педагогические трудности

— There was two kids playing— — Юнэ, стоп. Ошибка. Девочка поджимает губы и утыкается глазами в учебник. Молчит. Чимину хочется взвыть. Хочется сбросить все дурацкие бумажки со стола, а потом встать так резко, чтобы стул грохнулся на пол, и молча выйти из класса. О, и не забыть в конце как следует шарахнуть дверью. Он объяснял им, кажется, сотню раз. Объяснял, показывал примеры, писал на доске, даже песенку дурацкую спел, только бы у этих детей что-нибудь отложилось в голове. Но нет же, как только переходишь к следующей теме, предыдущая как будто стирается. И все его усилия как будто напрасны. Он сдерживается, чтобы никого не напугать, и обводит усталым взглядом ряды одинаковых пиджаков. Пара человек слегка приподнимают руки, чтобы поправить одноклассницу, но им заведомо известно — ответить учитель Пак возможности не даст. Спасение утопающего — только его проблема, и Чимин повторял им это еще больше раз, чем правила постановки вспомогательных глаголов. — Где…? — Юнэ поднимает уставшие глаза на учителя. Может, она просто не заметила? А может, просто не хотела уделять этому внимание. Это же дети, у них все «просто». — Не скажу. Из вредности. По классу прокатывается тихий смешок. Девочка снова тыкается носом в учебник, и Чимин не может предположить, ищет она ошибку или тянет время. Да это и не особо важно, потому что через три-две-одну— — Тебя спас звонок. На следующем уроке расскажи мне, пожалуйста, где ты ошиблась, — дети подскакивают со своих мест, как только слышат победный клич. Юнэ собирает свои вещи в рюкзак и выбегает из класса, быстро тараторя учителю «до свиданья». Пока он не успел ее поймать. И съесть? Или что он, по их мнению, делает с неугодными? Почему не подойти и не узнать, что не так? Ах да, он же сам сказал, что не ответит. Непрофессионально. Чимин прячет лицо в ладонях и не глядя кивает на брошенные ему «спасибо-до свидания». Когда класс пустеет полностью, он нехотя поднимается и плетется к двери, чтобы закрыть ее на ключ. Уроки закончились, но работы еще — хоть отбавляй. Начало учебного года всегда читается учителями как тринадцатичасовой рабочий день. Слишком много бумаг, слишком много классов, слишком много совещаний, катастрофически мало сна. Сегодня у Чимина совершенно нет сил быть сильным и активным. Их местный психолог как-то сказала ему, что он имеет на это полное право. В его голове такой совет как-то слабо сочетается с необходимостью заинтересовывать английской грамматикой по тридцать человек в час. В университете ему говорили, что у него талант, что он нашел свое призвание, что он прирожденный педагог — заботливый, внимательный к деталям и умеющий находить тот самый «индивидуальный подход». Только вот при таком темпе работы детали сливаются в сплошную линию, индивидуальность перекрывается быстро поставленными оценками, а забота… Он старается. Старается не растерять то, благодаря чему был лучшим студентом потока. Старается не отвернуть от себя детей. А еще старается не сдохнуть. Смотреть в три стороны одновременно получается не всегда. А он должен. Маленькая радость — вид с пятого этажа на игровую площадку и небольшой парк. Учителя по очереди отказывались от этого кабинета, потому что шумно. Когда спросили Чимина, он согласился, не задумываясь. За времена практики (и жизни в многодетной семье) детские крики стали восприниматься им как неотъемлемая и легко игнорируемая часть пространства. Такая вот супер-способность, еще одна идеальная для педагога. А еще Чимин любил наблюдать за детьми. Они же вообще не понимают, как работает этот мир, еще почти ничего о нем не знают, но имеют в своих огромных рюкзаках непомерные запасы энергии. И то, как они ее тратят, заслуживает пары минут наблюдений. Поэтому он придвигает свое кресло к окну и расплывается по подоконнику. У него есть пятнадцать минут спокойствия. Когда на плечи ложатся большие ладони, он вскакивает и в попытке отстраниться перевешивается через оконную раму. Руки, испугавшие его, в секунду оборачиваются вокруг талии и крепко сжимают. Чимин опускает на них расширенные глаза и, утыкаясь в татуировки, выдыхает. — Ты решил от меня избавиться? — говорит, не поворачиваясь, но расслабляясь в прикосновениях, уже больше похожих на объятья, чем на спасительную хватку. — И как ты зашел? Я же запирал дверь… Или нет… — На ключ не было закрыто. Может, ты