дыши легче и больше себе не ври

Илья не успевает всего на секунду — пока он, прощаясь, целует жену и бормочет: — Ну вы тут сами, Кристюш, мне надо по делам заскочить, дома увидимся, — а она кивает, отворачивается и начинает подниматься по лестнице. Она последняя, кто поднимается. А Илья не успевает. И когда он пытается последовать за ней, рука Бабича ложится ему на плечо. В какой-то степени Илья уже ко всему привык. Не удивляется и даже почти не расстраивается — если грустить каждый раз, когда это происходит, то так далеко не уедешь. Две минуты, говорит он себе, максимум — три, кто-то же может спуститься. Когда никто не может спуститься — Илья разрешает себе грустить. И бояться. Но сейчас просто позволяет прижать себя к стене и приспустить штаны. — Меня искать будут, — шепчет он, глядя в белую штукатурку. Она почти идеальная, но, если постараться, найдется неровность, на которой можно сосредоточиться. — Да они тебя даже потерять не успеют, — обещает Бабич, утыкаясь ему в загривок. У него нет проблем это признавать. Они оба знают, что долго он тоже может. А у Ильи нет проблем с тем, чтобы признать, что долго лучше. Во-первых, можно грустить и бояться. Во-вторых, нет обжигающего чувства стыда от мысли, что кто-то может увидеть. В-третьих, нет ощущения, что тебя насаживают на шампур. Илья приглушенно стонет, хотя изо всех сил пытается этого не делать — чтобы не получать лишний раз никакой реакции. — Забегался с этой кампанией, — Он зажимает ему рот ладонью, и тошнота усиливается в разы, — Никак не получалось выбраться. Ну ничего, ты же не в обиде? Как будто Илья стонет не от боли, а от облегчения, что больше не надо ждать. Как будто он ждет. Иногда Илье кажется, что ждет. Ходит, высматривает, и от любой похожей фигуры на улице сердце уходит в пятки. В городе вообще нет безопасных мест, хоть он и убеждает себя, что ну здесь-то его искать не будут. Может, он правда ждет. Просто себе не признается. Все заканчивается даже быстрее, чем могло бы, и Илья тут же отскакивает, не поднимая глаз, и натягивает брюки. Поправляет очки и пытается прикинуть, насколько у него загнанный вид. Сильно не волнуется — на самом деле, всем на это плевать. Он сам удивляется, с каким усердием люди делают вид, что вокруг все нормально. Он даже заплаканным приходил пару раз, но родители ничего не замечали. Бабич подходит и сам застегивает ему ширинку. Заглядывает в лицо: — Как ты там сказал, потеряют тебя? Ну беги, чего стоишь? И улыбайся пошире. Илья слушается. Бабич, конечно, был прав — потерять его не успели. Родители смеются о чем-то своем. Рауль смотрится в зеркало. У него дурацкий пиджак, как будто оставшийся еще с выпускного. Илья проходит мимо — и вдруг выражение его лица меняется как по щелчку. Илья отворачивается, пытаясь скрыть ужас. Он, наверное, как-то не так пахнет. Или ходит как-то не так. Рауль же, наверное, знает, что меняется в походке? Он же все про секс знает. Когда Илья поворачивается — на нем все тот же изучающий взгляд, полный недоверия и презрения. Илья подходит ближе к родителям и натягивает улыбку. Он знает, что улыбаться у него хорошо получается. Проходит мимо Рауля, но тот больше не реагирует — так и стоит спиной к нему. Требуется время, чтобы окончательно собраться. Хорошо, что время у Ильи есть — сначала снимают портрет любящей пары. Чувствуется напряжение, но непонятно, принес ли он его с собой, или что-то не так с родителями. Рауль, наконец, поворачивается и наблюдает, скрестив руки и опустив голову, как папа улыбается и обнимает маму. Он как будто не здесь — думает о чем-то своем. На Илью он не смотрит, и остается только гадать, что будет. И когда. У Рауля плохое настроение. Еще одна вещь, непонятно с чем связанная. Илья плюет на размышления и улыбается снова. Пора становиться в кадр. — Рауль, ну хватит спорить, быстрее освободимся! Рауль шмыгает носом и обходит его сзади, чтобы встать рядом с папой. Илья на секунду задерживает дыхание, но ничего не происходит. Рауль не задевает его и не показывает как-то еще, что все про него понял. Может, не хочет еще сильнее закуситься с родителями. — Чувак, у нас не реклама зубной пасты, я не буду улыбаться! Непонятно, почему Рауль не может взять себя в руки. Притвориться, что все в порядке. Это же так легко — но не с его упертостью, видимо. Кристина начинает смеяться, и Рауль смотрит так, будто хочет ее убить. Илье снова становится некомфортно. Он же ей не скажет?.. Если она узнает… За два года Илья так и не попробовал кому-нибудь рассказать. Сначала смелости не хватило. Позже пришел страх, что спросят — а что ты сразу не сказал? И ответа у Ильи не будет. Наверное, о таком говорят сразу. Он боится, что ему не поверят. Или станут относиться по-другому. Родители его любят, но они же не знают, что с ним что-то не так… — …Просто выглядит как-то болезненно, — фотограф все пытается уговорить Рауля улыбнуться. И Илья выныривает из размышлений, чтобы присоединиться к нервному смеху, волной прокатившемуся по комнате. Смех заглушает собственные мысли, но дискомфорт никуда не уходит. Ему с каждой минутой все тяжелее оставаться в этом доме и