Уединенные

      

***

             ㅤКабинет был поглощен ужасно угнетающей атмосферой. Шторы медленно разлетались в разные стороны, всё из-за ветра из открытого окна. Две кружки чая, которые одиноко стояли посреди стола, давно остыли, так и оставшиеся полностью наполненными до краев. Пожилой человек глядел выжидающе на своего коллегу, который сидел и наклонился над столом, закрывая свое бледное лицо руками.              Вдруг один из них всё-таки прервал временное затишье: ㅤ             — Северус, — начал с беспокойством Дамблдор. — не горюй ты так сильно… — волшебник искренне сожалеюще смотрел на несчастного мужчину. А руки его волнительно теребили бороду. Голубые глаза же постоянно бегали по всему пространству подле них и самого собеседника.              Северус всё так же сидел и глядел в пустоту, закрывая себе лицо, «защищая» себя от внешнего мира. Но, внешний мир ничего, по сравнению с его нынешним внутренним миром.              Наконец он неуверенно поднялся и посмотрел в ответ на директора с отсутствующим взглядом.              — Всё нормально, — только и кинул волшебник. А вот хорошо знающий его Дамблдор прекрасно понимал, насколько ему ужасно на душе, сколько же печали в его темных, как омуль, глазах и насколько сильно апатичны его мысли и окончательные желания на эту жизнь.              «Полагаю, всё намного хуже, чем я вижу…»              Снейп с безжизненным выражением лица сидел, нервно пальцем теребя кончик своего сюртука. И один его глаз, вроде бы, дергался.              — Северус, мне правда жаль, что с ней такое произошло, но ты должен принять эту ситуацию…              Молодой человек скривился весь в озлобленном оскале.              — Принять?! Ситуацию?! — гневно выплюнул зельевар. Теперь его выражение приобрело животная злость, но одновременно и печаль.              — Всё не так плохо… — пытался добавить директор, но его резко прервали.              — ВСЁ НЕ ТАК ПЛОХО?! НЕ СМЕЙ ТАК ГОВОРИТЬ! — истошно закричал Северус, вставая изо стола. Стул, на котором он изначально сидел, с грохотом ударился об пол, создавая громкое эхо в кабинете.              Снейп слишком глубоко и жадно хватал воздух, будто бы пробежал весь город без передышки. На его бледном лбу лился пот, вероятно, от огромного стресса.              Вдруг он стал спокойнее, что аж Дамблдор опешил.              — Знаете… — меланхолично начал мужчина. — меня здесь ничего не держит. Больше. Ни-че-го. — медленно договорил Северус и подорвался пулей к выходу.              Директор удивлено встал со своего места.              — Северус! — только и смог кинуть он мужчине с развивающиеся мантией.

***

             Жизнью обделенный молодой человек шел по снежным безлюдным улицам, жадно вдыхая воздух, ощущая колкую дрожь во всем теле. Несмотря на присуще ему бдительность, как двойному агенту, шпиону, он не смотрел абсолютно в никуда. Просто шел. Ему было совершенно плевать на все. Теперь уже точно.              Снег так и шел огромными хлопьями. Белоснежные снежинки так и падали на него. Повсюду были сугробы. Да, в декабрь было особенно красиво, но волшебник думал, не о снеге.              Быстро и рвущей походкой шагая по улицам, Северус то и дело вспоминал её. Её на этом белоснежном пейзаже.       «Она бы всю улицу разворошила своими снежными играми…»              Он резко остановился и стал представлять её.       «Она так ждала Рождества…»

***

             Трансгрессировав в свой темный и теперь уже пустой дом, ему только стало хуже от всех воспоминаний, что связывало его с любимой ему девушкой. Он одиноко стоял на проходе и заметил: всех её вещей уже тоже не было.              Снейп судорожно оглядывал весь дом, пытаясь найти хоть что-нибудь, что бы напомнило ему о её былом присутствии. Нет, ничего.              Он с флегматизмом сел на свой излюбленный потертый диван напротив камина, который стоял рядом с её креслом. Обычно она с истомой мечтающе читала и вдыхала приятный аромат кофе. По вечерам они по своему резвились, быть точнее, в частности резвилась она, а Северус с воодушевлением разглядывал её не часто появляющиеся улыбку, которая делала его по настоящему счастливым. Вместе они могли читать разного рода произведения, создавая дискуссии и слушать мнения или рассказы друг друга. Внезапно она могла без всяких сесть на его колени, помещая свою голову ему на плечо, а её изящные руки обхватывали его шею и её пальчики аккуратно теребили его воротник. Он в свою очередь собственнически обхватывал её талию и голову, прижимая к себе и вдыхая её запах. Обычно, такие вечера у камина заканчивались её робким и коротким поцелуем в щеку или в губы, а мужчина еле сдерживал себя и в конце концов, всё же подхватывал и просто уносил в спальню, где их ночь начиналась с демонстрацией их любви. Где он долго дарил ей всю глубину своих чувств и любви. А она, будучи самым светлым и невинным созданием, прижималась к нему и даря ему всю нежность и ласку. Несмотря на качественно сделанные им зелья, он искренне всегда удивлялся, как они не зачали собственное дитя, от частоты их любовного времяпрепровождения.              Теперь же почти ничего не напоминало о том, что всё это было. Только в его воспоминаниях. Только заколка одиноко лежала на её месте. И только подаренный ею браслет был на его правой руке.              С его глаз потекли слезы. Слезы отчаяния и настоящего горя. Счастье, которое внезапно объявилось и так же внезапно ушло. Северус согнулся над коленями и обхватил себя руками, нервно покачиваясь и дергаясь.              «Она была единственной, кому я полностью отдался. Телом, разумом и душою. Полностью гордая и сильная, я не могу до сих пор понять своего сумасшедшего притяжения к ней. В жизни ничего подобного никогда не чувствовал. Чувствовал нелепую уязвимость, слабость, которая была моей силой. Только с ней я не мог полноценно себя контролировать. Только ей удавалось меня понять. Только ради нее я мог отказаться от всего, что существует на этом свете. Она стала настоящей собственно открытой мною новой наукой, которую я непременно желал изучить всю. Когда видел её, мир словно замирал, давая прочувствовать весь аспект любви и желания. Никто кроме неё не мог с со мной шутить. Только ей позволял. Никто кроме меня не мог на неё смотреть. Все двадцать шесть лет я думал, что настоящий смысл имеет только статус, чистота крови и богатство, пока в одно осеннее утро не всмотрелся в ледяные глаза. В светло-карие с слегка зеленым оттенком пару глаз. В глаза Дианы...»

***