Мой товарищ – пионер

      Быть пионером — это не всегда лагери, веселые дни с товарищами и марширование по улицам. Это также и работа на благо общества, на благо Советского Союза. Примерный пионер не должен лениться и филонить, пропуская общественную рабочую деятельность своего отряда.       Так же и сейчас пионерский отряд убирается в помещениях небольшой двухэтажной конторы и на прилегающей к ней территорию. Часть ребят собирала мусор на улице, убирала сухие ветки, пололи заросшие клумбы, а остальные пионеры распределили между собой работу внутри здания.       Дима — примерный пионер своего отряда, а его друг-товарищ, не любящий общество, был для старших его единственный минус. Что лучший ученик и активист старшей школы нашел в отсраненном ученике седьмого класса, что постоянно бегал за ним уже три года, никто предположить не мог. Сеченов как раз и был инициатором того, чтобы Тоша стал пионером и был в его отряде, и вроде даже Захаров стал чаще общаться с другими ребятами. Так что против их общения никто не был. Активист, добрый и альтруистичный Дмитрий, одним словом — пример для всех пионеров, так хорошо выделялся на фоне молчаливо скучающего Харитона, от того их дуэт выглядел ещё страннее.       Помочь старшим в реабилитации старой швейно-портной конторы конечно предложил Дима, как всегда, воодушевляя всех следовать за ним.       Харитон и Дима заходят в просторное помещение на втором этаже, некогда служившим швейным ателье. С пару десятков швейных столов, стульев и ящиков покрытых толстым слоем пыли. Широкие грязные окна, через которые солнце освещало пыльную комнату. Дима ставит коробку на стол возле входа, смахивая часть пыли на пол, осматривает помещение и на его лице играет слабая улыбка. Тоша заходит следом, с ведром воды и шваброй в руках. Он со вздохом ставит ведро на пол, от чего металлическая ручка звенит, ударившись о само ведро. — Чего стоишь, приступаем. За нами ещё весь этаж. — Дима воодушевлено берет коробку и подходит к первому швейному столику, выдвигает ящик и начинает доставать от туда все содержимое, складывая в коробку, поставленную рядом на стул. — Только аккуратнее. На полу всякие иголки и лезвия могли остаться — Сеченов не смотрит в сторону товарища, но Тоша с присущим ему пессимизмом отмечает что вся эта уборка и грязь доставляет старшему удовольствие.       Харитон смотрит на пол, проводит носком ботинка по грязному паркету, выводя линию чистой дуги. Он молча промокает швабру в ведре с водой и начинает эту «продолжительную каторгу» — как про себя назвал это, услышав что вместо посадки цветочков по клумбам в парках, они займутся чем-то настолько объемным по затрате времени и сил.       За прошедшие пятнадцать минут Сеченов пытался пару раз завести с Харитоном диалог, дабы разбавить гнетуще нудную атмосферу, которая почему-то постоянно появлялась вокруг недовольного Захарова, а недовольным он был каждый раз когда нужно было заниматься общественной работой. Завести разговор дольше чем на пол минуты никак не выходило, но прогресс был — Дима узнал что Тоша подкармливает черного кота под мостом, близь своего дома.       Когда уже практически все ящики были освобождены от своего содержимого, а содержимое было сложено в коробку, Дима вздыхает, пропуская через себя мысль и желание покурить. Харитон уже сменил четыре ведра воды, а все иголки и лезвия, вытащенные из половой тряпки, были сложены чуть ли не на каждом швейном столике, по мере того, как Захаров мыл пол. Острой мелочи оказалось больше, чем можно было подумать, будто когда-то ее специально кидали на пол, чтобы тогдашние уборщицы тоже мучились как Захаров сейчас. Но он быстро забыл об этом когда после очищения тряпки от острой мелочи, принялся очищать свои пальцы от иголок. На подушечках пальцев оставались маленькие кусочки кожи, которые он непременно бы оторвал потом. На ладонях появились множество маленьких порезов, ссадин. Слегка саднило, но крови почти не было, поэтому Захаров, не обращая на это внимание, продолжил усердную работу пионера, уже представляя как побежит сдавать свой пионерский галстук и значок когда Сеченов окончит школу и уедет поступать в Москву.       После семнадцатого раза вычищения тряпки от острой мелочи, Харитон порезался особо сильно, не заметив половинку от острого лезвия, в уже посеревшей, некогда голубой, тряпке. Вырвалось тихое «ай» и шипение, сквозь сжатые зубы, и он смотрит как кровь стекает к ребру ладони, а потом капает на только что вымытый пол. Дима поднимает взгляд на товарища, стоящего через пару метров от него. — Порезался всё-таки? — вздыхает старший и быстрым широким шагом подходит к Захарову. Взяв ладонь младшего в свою он ахает «Тоша!», видя что ладонь товарища будто прошла Бородинское сражение и с недовольным видом за руку, как младшего брата, ведёт Харитона в уборную к раковине. Он что-то причитает об аккуратности и возможности подхватить, не дай бог, заражение. Тоша уклончиво отвечает что не заметил, думая что Дима ругает его только из-за долга старшего пионера, и все он поправлял очки будто, нервничал. Все слова Димы как всегда в пустоту, и он понимал что наплевательское отношение Тоши к своему же телу до добра не доведет и это огорчало. Перебинтовав как мог порез и заклеив остальные маленькие ранки, Дима все же решил сделать для них маленький перерыв. Большая часть их работы в этой комнате все равно была закончена.       