Божественная марионетка

Темнота пробуждает перед глазами образы угасших дней, давит на виски безнадежностью и горьким одиночеством, безграничным по ощущениям, словно тьма вокруг. Се Лянь слышит своё сердцебиение, небезразличное к беспомощности его самого. Быстрые удары смутно напоминают птицу, стремящуюся к тому, чтобы вырваться из клетки, от отчаяния безуспешно ударяясь по стальным прутьям. Сознание, спутанное растерянностью и немым мрачным принятием положения, не выдаёт связных мыслей, не взывает к сопротивлению. Руки безвольно покоятся на коленях, пока складки свободного траурного одеяния выделяются под тонкими нитями, напоминая лёгкие лепестки белого цветка. Серебряный отлив мельком затрагивает нити, изящной хищностью стягивающие запястья принца, предплечья, шею. Дыхание обретает невзрачную хрипцу: у кадыка под поблескивающей оковой ползёт аккуратный порез, тёплый ручеёк мелкими алыми каплями оседает на светлой коже. Се Лянь приоткрывает сухие губы, чтобы сделать очередной короткий смиренный вдох, однако втянутый воздух резью застывает в горле. Спину обдаёт мертвым холодом, который вскоре пронизывает всё тело. У уха с болезненно-нежной улыбкой звучит: «Бедняжка, бедняжка.» Под резко сузившиеся зрачки наследного принца Безликий Бай вкрадчиво, не без тени потаённого удовольствия шепчет, словно убеждая успокоиться испуганного ребенка: «Только я теперь с тобой на века, тысячелетия.» Се Лянь, заботливо поглощенный темнотой, от напряжения подрагивает ладонями, пока внутри что-то сжимается и леденеет, одновременно с этим вспыхивает презрением, несогласием, бурлит истинной злостью. Под кожей будто шевелятся мерзкие насекомые, вызывая желание поскорее рвано их содрать, как и слова Белого бедствия, напоминающие ужасающее наваждение. Небожитель, охваченный бурей сомнений, терзающих домыслов и вихрем сжигающих изнутри эмоций, все же ничего не возражает. Слова не позволяет вымолвить холодеющий в груди от тоски осколок пережитой боли. Переживания Се Ляня сливаются с речами демона и вонзаются в тело ноющими воспоминаниями. Едва заметные путы заставляют туловище окаменеть на месте и стать похожим на одну из многочисленных статуй, возведенных в насмешку над наследным принцем. Как бы не хотел небожитель не внимать неспешному повествованию, звоном в ушах, ударом тяжёлого колокола отзываются предложения: «Помнишь ли ты, как твой народ поступил с тобой, как твои последователи предали тебя? Ты изменишься...» Божество стискивает зубы. Се Лянь знает, что слышит демона. Се Лянь понимает, что его слушает. Среди внутреннего пожара и войны с самим собой клокочет первородный страх тайно или подсознательно соглашаться с Безликим Баем. Бледность покрывает лицо наследного принца пеленой смятения, он прикрывает глаза из-за век, что стали тяжелее обычного. Напряжение спадает, тоскливая лёгкость обвивает юношу. Только апатичный осадок где-то внизу живота напоминает о прошедшем гневном хаосе. Пристальный удовлетворённый взгляд Безликого Бая не скрывает маска. Он отработано, точно искусный кукловод, выбрасывает кисть руки вперёд, на пальцах которой сияют привязанные концы крепких нитей. Се Лянь безучастно склоняет голову вниз. Руки кажутся ему невесомыми, когда плавно поднимаются вверх без ломаного сопротивления. Голос Безликого Бая теперь разливается приглушенно, однако не лишается влияния, пробиваясь в подкорку сознания. Стекленеющий взор темнеет, Се Лянь только покорно слушает свое ровное, безразличное сердцебиение. Небожителю кажется, что оно и вовсе уже не принадлежит ему. Последнее, что чувствует наследный принц прежде, чем внутренне погрузиться в темноту —ласкающее поглаживание по голове, напоминающее лукавое поощрение. Резкий вдох защекотал лёгкие. Боль в шее импульсом прошла по телу. Се Лянь широко распахнул глаза, будто вынырнув из вязкого болота, в котором убийственная тина заполняла каждый миллиметр дыхательной системы. От удушающей рези у артерий он обострил готовность рефлекторно рваться из пут в чуть более прояснённом сознании. Небожитель сжал кулаки, путая нити резвыми рывками. В нем разгорелось упрямство и яркая неподатливость. «Я ни за что не стану таким, как ты,» — яростно прошипел наследный принц, решительно с вызовом смотря в чёрную пустоту перед собой, обращаясь к многовековой скверне в маске скорби и радости. — Только я тебя пойму. — угрожающий тон морозом пробежал по позвонкам юноши, что стали впиваться подобно десяткам мечей. Плечи несколько неестественно, словно в судороге, отклонились назад, к выгибающейся спине. Неповиновение разгоняло в крови демона всплеск яркого раздражения. — Никогда! Никогда я не примкну к тебе! — лицо приобрело пунцовый оттенок от бешеной непоколебимости. Бог войны, не боясь терзать горло, в исступлении неистово кричал эти слова, будто извергал из себя надрывной возглас души. Отчаяние обратилось в неотступность. Ему больше нечего терять. Се Лянь, напоминая загнанного зверя, остервенело дрожал. На лбу проступила испарина. «Я не исправлюсь! Не исправлюсь!!» — почти захлебываясь от крови в результате увечья нитью, принц дернулся вперёд под звук раздираемой плоти на шее. Горячий красный поток хлынул из раны. Буйство вдыхало несдержимую силу в движения, юношу уже не волновало грубо повреждённое горло. В его глазах полыхало безумие, когда демон в гневе смеялся, сильнее стягивая нить, которая позади впилась в кости, глубоко проникая в них и рьяно царапая. В следующие мгновения раздался короткий звон, точно у скрипки порвалась сильно натянутая струна. Окроплённая кровью, окова спала с шеи, как разрушенная проклятая канга. Злость Белого бедствия сотрясала пространство рядом, как гром среди неба. Воздух сделался обжигающим, хотя лавы вулкана и не было вокруг. Се Лянь же, заметив захлестывающий поток энергии внутри себя, с напором ринулся вперёд, стиснув до боли зубы. Последний рывок. До него больше не доносились пылкие, не сдержанные снисхождением речи Бедствия. Внутренний безграничный поток света пробежал по израненным рукам, достиг лески марионетки. Она исчезла.