Через темноту

Конец сентября. Время давно перевалило за полночь. Холодный ветер завывает в переулках и срывает листья с редких деревьев. Минхо уже давно бредёт по пустынной улице. Слезы бессознательно льются из глаз, смешиваясь с каплями проливного дождя, но он даже не думает их стереть. Ведь редким прохожим, спешащим домой, до него нет дела. Впрочем, как и ему самому. Внутри было так же холодно и промозгло, как и на улице. Но холод и темнота появлялись в душе так же постепенно, как осень вступала в свои права. Да, он замечал, что становится более отстранённым и безразличным, но списывал это на усталость. И все той же усталостью, только эмоциональной, он оправдывал желание сделать себе больно. Ему было странно, что он перестает что-то чувствовать. Странно от ощущения, что все вокруг происходит не с ним, а он просто сторонний наблюдатель. Что он не чувствует того, что чувствовал раньше. Он будто шаблон заученных реакций, действует согласно обстановке. Но это не чувства Минхо. Он словно играет роль себя прошлого, являясь лишь блеклой тенью. Он потерялся в темноте. В огромной тёмной комнате, где был только бестелесный голос, призывающий сдаться. И осознание того, что это не нормально, пришло только сегодня. А ребята, кажется, начали замечать это раньше. То невзначай подойдут и спросят, что он ел на обед. Он ответит первое, что взбредёт в голову, потому что аппетита нет, а тревожить мемберов по пустякам не хочется. То Чан побеспокоится, хорошо ли он сегодня спал, потому что слышал, как донсэн ворочался всю ночь. А Минхо снова соврет, что все хорошо — наверное, сон какой-то снился. Но сегодня вечером почему-то все сразу, как сговорившись, полезли к нему с расспросами. И все им не так: и выглядит он бледным и уставшим, и с хореографией справляется хуже, чем обычно, и на общем перекусе не ел со всеми, а отсиживался в углу с наушниками. И Минхо не выдержал. Сам не понял, чего именно — то ли навалившегося осознания, то ли всеобщего внимания, то ли ещё чего-то третьего, и… сбежал. Тихо, спокойно, без скандалов. Просто сказал, что хочет побыть один. Все заверили, что он может прийти с разговором или обратиться за помощью в любой момент, после чего разошлись по комнатам, оставляя Минхо в одиночестве. А уже через 10 минут он понял, что бредёт по тёмной дождливой улице в летних кроссовках и лёгкой куртке без телефона в кармане. Начало четвёртого. После нескольких часов под проливным дождём он снова оказался у дверей общежития. Даже удивился, что дошёл, несмотря на подгибающиеся ноги, которые умоляли сесть прямо на асфальт и не вставать с него до утра. Слёзы закончились. Их место заняла пустота. Не леденящая, просто пустота. Равнодушная, безразличная ко всему. Минхо был уверен, что его никто не ждёт, что все уже давно спят. Он привычно тихо открыл дверь. Во всех комнатах горел свет. Но он видел перед собой только маленькую скамеечку в прихожей, на которую тут же почти упал. Он не обращал внимания на насквозь промокшую одежду, с которой ручейками стекала дождевая вода. И практически не слышал голосов перебивающих друг друга мемберов: — Хён, ты где был? — Почему телефон не взял с собой? — Ты как? — Мы за тебя волновались, всё хорошо? — Ты весь промок, заболеешь же! Не чувствовал, как его обступили со всех сторон обеспокоенные друзья. Ему уже было всё равно. Он измотан слезами, холодом и нескончаемой усталостью. Не обращая внимания ни на кого, Минхо, спотыкаясь, пошёл в свою комнату. Почему-то только сейчас ему стало противно быть в ледяной и мокрой одежде. Почему-то только сейчас захотелось оказаться в чьих-то тёплых объятиях и забыть обо всех тревогах. Неожиданно ноги подкосились, и он просто осел на пол, прижимая ладони к глазам, чтобы избавиться от надоевшей ряби. Ничего страшного, он просто устал. Тем временем в гостиной Чан успокаивал ребят, попутно распределяя обязанности: — Ребят, спокойно, я вас полностью понимаю. Но чтобы чем-то помочь, нам всем нужно успокоиться. Мы с Ханом сейчас разберёмся, всё будет в порядке, — и после небольшой паузы продолжил. — Значит, что мы сделаем… Сынмин, принеси плед. Феликс, сделай горячий чай с имбирём. Йенни, принеси грелку. Чанбин, с тебя сухой пол в прихожей и в нашей с Минхо комнате. Хёнджин, будь добр, успокойся и принеси обогреватель из кладовки. Я боюсь, что после стольких часов на холоде Хо будет мёрзнуть всю ночь... Если у кого есть лишние теплые вещи — несите. Только, пожалуйста, не подеритесь за право отдать Минхо-хёну именно свои носки или свитер. А пока старайтесь вести себя потише, чтобы он не думал, что поставил на уши весь дом, ему и так сейчас несладко. Довольно быстро мемберы собрались и успокоились, приступив к выполнению поручений. А Чан с Джисоном направились в комнату старших. Видеть промокшего насквозь и трясущегося от холода