Тоша стоял и смотрел на полки с журналами и книгами о шитье. Дима собрал все лезвия и иголки со столов на один стол и вздохнул. — Нужно ещё на полках прибрать… — бормотал старший — ...журналы и старые документы в макулатуру... книги...можно оставить. Надо позвать девочек… — вслух рассуждал Сеченов, не удержавшись все же закурил.       Тоша отвлекается на тихий звук чирканья спички о коробок и оборачивается на товарища, который, сидя на одном из стульев, курил и задумчиво смотрел в пол. Сейчас он вовсе не похож на себя веселого и воодушевленного. Сейчас он наконец выглядит обычно, как мог бы выглядеть и сам Харитон когда ему будет семнадцать. Такой Дима нравился Захарову куда больше, чем тот, который вечно радостно улыбался, будто думая что это очеловечит даже самое несчастное существо в мире. Захаров бы никогда и не с кем не обмолвился и намеком, что примерный пионер поддается буржуазным привычкам и Дима это знал. Думав об этом, Сеченов чаще приходил к выводу что, несмотря на отстранённость от общества Захарова, ему все-таки удалось стать другом для Харитона, чем к выводу что Харитону будет все равно даже если Дима убил бы кого-то.       Дима тушит окурок об железную ножку швейного стола и как-то нехотя поднимается со стула, подходит к окну. Он поочередно открывает все окна, а после опирается на одну из оконных рам, выглядывает на улицу, незаметно выкидывая бычок. Сеченов смотрит вниз на копающихся в клумбах девочек, вдыхает свежий воздух. — Позови Лену или Надю. Они на первом этаже. — Дима отворачивается от окна, опирается спиной о раму, засовывая руки в карманы брюк — ...А я пока пол домою.       Харитон кивает, кидает что-то отдаленно похожее на «хорошо» и уходит. Возвращается уже с Леной и небольшой коробкой в руках, в которой что-то глухо звенело. С неожиданной аккуратностью он сам складывает железки в коробку со стола. Дима кидает только что подобранные с пола поломанные иголки туда же и причитает «как только Тоша смог помыть здесь все помещение и ничего не сказать, а он уже все пальцы исколол.» Когда Лена пыталась помочь однокласснику он четко сказал «порежешься» — не то заботливо, не то безразлично. Девочка удивляется неожиданной «заботе» от одноклассника и с улыбкой говорит что компания Сеченова пойдет Тоше на пользу.       Лена подходит к одному из швейных столиков и внимательно рассматривает его. Сбоку выгравирована надпись «1901», указывающая, что этому столику уже есть восемнадцать. — А что с ними будет? — своим тревожно милым голосом, который заставляет Диму улыбнуться, спрашивает девочка. — Этим займёмся уже не мы. — старший пожимает плечами и опирается на швабру, изучая одноклассницу Тоши.       Милая девочка в рубашке и юбке. Возле красивого белого воротничка повязан красный пионерский галстук, а несобранные волосы даже не касаются плеч. Лена кажется замечает пристальный изучающий взгляд старшеклассника и слегка краснеет, слабо улыбается. — А Надя где? — На улицу вышла, подышать свежим воздухом — теперь уже делано-безразлично отвечает Лена. Видно ей не понравилось что внимание Димы от нее, перешло к ее подружке. — Мм. — с улыбкой тянет Сеченов.       Дальше беседа не склеилась. Тоша быстро закончил скидывать мелочь в коробку и отдал ее Лене. Перед уходом девочка заботливо что-то говорит об аккуратности Диме и торопливо уходит.       Дима падает на стул и потягивается. — Ещё три комнаты. Сегодня точно не успеем. — как факт преподносит Сеченов. Харитон страдальчески вздыхает.       Младший не перебинтованной левой рукой смахивает слой пыли на пол и, подпрыгнув, усаживается на стол. — Только помыли, а ты уже запачкал. — ворчит Дима, наблюдая за падающими ошметками пыли на чистый паркетный пол. Но ворчание это вовсе не злое, а даже доброе. Харитон вовсе и не припомнит чтобы Сеченов умел злиться. — Ничего страшного. — сухо отвечает младший, тыльной стороной ладони поправляя съехавшие на кончик носа очки. — У нас ещё час? — Верно. — приподнимая брови, отвечает Дима, сверившись с наручными часам — Хорошее чувство времени.       Захаров хмыкает и вновь смотрит в пространство, пропадая в своих мыслях. Дима с лёгкой улыбкой на лице смотрит на товарища и точно знает что даже когда он уедет в Москву, надолго Харитону от него не отделаться.