последний звонок

перешагивая порог кабинета даня глазами сразу же ищет тёмную макушку и, обнаружив, быстрым шагом направляется к своему другу, присаживаясь рядом.       — думал, снова опоздаю, проспал, — бодро щебечет, откидывая рюкзак куда-то под парту, после чего на спинку стула облокачивается, руки за голову закидывая, — ты как? выспался?       — я бы спал ещё до вечера, — устало произносит, улыбаясь уголками губ, тут же взгляд с окна на парня переводя. они знакомы, кажется, ещё с первого класса; с того самого первого дня, на линейке, даня почему-то подсел именно к руслану. хотя, на самом деле, причина была. шатен выделялся среди всех, и выделялся не тем, что громче всех кричал, привлекая к себе внимание, а совсем наоборот: одинокий мальчик стоял где-то сбоку, отдельно от всех, держа в руках аккуратный букет цветов для учителя. он не общался ни с кем, лишь издалека наблюдал за остальными, не пытаясь показать себя со всех сторон. а ещё потому, что даня прежде не видел его никогда, и пока все остальные ребята, которых даня знал со двора, пытались прицепиться к рыжему, он лишь каждый раз бросал взгляд на этого мальчишку. а когда сел за одну парту, то тот и не против был, но и не сказать, что рад. руслан казался интересным, не таким, как все, особенным. было в нём что-то такое, что тянуло к себе, словно магнитом, и кашин даже сам не замечал, как постепенно, с каждым днём, сближался с шатеном. тот сначала стеснялся, отмалчивался, делая вид, что ему совсем неинтересно с даней, но тот самый огонёк в карих глазах, который он заметил, каждый раз заставлял даню не останавливаться, а идти дальше, завоёвывая доверие тушенцова. а потом, когда однажды они сидели у дани, будучи в классе пятом или шестом, вскрылась страшная тайна о болезни, которую, наконец, руслан рассказал своему единственному другу. и нет, он не жаловался, просто решил закрыть вопросы про то, почему ведет себя странно, прикрывается рукой или отворачивается время от времени. и каково было удивление, когда его приняли таким, какой он есть. и не то, что бы тушенцов когда-то переживал из-за этого, вовсе нет; он наоборот не обращал внимания ни на взгляды на себя, ни на перешептывания. но даже в сознательном одиночестве кашин смог показать на своем примере, что есть и хорошие люди, которых ценить стоит. и тогда-то их дружба как раз и набирала всё больше оборотов, связывая самыми прочными узлами между собой. но порой дане становилось жаль, что у руслана только один друг — кашин, и пусть в этом он и не признавался особо, говоря, что ему есть, чем заняться, да и если нет, то одному тоже неплохо, кашин все равно жалел его. даже зная, что тому не нравится, когда к нему питают чувство жалости, рыжий всё равно мысленно переживал, хоть ему и говорили, что это сознательное одиночество. но тем не менее, вместе время они проводили постоянно: сидели все школьные годы за одной партой, курили данины сигареты и пили с одной банки одно пиво. учителя же постоянно вопросом задавались: как таких два, казалось бы, разных человека на вид, смогли найти общий язык и стать не разлей вода? на самом деле у них много общего было, если так подумать: и вкус в музыке, и тем для разговора всего была уйма, и как-то само собой стало комфортно и приятно в компании друг друга. пару раз даня даже звал руслана к себе на ночёвку, когда его мать уезжала к бабушке или ещё по каким-то делам на пару дней.       — что, всю ночь в доту гонял?, — смеётся, даже не замечая, что урок уже начался, и учитель что-то у доски объясняет усердно.       — не, — вздох тихий, — ты же знаешь, что я без тебя не играю. даня ничего больше не спрашивает, а руслан и не рассказывает: сидит и что-то в блокноте чиркает карандашом, совершенно не вслушиваясь в тему занятий. в какой-то момент на руке чувствуется тяжесть, а переведя взгляд руслан видит картину, от которой непроизвольно губы растягиваются в улыбке: данина рыжая макушка лежит на предплечье руслана, глаза его прикрыты, а дыхание кажется таким размеренным и спокойным. для них эти жесты и прикосновения не казались чем-то странным, ведь давно уже у них так заведено. и обоих все устраивает, просто кто-то меньше проявляет свою тактильность, а кто-то наоборот. но было время, когда и прикасаться друг к другу они боялись, или же скорее стеснялись. даня-то с самого начала интерес нескрываемый проявлял, всячески оказывая всевозможные знаки внимания, в то время как тушенцов лишь отмалчивался, уходил от темы, или вовсе делал вид, что не замечает ничего. всерьез же никогда никто не задумывался ни о каких чувствах, даня считал, что ещё слишком рано, и любовная тема не для него, а руслан же думал, что дане нужен кто-то другой.