друга, сидящего в неестественной позе на полу, посреди комнаты, было больно. Чан жестом указал донсэну на шкаф с немой просьбой достать чистую и сухую одежду. Сам он сел на пол рядом с Минхо и аккуратно положил ладонь ему на плечо: «Хо, ты замёрз. Тебе нужно переодеться в сухое и выпить горячий чай, хорошо?». Минхо не ответил. Он всё также молча сидел, глядя в одну точку. Сейчас он понял, сколько же проблем доставил ребятам своим внезапным ночным исчезновением. От этого ему хотелось просто испариться и больше не показываться им на глаза. Но другая часть умоляла сдаться и попросить, наконец, о помощи. — Хён, вот твоя пижама. Давай, мы с Чаном поможем тебе переодеться, пожалуйста, — тихо проговорил Хан. — Да, Минхо. Иначе ты заболеешь. Давай. И Минхо сдался. У него больше не осталось ни сил, ни желания сопротивляться. Да и смысла уже не было. Даже если бы он сказал, что переоденется сам, ребята всё равно бы остались. Поэтому, мысленно смирившись с тем, что после сегодняшнего тщательно выстроенная иллюзия «все в порядке» разрушена, он позволил ребятам себе помочь. И, заодно, увидеть шрамы на бёдрах. — Хён, когда- — Уже давно, месяца полтора назад, не волнуйся. Больше, пока, таким не занимался, — перебил Хана Минхо. Всё-таки он не хотел, чтобы хоть кто-то увидел эти следы. — Только остальным не рассказывайте, прошу. — Хо, почему ты не сказал нам, что тебе было так плохо? — с тихой болью в голосе спросил Чан. — Не хотел беспокоить… У вас и без меня проблем навалом. Это всего лишь результат пары навязчивых мыслей, ничего особенного. Я просто поступил глупо… — Хён, это не глупо, это больно. Что же ты должен был чувствовать, чтобы сделать такое… Пока Лино и Хан старались оставаться спокойными, лидер настоял на том, чтобы надеть-таки пижаму и пересесть с пола на кровать. Слёзы закончились. Минхо безвольно и обессиленно сидел в тёплых объятиях Чана, а Хан осторожно поглаживал его руки. В обычной ситуации Лино бы вырывался или всем своим видом показывал, как ему не нравятся прикосновения, но не сейчас. Сейчас он просто хотел, чтобы кто-то окликнул его душу, заблудившуюся где-то далеко, в темноте, наполненной ужасными голосами. Он просто хотел вернуться к теплу и свету, спастись из этого ужасного лабиринта во тьме. И его окликнули. — Минхо-хён, ребята, — в дверном проёме показалась светлая макушка Феликса. — Мы хотели попить чай, пойдем с нами, — и улыбнулся, получив одобрительный взгляд лидера. Пока Сынмин и Чонин с Феликсом накрывали на стол, Джисон с Чаном устроили Минхо поудобнее между собой, накинули ему на плечи плед и положили на колени грелку. А Чанбин с Хёнджином быстро навели порядок в комнате старших и установили обогреватель поближе к кровати Лино. Во время внепланового чаепития ребята спокойно и тихо общались. Никто не затрагивал сегодняшний «побег» Минхо и происшедший разговор, обсуждая только вкусное печенье, ароматный чай и другие нейтральные и настоящие вещи. Каждый пытался подбодрить его или взглядом, или случайным касанием, из-за чего парень чувствовал неловкость вперемешку с благодарностью. Он начал вспоминать то время, до того как замкнулся в себе и понял, что потерялся в бескрайней тёмной комнате. И как прекрасно снова ощущать тепло, которого ему так не хватало. Спустя некоторое время порядком расслабившийся и окончательно согревшийся Минхо начал засыпать, что не ускользнуло от мемберов. Все разом перешли на шёпот, а Чан тихо предложил: — Пойдёмте спать, ребята. Завтра у нас выходной. Всем нужно хорошо отдохнуть. Не волнуйтесь, я уже договорился с менеджером, — послышалось многоголосое «Чани-хён, спасибо, ты просто лучший!» — Хо, ты меня слышал? — М? — пара расфокусированных глаз взглянула на лидера. — Я сказал, что мы сейчас идём спать. Поэтому, что нам с тобой нужно сделать, как старшим? — Подать пример, — почти на автомате пробормотал Минхо и, засыпая на ходу, пошел в комнату. Семь пар спокойных и умилённых глаз смотрели ему вслед. — Молодцы, ребята. Вы прекрасно справились, — тихо произнес Чан. — С остальным я разберусь сам. Идите отдыхать, спокойной ночи, — с улыбкой завершил лидер и, потрепав каждую макушку, ушёл из кухни. Когда Чан зашёл в комнату, Минхо уже лежал под одеялом с закрытыми глазами. — Хён, — пробормотал он. — М? — Можешь побыть со мной? — Могу конечно. — А можешь взять за руку и спеть колыбельную? — все также не открывая глаз, спросил парень. — Могу, но… зачем? — в некотором замешательстве произнёс лидер. — Просто хочу убедиться, что я нашёлся и снова здесь… Прошу, спойте мне колыбельную. Когда я брожу во тьме, меня окликают. Прошу, держите меня за руку… Время близилось к утру, но Минхо больше не был потерян. Рядом с ним, держа за руку, сидел его единственный хён. А блуждания во тьме прекратились благодаря голосам друзей, показавшим путь к свету.