Эллиот снял с себя заколки-уши и ловко прицепил их к влохмаченной чёрной шевелюре. Тёмная шёрстка так идеально вписалась в общую массу волос, будто кошачьи уши всегда там и находились. Этакий большой дворовый кот, нелюдимый, наглый, упрямый и неласковый. Вечно встревающий в драки, обитающий в самых суровых районах. Не надеющийся на любовь со стороны людей. Эллиот рассмеялся от такого сравнения, но нашёл его крайне подходящим. — Ты как бродячий кот. — Тогда ты — тот самый ухоженный домашний, никогда не видевший жестокости людей. — Как мы вообще встретились, если я не выхожу из дома? — Как-то бродячий кот забрёл в ваш особняк, когда спасался от злых псов. — Уличная жизнь завлекла домашнего, и он увязался за дворовым. — В какой момент это начало превращаться в сказку? — Будем рассказывать её нашим детям?       Адам замер, даже перестал дышать. Эллиот начал жалеть, что сказал это. Он уже было хотел отшутиться, но услышал: — Да.       Теперь не дышал Эллиот. Щёки окрасились в ярко-алый, вряд ли он до этого смущался столь же сильно. Кончики ушей Адама так же алели.       Неловким молчанием они решили, что оставят обсуждение этого вопроса на потом. А пока можно уладить более неотложные дела. Например, нарастающее возбуждение и вопрос со срочным увольнением. Всё-таки самая главная часть работы почти выполнена, свою зарплату Эллиот уже получает.

***

      Фартук не распрямляется, причёска безвозвратно растрёпана, а чулки как попало натянуты. В общем, рабочий вид непростительно утерян. Хотя Адам считает, что так даже более привлекательно. Раскрасневшиеся, не желающие стирать с себя румянец щёки, скромно выглядывающие из-под воротника следы, припухшие губы и смешанный аромат двух людей, отпечатанный на коже. Слишком прекрасное сочетание. Но, надо признать, непозволительное для лицезрения другими. Эллиот, довольный сегодняшним днём, прижимался к Адаму, стоящему возле двери, и переплетал пальцы их рук. Нужно было уходить, они и так провели немало времени в кафе, лучше съесть основное блюдо дома. — Долгое же у вас ожидание заказа. — Он уже давно выполнен. — Адам вопросительно изогнул бровь. — Я уже здесь. — Не помню, чтоб заказывал что-то приторно-сладкое. — Я твоя лучшая сладость, не отрицай. — Не люблю сладкое. — А меня — да. — И не поспоришь.       Эллиот твёрдо решил добавить ещё парочку товаров в корзину и однозначно купить новый предмет гардероба, от которого пользы даже больше, чем он изначально рассчитывал.