***

вы, 22:10 Послезавтра у Коли днюха, ты не приедешь?

вопрос явно риторический, но даня каждый раз надеется. русик, 22:13 нет, ты же знаешь

вы, 22:14 Не будешь против, если я поеду?

русик, 22:14 а должен быть?

вы, 22:15 Мы ведь не сможем вечером встретиться с тобой

русик, 22:18 мы встретимся в следующий раз. дань, если у меня есть только один друг — ты, то это не значит, что ты должен общаться только со мной) всё в порядке, спокойной ночи а у дани всё-таки сердце неприятно сжимается, ну не может он так просто забить на всё это, а насильно заставлять руслана общаться с кем-то он точно не будет, всё-таки личные границы уважает. хотя, признаться честно, так хочется проводить с ним больше времени не только наедине. тушенцов что-то в последнее время совсем раскис: ходит уставший, не улыбается почти, и чувствует даня подвох какой-то в этом всём. переживает. сегодня они снова, как и обычно, гуляют по вечернему городу, пьют какой-то энергетик с одной банки, рассказывая друг другу что-то. кашина всё ещё тревожит состояние друга, и в какой-то момент он не выдерживает и, сидя на лавочке около подъезда чужого, начинает разговор:       — ты в порядке? а руслан, кажется, не сразу понимает о чем идёт речь, или же просто делает вид. смотрит куда-то вперёд, плечами пожимая.       — все нормально. почему ты спрашиваешь?       — выглядишь каким-то... ну, заёбанным. не пойми меня неправильно, я просто, ну, — он неловко чешет затылок, уводя взгляд в сторону, — я переживаю, рус. непрошеное волнение действительно не давало покоя, ощущение того, что что-то не так, что что-то упускается важное. словно за нос водят, намеренно не говоря о чем-то важном. и, пожалуй, обиднее всего то, что не доверяет ему именно руслан.       — не думай лишнего, дань, всё правда хорошо, я просто устаю и не высыпаюсь. завтра утром увидимся, дойди домой без приключений. он напоследок обнимает крепко, утыкаясь носом холодным в шею лишь на несколько секунд, после чего с места поднимается и скрывается за подъездной дверью. кашин же всё это время в спину ему смотрит, взглядом провожая до тех пор, пока дверь железная не закрывается за ним. делать нечего: поднявшись с лавочки, парень медленным шагом направляется домой, попутно распаковывая новую пачку сигарет. и какая же прекрасная погода: легкий весенний ветер, небольшие лужи после прошедшего дождя, звуки сверчков и проезжающих где-то там машин. всё это поддакивает на мысль, что в жизни, в прочем, всё не так плохо. единственное о чем он переживает — руслан. руслан. что-то явно случилось, но почему-то в свои дела руслан даню просвещать не хочет, и это, пожалуй, даже обидно, но с другой стороны и его понять можно. кашин мысленно даёт себе обещание, что обязательно узнает причину, всё-таки чутье никогда не подводило. русик, 23:38 дошёл? поставив кружку с горячим чаем, кашин взглядом по пришедшему сообщению пробегается, сразу же отправляя ответ.

вы, 23:39 Да, недавно домой зашёл. На катку одну со мной сходишь минут через 30?

