а она внимательна

«сожги мои легкие и прокляни глаза» - уродится внутри после сорванного курка, после эвтаназии оного и догорев дотла заволочет дымом комнаты, пока навязчивая духота расползется по липкой коже, опеленит зрачки: «доведи меня до изнеможения, до отчетливой грани, сводящей судорогой вошедшего и в виски целься холодной сталью своих очертаний». чтобы не видеть свет - значит, отдайся тьме, значит, запри все двери и проглоти ключи, и оставшись с ней, томящейся, наедине расскажи, снимая слой за слоем своих личин: как извне прекрасен и ужасен ссудный крамольный мир, что становится мыслью ходящих между тобой и сквозь других, это - наблюдать ночами свет из чужих квартир, и видя в каждом забитый тот самый гвоздь, что пылится теперь у заставленных хламом икон, или на нём висит поношенный до дыр пиджак? но что не меняется в этом всём - свойственный оксюморон, то, что было набатом, теперь как брошенный четвертак. а она внимательна - этим скользким тремором в шальной руке, и улыбка аспидом ползет под сломанное ребро, «забывая свет на шумном искусственном варьете, вспоминай, что после закрытия век все еще удушливо и темно…» тошнота этих комнат станет привычкой, так же как и тысячи «ты», а ластящиеся к ногам - твои ожившие из далекого детства монстры, будут восхвалять тебя, как адепта божественного и чистоты, и ты стал тем - угловатым, отчаянным и слишком острым. остаётся тяжелее дышать, впитывая в себя отроки самого себя, навевая: белый шум, голоса, дребезги стекла, кашель от сигарет, уходя сюда, ты и не думал о том, что важнее того бытия, оказывается ничего и нет, «прошу… отведи от сущного и благослови его» того, кому это - Евангелие для падших, охваченных вечной дремотой, чтобы вытащить из сердца свой гвоздь и больше не чувствуя ничего, наконец, осквернить стены, с которых взирает злой открещенный, отмученный, запертый в своих же комнатах ч е л о в е к, что и забыл за сотни лет, как бродить из угла в угол и как это - быть, светом, темнотой, жизнью, смертью, хоть и от всего «того» может и остался след, но лишь говоришь всему: «хочется до ужаса выдохнуть и курить…»