Лиза умерла

                                     Лиза умерла.       «Вот это поворот» — промелькнула последняя мысль в угасающем сознании.       Продержись Лиза чуть дольше, обязательно успела бы осознать, насколько это глупо. В последнее мгновение жизни вспомнить забытый Богом мем и на этом умереть. При жизни, а как же иначе, Лиза часто думала о том, какой может стать её смерть. И, в фантазиях подобного рода, она всегда умирала героически, с обязательной глубокомысленной фразой, сорвавшейся с синеющих губ. А она… Но Лиза умерла и не было больше никого, кто мог бы вместо неё сожалеть об упущенной возможности сделать это красиво. Никто не узнал и уже никогда не узнает о её позорной последней мысли. Что могло бы утешить, будь ещё кого утешать.       Лиза была умной девушкой. Но при том рассеянной и суетной, слегка легкомысленной. Потому произошедшее с ней в один из первых майских дней, не должно было стать неожиданностью. Она конечно же знала, что драма состоит не в неотвратимости человеческой смерти, а в её внезапности. Но знать мудрость, неоднократно прочитанную в одной из любимых книг — одно. И совсем иное — встать позже обычного, насладиться завтраком за просмотром сериала, неспешно собраться и выйти из полумрака квартиры на яркий майский свет. Идти, обласканной солнечными лучами, мысленно подпевая мелодичному голосу, что доносится из стареньких наушников. Думать обо всём и ни о чём. Плывя по течению. Просто и бесхитростно наслаждаясь жизнью, прекрасной, в своей обыденности. А через мгновенье лежать на нагретом асфальте, пока жизнь стремительно покидает тело вместе с кровью.       За свои неполные тридцать лет Лиза успела полюбить множество вещей. Лиричную музыку, пересоленную еду, ряженку, красоту летнего заката, старенького кота, доставшегося ей в придачу к остроумному мужу, самого мужа, доставшегося в комплекте с котом и уютной квартиркой. Лежать часами в ванной после трудного дня. Мамин суп, мамины тёплые, ласковые руки. Своих друзей, разноцветные гирлянды на искусственной еле, веселые носки. Сюрреализм цветных снов и зеленого плюшевого медведя, купленного давным-давно для мальчика, что сильно нравился в школе, но так и не подаренного. Писать истории, читать истории. Стихи, рассказы, поэмы и огромные романы в твёрдом переплёте. Лиза всей душой любила науку. Восхищалась достижениями учёных прошлого и современности. Фантазировала, каким может стать будущее человечества. И она совсем бы не удивилась, обнаружив за чертой огромное, всеобъемлющее НИЧТО. Наука не давала однозначных ответов на вопросы бытия. Она лишь оперировала вероятностями. И вероятность отсутствия загробной жизни была слишком высока, чтобы надеяться на райский сад по ту сторону. И всё же Лизе хотелось верить, что смерть — ещё не конец.       Смерть и не была концом, не для неё. Только вот посмертие это не имело ничего общего с распространёнными представлениями о нём человечества. Не было райских ангелов, играющих на флейтах и арфах. Адского пекла также не наблюдалось. Она не стала бесплотным духом, бродящим по земле, в попытках закончить незавершенные дела. Не переродилась камнем или деревом, лисицей, конём, дельфином. Младенцем на руках счастливой матери. Она стала частью всего сущего, атомы её развеялись по ветру, пронзая атмосферу, проникая в облака, просачиваясь дождём сквозь почву, сливаясь с грунтовыми водами. Больше не было девушки Лизы. Остались странные, обрывочные мысли, не сохранившие воспоминаний о прошлом. Хаотичные, как вселенная. Неизменно счастливые. Каждая мысль имела свой цвет, свой запах и звук. Но не имела цельности. Как облако газа, как весенний ручей. Как капли акварели в стакане воды.       Там, в прошлой жизни, в окружении Лизы были люди, считавшие, что познали этот мир. Говорившие, что едины с природой. Как мало они знали. Как мало понимали, что есть истинное единение со всем сущим. Это вовсе не льняные сумки вместо полиэтиленовых пакетов. Но быть и сумкой, оттягивающим чужое плечо под тяжестью продуктов, и самим плечом, нежной его кожей, покрасневшей от ноши. И продуктами. Замученным продавцом в магазине, холодильником, застывшим в ожидании пополнения. Следами на пыльном асфальте, домофонным замком на двери подъезда. Быть сразу всем, и не быть им.       Лишь иногда, совсем редко, долгими осенними вечерами в её атомы (разве атомы способны испытывать чувства?) проникала необъяснимая тоска. Тяжелая и удушливая, как воздух перед грозой. Она прибивала к земле, принося с собой крупицы эфемерных видений. Неизвестно откуда знакомое лицо, запах домашних пирожков с яблоками. Что-то родное, близкое и знакомое. Лиза, то, чем она стала, в такие моменты пыталась ухватиться за эти образы. Но они ускользали, просачивались, будто песок сквозь пальцы времени. А времени для неё больше не существовало. Была лишь затяжная вечность. И вечности этой не было конца, как это обычно бывает с вечностью.       А где-то там, в небольшой квартирке, пока Лиза стремилась объять весь мир, на коленях у красивого и очень печального мужчины сидел кот. Ему не было дела до жизни и смерти, до вечности и вопросов бытия. Но всё же ему было немножечко грустно. Что-то изменилось в его привычной обыденности. Исчезла шумная девица, что иногда пугала его своим звонким смехом, пропали перекусы между завтраком и ужином, а любимый хозяин часами не выпускал его из рук, роняя на его шерсть странные соленые капли.

THE ЕND