русик, 23:41 ок, напишешь одна игра затянулась на несколько часов, и снова до трёх ночи сидели за компом. утром явно каждый будет жалеть о том, что не лёг спать позже. и как бы хотелось дане прогулять уроки эти несчастные, да только не может — руслана одного там скучать не оставит, и занятия пропускает только тогда, когда руслан болеет.       — доброе утро, — приземлившись на соседний стул, ладонь на затылок чужой укладывается, чуть погладив и потрепав, пока макушка тёмная не поднимается с рук на парте сложенных.       — доброе, дань, — подперев голову рукой взглядом друга окидывает, обращая внимание на настенные часы, — даже не опоздал сегодня, неужели снег выпадет? даня смехом прыскает, отмахиваясь, да в телефон залипая, как только звонок звенит. учитель жужжит что-то про экзамены, которые сдать осталось, а после них и выпускной долгожданный. правда, каждый с кем-то медленный танец исполнять должен, но желание есть не у всех. класс, конечно, дружный, но оттого желание всё равно не появляется. хочется поскорее уже разобраться со всем и уйти на законные каникулы, уехать учиться в другой город и забыть всех, кроме одного.       — руслан, — шагая домой после уроков вместе по одной дорожке и пиная камни под ногами, протягивает пачку сигарет, — мы же вместе уедем? или..       — да. почему ты спрашиваешь?, — перебивает, даже не глядя в глаза голубые, а лишь под ноги собственные. вопрос этот обсуждали они ещё давно, кажется, в классе так восьмом точно. и оба решили, что расставаться после школы не собираются, а наоборот — хочется продолжить жить где-то вместе, снимая одну квартиру, учась в одном университете. разница лишь в том, что в отличие от руслана, у дани успеваемость хуже, даже несмотря на то, что тушенцов как мог вытягивал его, рискуя собственной репутацией перед учителями, но в беде не бросал никогда: то списать даст, то за прогул отмажет, то вовсе за кашина напишет что-нибудь. и никогда взамен не просил ничего, говоря всегда лишь только: "я просто хочу, чтобы ты смог поступить в хорошее место вместе со мной", и за это даня ему в ноги упасть готов, да хоть расцеловать всего.       — нет, просто интересуюсь. руслан на это лишь плечами жмёт, продолжая свой путь. в какой-то момент чувствуется тепло руки чужой на ладони, и глаза карие невольно опускаются на руки, чувствуя, как даня его пальцы своими подцепляет, как бы невзначай ладонь чужую своей обхватывая.       — прости, я просто задумался..., — уж было продолжить хотел, как только улыбку грустную словил на лице чужом, да руку отпустить, только вот сделать это не вышло: руслан ладонь хватает крепко, сжимая. даня снова руслана к подъезду провожает, всё это время идя в тишине за руки, и каждый думал о чем-то своём. и как бы рыжий не говорил, что отношения вообще не для него, что слишком рано, но отрицать чувства к руслану уже не может. и зарождение их уже давно было, но из-за собственного упрямства никогда больше не подпускал и мысли подобной. всё-таки неизвестно было, как руслан к этому относится, да и доставлять ему неудобств не хотелось совсем, и если бы сейчас кашин по лицу получил за выходку такую, то винил бы в этом только себя одного. а теперь-то что? может, стоит сказать, что ничего такого он в виду не имел? не имел же, правильно?       — ты это, — резко руки разрывает, вставая напротив, в глаза голубые глядя, — пиши завтра, когда у коли будешь. если напьёшься, то мне позвони, я тебя заберу, ладно?, — взгляд отводит в сторону куда-то, выдыхая нервно, и кажется дане, что у того вот-вот тик неприятный лицо сведёт. от слов чужих улыбается широко, нос почесав неловко, и всё что он смог сделать — головой кивать, как болванчик.       — всё нормально будет, я буду писать тебе. хочешь, фото покидаю? всё круто будет. жаль, правда, что без тебя. последнее предложение особенно тихо озвучивает, но руслан и его слышит отчётливо. брови тут же к переносице ползут, а губу нижнюю прикусывает сильно.       — прости, дань, — не успевает ничего ответить, как чувствует хватку крепкую на себе и лицо горячее, что в шею прячется, пока прижимается крепче. руки сами в ответ обнимают прочно, вдыхая аромат чужой приятный. а потом руслан отстраняется, и на лице чувствуются его холодные ладони, которые за щеки к себе притягивают. момент, когда сердце замирает сначала, а потом и вовсе стучит сильнее обычного; момент, когда ноги подкашиваются, а по коже табун мелких мурашек пробегается; момент, когда чужие губы на своих чувствуются. это касание губами даже поцелуем назвать сложно было, больше похоже на ребячество, но и этого было достаточно, чтобы без слов всё понять. они молча расходятся, и как обычно руслана взглядом провожает, пока тот за дверью не скрывается. этот день стал чем-то хорошим, тёплым и всё это не потому что через пару дней лето, а благодаря руслану одному.

