дыши легче и больше себе не ври

Дома тихо и спокойно, ни пьянок, ни истерик. Илюша выходит и маячит где-то у лестницы, так что Раулю даже начинает казаться, что у них все наладится. Илюша пытается проскользнуть мимо, но Рауль ловит его за локоть: — Ну че ты вчера? — он подходит ближе, и чужое дыхание опаляет щеку. Рауль удивляется тому, насколько спокойно стоять вот так, висок к виску. — Да нормально, — Илюша улыбается, и эта улыбка ему не идет. Рауль пытается ее стереть, провести пальцем по губам, но брат уворачивается. Смотрит как Кристина на диване. Все лица размываются в нечеткое пятно. Рауля начинает тошнить. — Мы ужинать сели без тебя, — Илюша снова улыбается, как-то цепко, и уходит в столовую. Это неудивительно. Настолько, что Рауль по пути свернул за бургерами с пивом. Все ради семьи, чтоб не пришлось изображать искреннее желание поесть всем вместе. Он бы с радостью пошел наверх, но сразу не получится, потому что… — Да там надо миллионов пять, перестроить кое-что, в чем проблема? Отец неожиданно отвечает: — Не я один тут принимаю решения, — и Рауль даже теряется. Какие-то новые отмазки. — А кто? — Илюша теперь в совете директоров нашего предприятия, если что-то надо, договаривайтесь с ним… Рауль не сильно вслушивается. То есть, вот так, да? Это братик так мстит за то, что он, оказывается, злой и страшный? Или это изначально так было нужно, сконнектиться — и потом подсидеть? Вообще везде. И в совете директоров. И помешать с салоном. И с Темой… Рауль качает головой. Отец продолжает распинаться: — Ты когда-нибудь интересовался предприятием? Ну, не особо. Ну да, такое Илюша тоже у него выпытывал. И как он папе это преподнес? Что попытался поговорить про пончики, а Рауль отказался? Он подходит и садится на корточки, хлопая Илюшу по плечу: — Красавчик. Без вазелина в жопу залез, и думаешь, что в дамках? Илюша не отвечает, но на губах все та же мерзкая довольная улыбка, которую он пытается скрыть. Отец морщится. Как будто что-то имеет против вазелина в жопе. Ну ладно, это его личное дело. — А тебе нельзя доверять, — вдруг влезает Илюша, — Вообще ничего нельзя доверять. Ну понятно. Значит, скорее импровизация была с его стороны. Если бы Раулю нельзя было доверять — папа бы уже обо всем знал. Или Илюша хочет деньгами купить его молчание, думает, так надежнее? Рауль вот его ничем не шантажировал. — Ты ребенка своего бросил, — продолжает Илюша, и все в комнате замирают. — Да у нас в классе все тебя за говно последнее считают из-за нее, и я тоже! Рауль вскакивает и выходит, не обращая внимания на крики за спиной. Поднимается к себе, бездумно кидает в чемодан вещи. Непонятно, куда он планирует их везти. Больше всего хочется просто раствориться. Давно Рауль не слышал про этого ребенка. Если Илюша не врет, и знают все… Значит, Анжелка точно знает, и сам он мог сказать… Рауль не ожидает, что Илюша пойдет за ним. — Нам надо поговорить, — довольный, уебок. Рауль качает головой: — А по-моему, достаточно поговорили. Даже чересчур, тебе не кажется? Илюша подходит и вдруг кладет руку ему на грудь. Рауль перестает двигаться и смотрит в пол. Слишком много эмоций. Ему сложно не выдать все свои чувства, и он не знает, как себя вести. Илюша улыбается, как будто что-то кому-то доказал. — А знаешь, может, я правда ошибся тогда. И ты не как он, ты просто насекомое. Крутым прикидываешься, а сам тоже ничего не можешь сделать. А я все сделаю, что могу, чтобы ты больше никому не навредил! Хэнк любит Ольгу Васильевну, ему плевать что это твой ребенок, и они будут счастливы, я уверен, и мы с Наташей будем счастливы! Да тебя бы давно убили на дуэли в девятнадцатом веке! А ты ведешь себя так, потому что чувствуешь свою безнаказанность! Когда Рауль открывает глаза, Илья уже лежит на полу и кашляет. Сам он тоже упал, и подняться получается не с первой попытки. В другой день он бы сказал, что переборщил. Сегодня — что не дожал. Какая Ольга Васильевна? Какой Хэнк? Илюше вообще не об этом надо беспокоиться. — Если Тема узнает про ребенка, тебе с этим жить, не мне, — голос немного хрипит, как будто его тут пытались задушить, а не наоборот. — Что, я сказал, будет, если снова тут наблюешь? Рауль спускается раньше, чем пол становится чистым. Просто не выдерживает. Пусть вытирает тряпкой, да чем угодно, хоть футболкой из чемодана. Ну и чего стоят все его угрозы, если он не способен их исполнить? Тема прав, он совсем в амебу превратился. Отец сидит на диване в гостиной. Ждет. Видимо, мало ему было потрясающих историй от Илюши, хочет объяснений. — Не смей ему говорить! — рычит Рауль, и отец недоуменно хмурится. Он ожидал не этого. — Это моя жизнь, мой ребенок, я не хочу, чтобы он знал! — Рауль, — устало говорит отец и встает, чтобы подойти, — Мы не собираемся никому говорить. Ты что, поэтому нам не сообщил? Рауль припирает его к стенке, и живости на лице становится побольше. — Если Тема узнает про моего сына, — вкрадчиво говорит он папе на ухо, — То про твою еблю с мужиками не только он узнает. Вся школа тебя за говно последнее будет считать, понял мысль? Я сделаю так, что на каждой помойке про это будут говорить. Мэр, да? Папа в шоке смотрит на него и резко бледнеет. — Уебок, — с удовольствием проговаривает Рауль ему в лицо. С того момента, как Илюша рассказал, он всегда мечтал сам это проговорить. — Ты мне всю жизнь испортил своим шкафом. Своим: «Рауль, это ненормально». И Илюше теперь тоже портишь жизнь. Рауль вылетает из столовой, не дожидаясь ответа. До Оли он доезжает на кураже, как будто раза в три быстрее, чем обычно занимал этот путь, и звонит, не сильно задумываясь о том, удобно ей это или нет. Ему просто надо знать, что Тима в порядке. У Рауля бывает, Оля уже привыкла. Чего он не ожидает — так это Хэнка за кухонным столом. Илюшины угрозы разом обретают плоть. — Пускай дрочит у себя под партой, но чтобы там, где мой сын… Конечно, он всем разболтал. И плевать ему на Олю, главное — показать, какой он на его фоне пай-мальчик. А Илюша, наверное, поддакивал. Рауль пытается стоять спокойно и глубоко дышать. Но это практически нереально. Когда он начинает думать про Тиму и про… — Все нормально, не бойся, — говорит он сыну, но ему, конечно, никто не верит. — Уходи навсегда, просто забудь про нас, — просит Оля, когда Хэнк хлопает дверью. — Тебе это будет несложно. Несложно. Рауль все пять лет очень старается. Не только несложно, но еще и необходимо. Чтобы про них с Олей перестали говорить. Чтобы этот… Нет, так просто он от нее не отстанет. Значит, надо его заткнуть. Тиме пять, говорит себе Рауль, успокойся уже, ему пять, с ним ничего даже в теории не случится еще лет десять, ну зачем… — Ему ничего не нужно? — спрашивает он у Оли, игнорируя то, как сжимается горло. — Нам ничего от тебя не нужно. Это хорошо. Это правильно. Это хорошо. Повторяй себе почаще.