Кафе Воронов

Ходить с тростью действительно проще - одной из многих вещей, в которых оказался прав проклятый Роллинс. Нужно время, чтобы приноровиться - переносить вес на левую сторону, привыкнуть к мерному стуку, сопровождающему шаги и к скользящим за ним взглядам. Делая его появление более шумным, броским - тем, что будет легче скрыть при необходимости, и трость - не то, чем можно всерьез удивить кого-либо в современном городе. Во всем многообразии моды, ярких нарядов, волос, пирсингов и татуировок - всего лишь чудак со старомодным аксессуаром, и в Роллинс Индастриз к его новой вещице привыкают быстрее, чем к изменившемуся расписанию доставки почты. Как привыкают к Казу, и, входя утром, он как всегда кивает охране, девочкам на ресепшн и идёт к лестнице. Обычное начало рабочего дня, ни у кого не вызывающее подозрений - так же, как он делает каждый день с понедельника по пятницу. Отличается не он - но в этом тоже невозможно его заподозрить. Аника заболела - Нина позаботилась о том, чтобы в её вечернем мятном чае оказались правильные капли, не отличимые по вкусу - и утром, как и планировалось, Каз получает её смс о больном горле и плохом самочувствии. Маттиас с нанятой бригадой устроил дорожные работы на пути от дома Роллинса до офиса - продляя его утренний путь на лишние тридцать минут объезда - просто на всякий случай, чтобы перестраховаться. Камеры на двадцатом этаже барахлят - спасибо Уайлену - еще на пятнадцать минут; достаточным временем для того, чтобы задержаться в кабинете, вернуться на своё место и даже разложить документы, изображая бурное трудовое утро. Не то, из-за чего станут всерьез тревожить охрану, когда на этаже никого, кроме личного ассистента - занятого абсолютно тем же, что и каждый рабочий день. Утром, за пять минут до начала рабочего дня, Каз как всегда отправляется в кабинет босса - со стаканом кофе, газетой и распечаткой утренних новостей. Ничего подозрительного, и, даже просматривая посекундно, никто не увидит крошечную флэшку, спрятанную в его перчатке. Третий раз, когда Каз пытается взломать защиту Роллинса. Уайлен наконец подобрал нужную комбинацию, в этот раз должно получиться - и новая третья попытка лучше всем; кроме того, что на неё нужно на семь минут больше времени. Всего семь, и их план прекрасен, просчитан до каждой минуты. Нет Аники на этаже, барахлят камеры, у Каза больше получаса форы - достаточно для того, чтобы украсть, сбегать на завтрак, вернуться и украсть снова. Каз сам продумывал план, сам накидывал схему, сам раздавал указания, сам должен вынести данные, и лучше любого знает. В любом совершенном плане непременно что-то идёт не так. В кабинете Роллинса Каз устанавливает флэшку, нажимает крошечную кнопку, активируя - и индикатор сбоку начинает еле заметный обратный отсчёт. Он кладет распечатку и газету на то же место, что и всегда, ставит перед клавиатурой стаканчик кофе и принимается ждать. Роллинс опоздает, кофе успеет остыть - и, как бы это мелко ни было - Каз испытывает удовлетворение, представляя, как тот поморщится от первого глотка перед тем, как потребовать новый. Первой, пусть пока и маленькой местью - тоже изящной деталью плана. Каждый шажок плана совпадает - по минутам, Каз выжидательно барабанит пальцами по столу, и перчатки мягко глушат стук. Оставляя его в полной тишине, одного на всём этаже, и - дурным предчувствием - Каз слышит звук лифта. Совсем тихо, еле различимый из-за закрытой двери кабинета - тот, которого не должно быть еще полчаса. Даже не слыша - больше, чем слухом - он узнает шаги. Узнает слишком поздно - как узнал бы в кошмарах. Проклятый Роллинс не просто не опоздал - он приехал раньше обычного. Каз окидывает взглядом кабинет, хотя и без того прекрасно знает - спрятаться негде, и у него всего несколько секунд, чтобы придумать, что делать. Метаться вокруг стола еще подозрительнее, и Каз остается стоять, как и стоял - спиной к входу, склонившись над столом с тыльной стороны от монитора. Дверь кабинета открывается неслышно, Каз не видит её, но чувствует - потому что ждёт. Он делает вид, что поправляет газеты - и переворачивает стаканчик с кофе. - Доброе утро, мистер Бреккер, - дружелюбно говорит Роллинс