вы, 20:17 За тобой утром прийти?

русик, 20:17 нет

вы, 20:20 Играть пойдёшь?

русик, 20:23 нет, учить дохуя на завтра руслан телефон куда-то на кровать кидает, сидя за столом компьютерным, да в волосы тёмные пальцами зарывается, сжимая их, глаза жмуря до пятен белых. «зачем? зачем, блять?» — единственное, что в голове крутилось без остановки. обещал ведь себе, что никогда ничего подобного не сделает, даже если очень захочется, даже если от этого жизнь собственная зависеть будет. у дани взгляды на жизнь другие, и быть балластом для него не хочется совсем: у него друзей много, вокруг него люди, со всеми общий язык найдёт, а руслан на что? друга одного имеет за всю жизнь. нет, его всё устраивает, но ведь именно из-за него даня может планы свои отменить, упустить что-то важное, пока с русланом будет сидеть один на один. любил он его сильно, всегда только самого лучшего желал даже в убыток себе. и именно поэтому от себя его отрывать надо: дане другой человек нужен, подходящий ему.

***

      — кто у тебя в паре?       — лера. в этом плане повезло, лера — девчонка хорошая, всегда знаки внимания проявляла, только вот чувства её никогда взаимны не были, потому она и не настаивала больше, насильно мил не будешь.       — а у тебя? тяжёлый вздох и несколько секунд молчания.       — настя. глаза голубые округляются, тут же уставившись на парня, что голову опустил. кашину она не нравилась никогда, а когда та вообще стала исподтишка насмехаться и всячески руслана задеть пытаться, то и вовсе ее придушить захотелось с того момента. и если неприязнь к ней ещё можно оправдать, ведь это по сути ответная реакция, то её мотивов совсем не понять было. никто ее не трогал никогда.       — может, я попрошу классуху, чтобы нас поменяли местами? лерка девчонка нормальная.       — не надо, дань, нормально всё. станцую, ничего со мной не будет. будь воля руслана, он бы вовсе танцевать отказался. хоть ногу ломай, ну честное слово. мысленно остаётся молиться всем богам, чтобы репетиции пережить, да и сам выпускной хотелось бы тоже.       — с кем? с тушенцовым? вы издеваетесь? почему нельзя было кого-то другого мне в пару дать, он что, один единственный? женский писклявый голосок тут же по ушным перепонкам бьёт неприятно, заставляя все внимание обратить на источник звука: красноволосая девушка ногой недовольной топает, да руки на груди складывает, выражая всё недовольство. от такой картины у обоих парней глаза закрываются, а с губ слетают тяжёлые вздохи одновременно.       — может, вообще сбежим?       — ты в своём уме?