забыл. — Может… Чимин разворачивается и упирается поясницей в подоконник, а взглядом — в черные улыбающиеся глаза. — Ты снова ужасно устал, да? — Чонгук наклоняет голову вбок и смотрит, сканируя, хотя ему тут и без лишних движений все ясно. — Ужасно. Знаешь, что стало последней каплей? Тупая ошибка одной тупой— Ладно, она неглупая, может, просто уделила этому недостаточно внимания… — он косится в бок, мысленно ругая сам себя за неподобающее отношение к ученикам. — В общем, Юнэ, которая из второго, сделала глупую ошибку, и я после этого совсем расклеился. — Я надеялся, что языки — ее сильная сторона, потому что на физкультуре она совсем ничего не делает, — Чонгук быстро вспоминает круглое лицо девочки и ее вечное «я не хочу» на предложения поучаствовать в командных играх. — Может, математика? — он поднимает брови с надеждой в глазах. — Может. Да она и у меня хорошо справлялась, ну, в прошлом году. Сейчас как-то… Не очень. Да и может, дело во мне, — Чимин аккуратно отодвигает Чонгука от себя и снова садится на кресло у окна. — Я, наверное, не так хорош, как предполагал. И мне, наверное, нельзя работать с детьми, — в голосе слышится оттенок слез. Чонгук этот звук научился отличать еще с университета. С момента их знакомства до момента выпуска Чимина они успели пережить вместе две сессии, практику и сдачу финальных экзаменов, так что слезы усталости и бессилия были совсем не новостью. Скорее тем, с чем Гук научился справляться. И что любил, как и все остальные части светлейшего характера своего жениха. Он опускается перед Чимином на колени, берет его за руки и заглядывает во влажные глаза. — Ты очень устал, поэтому так реагируешь. Сентябрь скоро закончится, и все станет попроще. Ты вспомнишь, почему ты здесь и за что любишь свою работу. Все, что тебе нужно сделать — дать время себе и детям включиться в рабочий процесс. Ты прекрасный педагог, детка, ты любишь своих учеников и переживаешь за них, и это главное, — Чимин поднимает на него взгляд. — А еще я принес тебе вафли. Вкусно покушаем и пойдем на очередное душное совещание, хорошо? — Чонгук широко улыбается, и улыбка передается Чимину почти что телепатически. Они отвлекаются друг от друга, когда слышат тихий стук в дверь. — Ты закрыл дверь, когда заходил? — косится Чимин. — Да. Иди, вдруг там важное, — Чонгук встает и подходит к парте, на которой оставил пакет с едой, пока Чимин плетется к двери, будучи готовым встретить там кого угодно. Кем-угодно оказывается Юнэ. — Учитель Пак… — он удивленно смотрит на девочку, изучающую носки своих тапочек. — Я очень расстроилась, что ошиблась. Там надо было «were», а не «was», я потом поняла и пришла вам сказать. И можно мне дополнительное задание, пожалуйста? Не хочу отставать по английскому… — когда она поднимает глаза на учителя, его лицо светится теплой улыбкой. — Вы сейчас снова меня не видите, потому что улыбаетесь? — он вдруг смеется, и девочка наконец-то тоже поднимает уголки губ. — Нет, Юнэ, я тебя прекрасно вижу. Молодец, что пришла и сказала это, ты права, должна быть форма множественного числа. Я пришлю тебе маленькое задание на закрепление этой темы, хорошо? Можешь сделать для себя, но если принесешь мне, я с удовольствием проверю. — Хорошо, спасибо большое! — Юнэ сгибается в поклоне и аккуратно пятится назад. — До свиданья, учитель! — До свиданья! — счастливо отвечает он и закрывает дверь, теперь точно на ключ. Когда поворачивается, видит разложенные на парте вафли и стаканчики с кофе, а еще довольного Чонгука с я-же-говорил-выражением лица. — Теперь все лучше? — Да, намного. Надо подобрать ей какое-нибудь интересное упражнение, — Чимин подлетает к своему столу и уже тянет руку к учебникам, когда ее перехватывает Чонгук. — Ну уж нет, — он разворачивает Чимина к себе лицом и быстро оставляет поцелуй на переносице. — Сейчас мы покушаем, — еще один на правой розоватой щеке. — Потом отсидим совещание, — и еще один на левой. — А потом ты быстро найдешь ей нужное упражнение, потому что уже знаешь, где искать, окей? — Окей, — Чимин хоть и закатывает глаза, но внутренне соглашается, зная, что так будет и правда лучше. — Что бы я без тебя де— Его прерывают поцелуем в губы, и в эту секунду день вдруг становится замечательным. — Ты бы справился, но с большими потерями, — мягко шепчет Гук. — Да, точно так и было бы. Хорошо, что мне не удастся проверить.