вместо того, чтобы удивиться его присутствию. - Простите, я такой неловкий, - бормочет Каз, кидаясь вытирать стремительно растекающуюся лужу. Бумаги на подпись безнадежно испорчены - и Каз, суетливо извиняясь, неуклюже промакивает всё, что попадется, газетными страницами. Якобы пытаясь спасти документы - на самом деле создавая только ещё больший хаос на его столе. Хаос, в котором должна затеряться крошечная флэшка. Существенный прокол для личного ассистента - но всё ещё лучше кражи данных с компьютера босса. - Ничего, - благодушно хмыкает Пекка. - С кем не бывает. У него отвратительно прекрасное настроение прямо с утра - прощающее мелкие проколы. Лучше бы он стал отчитывать его, давая выиграть время, лучше бы кричал или угрожал или даже выгнал, но Роллинс даже не волнуется о том, что кофе могло залить его рабочий компьютер. Он вообще удивительно не спешит. Снимает и расправляет на вешалке пиджак, смахивая несуществующие пылинки - и только потом направляется к столу. - Прекрасная погода, не находите? Я даже решил пройтись до офиса. Советую, свежий воздух полезен для цвета лица. Каз косится на маленький индикатор сбоку, проверяя, сколько осталось до полной загрузки. Нужно еще две минуты - бесконечно мало и бесконечно много, и с каждым шагом Роллинса его сердце бьется быстрее, грозя пробить грудную клетку. - В самом деле? Обязательно прогуляюсь в обед, - отвечает Каз, и голос его встревоженный, как и должен у облажавшегося асисстента. - Куда посоветуете сходить? Всего две минуты отделяют его от того, чтобы, наконец, вытрясти данные из компьютера Роллинса - и чуть больше от того, чтобы втоптать его империю в грязь. Ради этого стоит рискнуть - даже если на кону его легенда, его безопасность - сама его жизнь. Каз тянется, комкая промокшие бумаги - пытаясь сообразить, что бы еще опрокинуть с этого стола. Взгляд его скользит по рамкам с благодарностями, статуэткам со львами, вороху безделушек, сердце стучит всё быстрее - и замирает, когда Роллинс подходит ближе. Ближе, чем нужно, даже чтобы заглянуть через плечо. Так близко, что Каз бедром чувствует его тепло. Роллинс подходит слишком близко - а потом делает еще шаг. Прижимаясь к его спине - и с ужасом Каз чувствует касание на своей пояснице. Невозможное, непредставимое, вопиющее - и всё ещё случившееся; случившееся необратимо и по-настоящему - и Казу приходится заставить себя вдохнуть, чтобы в это поверить. Рука скользит по талии - и даже сквозь пиджак, жилет и рубашку Каз чувствует его крепкую, тяжелую ладонь. - Что вы делаете? - А ты угадай, что я делаю. Дам тебе целых три попытки. Каз знает - прекрасно знает ответ, и пульс его подскакивает, лихорадочно пытаясь придумать выход. Роллинс пристает к нему - несмотря на то, что Каз вполне чётко и однозначно поставил точку на возможности этой темы между ними. Грёбаный извращенец. Тело кричит сделать самое простое - простое и эффективное; развернуться и врезать ему по лицу - сполна используя сразу все три отведённые на угадайку попытки. То, что вышвырнет его не только из кабинета, но и из Роллинс Индастриз гораздо быстрее оставшейся одной с половиной минуты. Невероятно привлекательно - но не больше, чем увидеть, как Роллинс лишится всего, что ему дорого. Всего - до последнего цента, последней, крошечной крупицы радости; и потому Каз не пытается его ударить. - Что, даже ни разу не попытаешься? Роллинс о своей чертовой угадайке - не сразу понимает Каз, не об ударе. Роллинс не может быть телепатом. Нужно потерпеть совсем немного, и Каз осторожно втягивает носом воздух, пытаясь прогнать подбирающуюся тошноту. Край стола упирается в живот, Роллинс прижимается сзади, и кожа его не касается кожи - но уже оказывается опасно близко. Каз чувствует его тепло, его ладонь, оглаживающую поясницу - по краю брюк, его дыхание, мерно вздымающуюся грудь - и его запах. Его парфюм - взрослый, древесный, фруктовый и пряный, с нотками перца и цитруса - крепкий, как виски, не изменившийся за столько лет.  Каз знает его. Каз ненавидит этот запах.  "Как ты чувствуешь себя, малыш?" - вспоминает Каз его голос. Фальшивый, ласковый, долгожданный - обещающий всё самое лучшее на свете разом. Тошнота подкатывает к горлу, и Каз заставляет себя унять дрожь в руках и думать - думать хотя бы о том, как дышать. Близость тела накрывает его памятью - мешая аромат парфюма с запахом гнили и разложения; с сыростью, плесенью, мышиным писком и смертью. Смертью, о которой Каз не может сейчас вспоминать, и он гонит прочь воспоминания о Джорди и думает - как за спасательный круг, цепляясь хоть за какую-нибудь разумную причину. - Нас могут увидеть. - В своём офисе я делаю, что хочу. У Роллинса нет стыда - что еще ждать от такой сволочи, как он. Вместо того, чтобы опомниться, он ведет носом по волосам на его затылке - ластясь, и кладет на поясницу и вторую руку - поглаживая, крепче прижимаясь сзади. - Мне... - "отвратительно" хочет сказать Каз, но вместо этого заставляет себя найти другую причину; куда более подходящую для алчного студента. - ...Неловко. Вы смущаете меня, мистер Роллинс. Руки гладят его по талии, бокам - плавно скользят вперед, перемещаясь к животу, и Каз хочет сказать что-то возмущенное, упрекающее, разумное - но Пекка затыкает его, резко прижимаясь сзади. Едва не нагибая к столу, и Казу приходится упереться руками в столешницу, удерживаясь - рядом с пролитым кофе. Лужа уже пропитывает газеты и подбирается к клавиатуре, но Каз не думает больше о технике. Только о его руках - и о том, как они гладят живот, задевая пуговицы рубашки. Тянут вверх ткань, едва не коснувшись кожи. Мучительно, опасно близко. "Если он тронет меня, меня вырвет" - вот и всё, о чем думает Каз. Роллинс не смотрит на пролитый кофе, испорченные документы, флэшку или так и не запертую дверь кабинета. Вместо этого он берется за пряжку его ремня - обдавая ухо теплым дыханием. - Не нравится - ищи другую работу. Сердце стучит глухо, болезненно, и даже сквозь несколько слоев ткани Каз чувствует его тепло - вжимающееся, невыносимо близкое, волнами ужаса прокатывающееся по телу. Осторожно втянув носом воздух, Каз оборачивается через плечо - зря, едва не коснувшись щекой его носа - и пытается выдать самый презрительный из своих взглядов. Роллинс спокойно смотрит в ответ - не торопя, не отстраняясь - с любопытной выжидательной улыбкой. Как будто только и ждёт, что он сломается и отступит - выдавая себя с головой. Каз сглатывает - и заставляет себя терпеть. Он пока не может позволить себе уйти. Роллинс удовлетворенно улыбается - словно наслаждаясь его реакцией больше, чем самим действием. Не отрывает взгляд от его лица - и рука неспешно, по-хозяйски оглаживает бока, снова перемещается на поясницу - и гладит ниже. - Вот видишь. Не так уж это и страшно. Голову кружит - как на огромной глубине, как в приступе удушья, и Каз из последних сил заставляет себя дышать. Мышиный писк заполняет уши - оставаясь на краю сознания сводящим с ума, пронзительным звуком. Каз тянется к флэшке, притягивая её кончиками пальцев - и прячет за манжетой перчатки. Прошло даже больше необходимых двух минут - но Каз больше не может сказать точно, сколько именно. Рука Роллинса сминает его ягодицу - ощупывая, примериваясь, и отвращение заполняет запахом сырости, плесени и тонким мышиным писком. Отвращение мурашками разбегается от его пальцев - отдаваясь жаркой дрожью в каждом нерве; каждой клеточке тела. Каз позволяет себе сломать ему пальцы, если это продлится еще хоть секунду. Это длится еще секунду - а потом вторую, третью, двадцатую - длится столько, сколько Пекка захочет. Пока Каз не начинает привыкать к этому ощущению. Пока не выдыхает - влажным всхлипом, выпуская напряжение. Пытаясь вернуть власть над телом - застывшим в панике, обезумевшим, бесполезным, не пригодным для дыхания, не то что для удара. Только тогда Пекка хмыкает, напоследок звонко шлепнув его по заднице - и отпускает. - Привыкай. *** - Этот контракт мы пытались подписать три года. Грей должен быть в восторге. - Вероятно, в восторге от меня, - кисло отзывается Каз. - В том числе, - ничуть не смущается Пекка. - Мой ассистент не может явиться на вечеринку одетый, как студент семинарии. Он в очередной раз жестом велит ему повернуться, осматривая, как коня перед покупкой, и, закатив глаза, Каз поворачивается вокруг оси. Демонстрируя очередной наряд - который, по мнению Роллинса, подходит его