***

вы, 22:30 Русь, я к Коле поехал, буду тебе писать и ты тоже, я отвечу

русик, 22:31 да всё норм, отдыхай лёжа на диване руслан ещё около часа листает ленту соцсетей, совершенно не зная, чем себя занять. да, без дани скучно, и это неоспоримый факт. да хотя бы потому, что кроме кашина он ни с кем и не общается. к экзаменам готовиться как-то желания нет, а играть одному как-то тоже желания нет. решает, что хоть рисованием себя на время займёт, а там дальше и спать уже, всё равно вставать рано. с каждой новой линией, выведенной на бумаге, мысли о том, что он глупо себя повёл тогда у подъезда постепенно отходили на второй план. даня, вообще-то, друг всегда его был, даже как брат. да и на самом деле он в своё время всех заменить собой смог, даже помог почувствовать себя нужным. и за это он будет благодарен до конца дней своих, и благодарен судьбе, что они в этой жизни вообще встретились. да, без дани, пожалуй, и жизни бы не было никогда такой. мысли заставляют веки становится тяжелее, а после и вовсе закрыться, развалившись на кровати звёздочкой. даня, 02:12 Ты спишб? даня, 02:15 Русдан даня, 02:22 Просьи Русь я тебс лблю карие глаза бегают по каждому сообщению, перечитывая каждое слово, от чего губу нижнюю кусает. в чат зайти не решает, лишь смотрит на уведомления пришедшие, пока сердце, кажется, последние удары отбивает. ладонями влажными по лицу проводит, не в силах даже прочитать полноценно. «если бы я тогда не полез к нему, он бы не вёл себя так» взвыть хочется от всего этого, хоть с окна прыгай. не должно было этого случатся, а теперь что? оставалось надеяться лишь на то, что утром он всё забудет, будет шутить и извиняться, говоря, что это просто было задание за проигрыш в картах, например. рука не поднималась отправить злополучное: "я тоже". кашин воду жадно из бутылки хлебает, борясь с желанием уснуть прямо сейчас. руслан снова подозрительно тише обычного: ничего не говорит, не спрашивает, даже в сторону дани не смотрит.       — ты извини за вчерашнее, я напился, вот и понаписал всякой хуйни. пытается как-то на шутку свести, посмеяться и руслана в бок пихнуть локтем, но на это не получает никакого ответа.       — забей. от таких ответов на самом деле не по себе становится. видимо, нагрешил он сильно, чувства возможно задел чужие. и теперь вопрос открытым остаётся — как извиняться?       — руслан, слушай, мне правда жаль, что...       — кашин, пошли покурим, пока перемена не закончилась, — один из одноклассников перебивает, подлетая к парте, где сидят руслан с даней, тут же обеими руками опираясь о парту.       — я с русланом потом пойду.       — а че вместе мешает пойти? руслану ничего не стоит пойти вместе с ними и покурить, в этом нет ничего такого, да и людей он, в общем-то, не боится, только вот даня не хочет в неловкое положение его ставить: тот будет топтаться на одном месте, молчать, изредка смотреть на всех и просто топтать землю в стороне. да, руслан не маленький, но дане не хочется, чтобы руслан себя, как не в своей тарелке чувствовал, знает, каково это.       — без меня, мне готовиться надо. грустно глянув на шатена, даня с места поднимается, направляясь к выходу из класса. печально, что всё так. но ещё больше странно то, что руслан совсем незаметным стал, будто как спичка тухнет с каждым днем всё больше. и кажется кашину, что дело серьезное.       — скажи честно, что случилось? я же вижу, руслан, я не слепой. зажимает на репетиции в раздевалке, крепко схватив за запястье, не давая возможности выбраться. в глаза пристально смотрит, пока в них не может ни одной эмоции прочитать.       — всё нормально, отпусти, пока руку не передавил.       — руслан, пожалуйста. шёпотом просит, буквально умоляет уже, но запястье всё-таки из цепкой хватки выпускает, хоть и не отходит никуда.       — хватит. всё у меня нормально, я просто устаю, мне экзамены как-то сдавать надо, да мне пизды дадут, если результаты будут не такими, каких от меня ждут. я не высыпаюсь, мне тяжело и я устал. оставь меня в покое. толкнув в плечо, пулей вылетел из раздевалки, дверь за собой захлопнув. с того момента они больше не поднимали эту тему: разговоры были ни о чём, а все попытки разобраться или как-то разговорить руслана приводили к его молчанию. тем не менее кашин всегда старался рядом быть, а то мало ли что может случиться. необоснованная тревога, но появиться из ниоткуда она не могла, знает он себя, и ничего с этим не сделать. даня, 22:10 Прости, что я давил на тебя и спрашивал то, о чём ты не хотел говорить даня, 22:13 Я переживаю, прости даня, 22:14 Ответь, пожалуйста даня, 22:20 Ты пиздец как дорог мне, я хочу, чтобы у тебя все было хорошо и ничего тебя не беспокоило, я всегда помогу тебе, ты меня знаешь. Не смотри на то, сколько у меня друзей, я знаю, ты загоняешься насчёт этого, возможно даже думаешь, что я найду кого-то интереснее и лучше, но я хочу, чтобы ты знал о том, что кроме тебя меня никто так не цепляет, и ты единственный, с кем я не хочу терять связь, ты очень много значишь для меня последнее пришедшее уведомление на телефоне окончательно заставило слезть с табуретки и опуститься на пол, прижавшись спиной к стене холодной, поджав к себе колени. дышать стало тяжелее, а тело неприятной дрожью покрылось. теперь же можно смело считать, что его с того света достали буквально и, приняв это за знак, взглядом обводит комнату и ту самую табуретку, но выше поднять взгляд духу не хватило, не сейчас. рука тянется к телефону, поднимая его со стола, а пальцы тут же вбивают один единственный номер, слышатся долгих два гудка.       — разговаривать можешь?