ждать, пока… — Может, просто Рауля потом отфотошопить, и все? — вырывается у него, и комната взрывается снова. — Че вы из меня дебила делаете? Рауль отскакивает, и на его лице такая детская обида, что Илью немного отпускает. Зря он рот открыл. Снова становится страшно. Но, к счастью, ему одному невыносимо здесь находиться. — Думаете я, как мудак, улыбаться не могу? — Рауль кривится в злобной гримасе и быстрым шагом уходит, не обращая внимания на реплики за спиной. В каком-то смысле Илья ему завидует. *** Илья не хочет ехать. Но еще больше не хочет спорить — папе ведь надо отдохнуть и побыть с семьей, это его день. Наоборот, хорошо, что он так решил, что захотел их всех собрать. Илья знает, что на шашлыках ничего не произойдет. Слишком много народа в одном месте, Бабич не полезет. Только одно может произойти… Рауль приезжает отдельно от них, неизменно на мотоцикле. Он всегда находит повод улизнуть из дома. Илья сталкивается с ним у ворот, когда он снимает шлем и еще не успевает до конца натянуть улыбку на лицо. Картина выходит жутковатая, как будто театральная маска, по которой толком непонятно, какую эмоцию она должна отображать. — Че грустный такой? — выдыхает Рауль. — Обидел кто? Они не виделись с фотосессии. На самом деле, не так уж много времени прошло, но когда себя накручиваешь, время почти останавливается. Илья мотает головой и поправляет очки. Рауль идет во двор и на этот раз все-таки задевает его плечом. Несильно, но к тому моменту Илья так напряжен, что оступается и чуть не падает. Рауль хватает его за плечи. Оглядывает с ног до головы. Ноздри расширяются от злости, как будто он хочет его ударить. Рауль давно его не бил. Вроде смирился, что вот такой вот у него непутевый брат. А теперь о таком узнал. С этим, может, и не смирится. Рауль сощуривает глаза и морщится: — Как тебя земля носит? — а потом уходит, как ничего и не было. Илье требуется время, чтобы начать дышать, настолько этот вопрос созвучен его собственным мыслям. Папа почти сразу отходит к крыльцу, чтобы принять звонок, и Илья как дурак идет за ним. Он, конечно, не выкинул из головы те смс-ки. Но и поверить в то, что они правда существовали, ему тоже трудно. Может, он что-то не так понял. Илья одновременно не хочет слышать то, что будет сказано по телефону, и не хочет находиться с Бабичами. Второе перевешивает. «Ты в баре?» Ну да, совещание. — Пап, мы тут все собрались из-за тебя. Семья же — она должна быть в жизни? Сам Илья в это верит. По сути, семья — это единственное, в чем он пока не проебался. Родители его понимали. У него плохо получалось заводить друзей, общаться с Наташей. Она тогда обиделась из-за своего папы, но Илья и сам себя-то защитить не может. Каждый раз пытается и не может. — У тебя какие-то сомнения на этот счет? — папа удивляется и смотрит внимательнее. — Нет, — выдавливает из себя Илья. — Я знаю, ты нас любишь больше всего. В это он тоже верит. Эти новоприобретенные сомнения почти сводят с ума, так много ужаса они за собой несут. Только когда папа соглашается остаться, у Ильи получается перестать умирать от страха. Рауль лежит на качелях и смотрит в небо, изображая вселенскую усталость. Следит лениво краем глаза за ними с отцом и подмигивает Илье, когда они встречаются взглядом. Ну понятно. Расслабиться сегодня вообще не получится. Приходит Бабич, и становится даже легче. В его присутствии Илье хорошо удается уходить в себя и ни о чем не думать. Он берет шашлык и встает поодаль ото всех, с другой стороны от мангала. У Рауля явно поднимается настроение за то время, пока их не было. Улыбка теперь какая-то очень естественная — хитрая, неприятная. Он как будто всем видом показывает, что знает что-то такое, о чем другие не догадываются. Илья тяжело вздыхает и пережевывает мясо. — Да ладно! Что-то нарыли на него? Рауль зачем-то вклинивается в этот монолог Бабича. Вопросы какие-то задает. Илье это не нравится. Он хотел бы, чтоб Бабич уже наконец заткнулся. Рауль подходит к нему, встает плечом к плечу, и план не отсвечивать проваливается. Теперь Бабич как будто смотрит прямо на него. — Мне кажется, я знаю! — Рауль весело улыбается. Илья завидует этому его веселью. — Это сто процентов… Секс со школьницей! Сердце уходит в пятки. Так явно то, что он все знает, Рауль еще не показывал. А Бабич, интересно, понял? Вроде только отмахнулся, не придав значения. Хорошо, что Кристина Юрьевна испугалась. Нехорошо, конечно, так думать, но зато на Илью никто даже не посмотрел. Рауль остается сидеть на диване, так же хитро глядя на Бабича исподлобья. Смеется над какой-то его шуткой про порнушку. Илью будто обдает холодной водой — может, он и раньше знал? Вон как они хорошо друг друга понимают. С кем еще Раулю так шутить? И с кем еще Бабичу обсуждать, как… Только почему тогда Рауль никак не показывал этого раньше? Илья пытается вспомнить какие-то намеки, косые взгляды. Память, конечно, подбрасывает кучу вариантов. Рауль на него косо смотрит вообще всю жизнь, вспомнить несложно. Думать об этом не просто не хочется. Думать об этом невозможно. Илья пытается сосредоточиться на чем-нибудь другом. Например, на смс в папином телефоне.