ассистенту. - Поуже, - наконец, решает Пекка, и щелкает пальцами. - Похоже, но не совсем то. В бутике нет никого, кроме них, консультантов, встревоженного менеджера и охраны. Конечно, для такого важного гостя закрыто всё помещение, и Роллинс лично решает, что примерять Казу - уже второй час, вместо того, чтобы заняться хотя бы каким-то злодейством. Услужливо метнувшись, девушка приносит еще несколько пар брюк - к вороху уже переменянных рубашек, пиджаков и брюк, и тут же отходит в сторону, оставляя их - не наедине, но - неприятно рядом посреди огромного помещения, под несколькими парами старательно не смотрящих взглядов. Каз предпочел бы, чтобы она осталась. - Скажи спасибо, что я разрешил тебе выбрать чёрное. Цветом мы займемся в следующий раз. Каз надеется успеть уничтожить его до "следующего раза", но не говорит об этом. Пока нет. Пока он вынужден играть свою роль - какие бы абсурдные очертания она ни принимала. Роллинс уже выбрал ему рубашки, пиджак, ботинки - остались только брюки; совсем немного, и если Каз поторопится - может быть, они смогут покончить с этим меньше, чем за еще полчаса. Даже работа в кофейне сейчас кажется ему не такой уж ужасной, даже на месте Джеспера - даже когда приходится выдавливать из себя улыбки посетителям и желать им хорошего дня. Каз тянет было шторку примерочной, собираясь разделаться с брюками побыстрее - но Роллинс так и стоит в проходе, не думая двигаться с места. Разумеется. Кто бы сомневался. Каз прожигает его взглядом - и спрашивает, хотя заранее знает ответ. - Вы можете не смотреть, как я переодеваюсь? - Могу, но не хочу. С чего бы? Разумеется. В этом смысл всего действа - окончательно заставить Каза чувствовать себя полным идиотом, и Роллинс собирается не просто наряжать его, как куклу, но еще и смотреть. Не самое отвратительное, что Казу приходилось выносить в жизни - но явно стремительно входящее в топ-пять. Уж точно не то, что его остановит. Он не девица, чтобы смущаться голых ног - и Каз стягивает брюки и принимается примерять следующие штаны. Старается Каз не торопиться - не бежать трусливо от его взгляда, не доставлять ему такого удовольствия, и приходится двигаться очень аккуратно, чтобы не дать дрожать пальцам. Очень скоро взгляд начинает жечь, как удар крапивы, как ссадина - следами оставаясь на открытой коже. Взгляд проходится по ногам - от носков, лодыжек, по икрам, бедрам, ощупывая, смакуя, лаская - до ягодиц; но, когда Каз, не выдержав, зло смотрит в ответ - Роллинс скучающе рассматривает манекенов в зале, совсем не обращая на него внимания. Словно Каз сам себе выдумал его взгляд. - Вечеринка должна пройти по высшему разряду. Всё, абсолютно всё должно быть на высоте. О вечеринке для мистера Грея все говорят с придыханием - все, кто знает о ней, очень избранным кругом лиц. Каз выбирает штаны поуже, просто ускоряя неизбежное, втискивается в них - и слушает, наконец, дождавшись чего-то полезного от этого невыносимого дня. - Будет некоторая специфика. Очевидно, всё, что ты увидишь, строго конфиденциально. Одно лишнее слово - и мои адвокаты посадят тебя до конца твоей еще очень долгой жизни. В твоём контракте есть этот пункт. Двенадцатый, мог и не напоминать - Каз наизусть помнит содержание своего контракта. Все его сомнительные пункты - и двенадцатый не худший из них. Помнит - и успешно игнорирует. Даже остальные пункты пока не навредили ему непоправимо - и он не видит повода не рискнуть. Вечеринка - отличная возможность узнать больше о бизнесе, его тёмных сторонах, партнёрах Роллинса - и его слабостях. Алкоголь, музыка, танцы, наверняка, девчонки и что-то покрепче алкоголя - всё то, что притупляет бдительность и развязывает языки. Заставляя выдавать самые сокровенные секреты. Те, что могут уничтожить - если уметь внимательно слушать. Ради этого Каз готов потерпеть нелепые наряды и пару липких взглядов. Он справляется и со штанами, и с ширинкой, и с пуговицей - и встает ровнее. Возвращая себе самый деловой вид из возможных. - Что требуется от меня? - От тебя - ничего особенного. Как всегда. Быть рядом. Напоминать о мелочах. - Вроде той, что вам стоит всё-таки в понедельник появиться в офисе, потому что у вас встреча с советом