***

прекрасное чувство, когда словно камень с души упал: экзамены сданы, результаты вполне устроили, и даже есть шанс пройти по баллам. только вот даня ещё не знает, боится сильно, всё-таки теперь от этого много что зависит. но, к счастью, всё обошлось, и даня даже смог сдать экзамены на неплохой средний балл, и теперь перспектива уехать вместе уже не казалась такой нереальной. сейчас все сидят в ожидании вручения аттестатов, а после этого будет и тот самый медленный танец выпускников. все нарядные, счастливые, кто-то держится за руки, а кто-то просто весело смеётся, вспоминая все пережитые моменты школьные. но кашин не смотрит на них — всё его внимание целиком и полностью приковано к руслану, что сидит на соседнем сиденье, в ожидании своего аттестата и, вероятно, красного. и даню гордость и радость за друга берет, будто это он пахал все годы, как папа карло. правда было ещё кое что, что так и осталось не решенным: руслан заметно отдалился, каждый раз находя причины не выйти вечером на улицу, порой даже в школе не появлялся, объясняя это тем, что усердно к экзаменам готовится. и даня его понимал. после окончания церемонии даню хватают за руку и быстрым шагом ведут вниз по лестнице, прямиком на выход из здания. а кашин и вопросов не задаёт: молча идёт следом, перебирая всевозможные варианты в голове развития событий. они останавливаются в каком-то дворе, и только сейчас решает спросить:       — что-то случилось?       — нет, я просто устал там находиться. хотел воздухом подышать, — приземляясь на лавку произносит, прокручивая аттестат в руках, рассматривая его, но без особого энтузиазма, — с тобой вдвоём хотел посидеть. не успев ничего ответить, рыжий видит перед собой лишь смуглое лицо шатена напротив, его карие глаза, что бегали по лицу, и хлопок аттестата о деревянную лавку. на шее тут же образуется кольцо из рук, а ладонь укладывается на затылке, притягивая к себе, и снова губы на губах. даня плавится, за талию притягивая к себе, а руслан напористее становится, поцелуй углубляя, и кажется кашину, что сон всё это, и что проснётся он совсем скоро, и никаких экзаменов и выпускного нет ещё, и руслан совсем теперь на дистанции. по ощущениям прошла вечность, но на деле же всего несколько минут, а теперь они стоят друг напротив друга, смотря в глаза, все ещё не отходя ни на шаг. и каждый хочет что-то сказать или спросить, но в один момент словно разговаривать разучились. но длится и это недолго, ведь практически сразу руслан оказывается в крепких объятиях, а на виске тут же чувствуется влажность чужих губ. словами это все озвучить гораздо сложнее, и даже сейчас подходящих слов нет. правильно ли вообще всё это? произнести, казалось бы, такие простые слова не выходит, и все, что остаётся — прижимать тушенцова к себе, слыша его глубокое дыхание около шеи.       — давай сбежим, как ты и говорил? вместо ответа слышится лишь легкая усмешка, а позже руки снова оказываются сцеплены в замок прочный, и оба начинают идти куда-то в одну сторону, смотря куда угодно, но не на друг друга.       — я люблю тебя, — произнося заветные слова кашин намеренно закашливается, выдавая это всё просто за кашель с какими-то звуками, но руслан не глупый: улыбку прячет, голову опустив, да ладонь чужую сильнее сжимает.       — а я люблю тебя. и уже не важно, что будет завтра, совершенно не имеет значения то, куда они поедут и будут поступать; сейчас главное было то, что они всё-таки вместе, и даже несмотря на свои изначальные принципы и какие-то недопонимания, на, возможно, разные взгляды на жизнь, они смогли найти друг в друге общее. и каждому из них хочется верить, что это надолго. ну а пока руслан улыбается, держа даню за руку — ему большего и не надо.