директоров? - Да, вроде этой, - беспечно отмахивается Роллинс. - И, разумеется, радовать моих гостей. Роллинс еще раз делает жест, понукая его повернуться, и, вздохнув, Каз снова крутится - давая разглядеть себя со всех сторон. Шёлковый пиджак, тонкая приталенная рубашка - ничего, что принципиально должно отличаться от его обычной одежды, и, всё же - неуловимо, различимо иное. На этот раз взгляд точно ему не кажется, и Роллинс осматривает его тщательно и щепетильно - как читает не каждый документ из тех, что подписывает; как будто от внешности Каза зависит успех всего его предприятия на многие годы вперед. Особенно от его ног и его зада. Он доволен - понимает Каз. Понимает по его взгляду - и невольно дергает плечами. Сбросить взгляд куда сложнее, и Каз сжимает губы - и берёт в руки трость. В защитном жесте - сразу расставляя по местам все точки. Не только напоминая о своей физической непригодности Роллинсу, но и самому себе - что ему есть, чем ответить. - Вы намекаете на сексуальные услуги? - Нет, что ты. Ни в коем случае. Оставь моих гостей профессионалам. Роллинс рассматривает стойку с ремнями неподалеку - словно внезапно потеряв к нему всякий интерес. Увлеченно, он тянется, перебирает несколько, ощупывая пряжки и кожу - и выбирает один, взвесив в ладони. Со смешком, который не предвещает ничего хорошего - и Каз невольно сглатывает, предчувствуя - даже не видя выражения его лица. Взяв ремень в руку, Роллинс делает шаг к нему. Потом еще один, и еще - никак не прекращая, хотя должен был остановиться еще три шага назад. Кабинка слишком мала для них двоих, Каз отступает, вжимаясь спиной в зеркало - но Роллинс и не думает соблюдать приличия. Пропустив ремень между пальцев, он опускает руку вниз, проходясь по краю брюк - и вдевает его в шлёвки. Неспешно, будто не происходит ничего необычного - Роллинс методично обхватывает ремнем его талию. Невыносимо медленно, поглаживая по поясу, его рука скользит по телу, обводя - заправляя рубашку глубже; проникая за пояс, иногда касаясь края белья в брюках. Казу больше некуда отступать. Ни консультант, ни охрана не собираются спешить ему на помощь, вместо этого отводя глаза, и Каз чувствует, как подгибаются его колени - глупой, неуместной слабостью тела. Он старательно дышит носом, пытаясь сохранить сознание, и чувствует, как сердце болезненной пульсацией бьется в виски. Вдеть ремень занимает не больше минуты, но, ему кажется - Роллинс делает это так долго, что можно успеть состариться, разложиться и дождаться, пока погаснет солнце. Напоследок Роллинс так же неспешно вдевает ремень в пряжку, застегивая, и - Казу кажется - костяшками, еле заметно проходится по его ширинке. Лишая последних крох воздуха, и прежде, чем Каз успевает понять, что произошло - отходит, снова рассматривая его. Как художник - подбирая финальные штрихи к картине. Оценив, он снова подходит - и на этот раз расстегивает две верхние пуговицы рубашки. Коснувшись кончиками пальцев кожи шеи - быстро, невесомо, оставляя память о тепле. Три пуговицы. Четыре. Каз не может ни ударить его, ни вывернуть наружу содержимое желудка - выражая весь свой восторг от происходящего. В компьютере Роллинса не было ничего из того, что не могли бы добыть Вороны другим способом. Ничего, что втопчет его в грязь уже завтра, оставляя среди бомжей и крыс. Каз начинает сомневаться, что эта информация вообще того стоит. Роллинс снова отходит на несколько шагов, любуясь своим творением - и Каз готовится к тому, что он подойдёт еще раз. Еще и еще - делая пытку вечной и невыносимой, пока Каза всё-таки не вырвет на пол чёртова бутика. Вместо этого Роллинс кивает и удовлетворенно щелкает пальцами. - Вот! Вот это идеально! Просто очаровательно! Казу наплевать, как он выглядит. Наплевать на то, что на нём надето, как, когда и кем. Наплевать на всё, кроме звука его голоса, памяти, его запаха и дрожи, волнами охватывающей тело. Его самая амбициозная цель сейчас крутится вокруг того, чтобы сохранить сознание - и не дать воспоминаниям захлестнуть себя с головой. Не так. Не здесь. Не при нём. Не сейчас. Для этого Казу приходится дышать очень, очень осторожно. - Ты ведь умеешь быть очаровательным, верно, Бреккер?