Сделка на троих

Минхо снова низко застонал, когда Хан потянул его за волосы на затылке и продолжил резко засаживать ему в рот, прокатывая по нёбу головкой. Он любил смотреть, как Минхо давится, чувствовать, как сжимается его горло, наблюдать, как закатываются глаза и трепещут в отблеске внешнего освещения его длинные ресницы. Это было красиво, но уже не трогало Хана так, как раньше. Он слишком хорошо изучил своего любовника и каждый трах проходил как запланированная деловая встреча: сухо, по плану, без сюрпризов. Кулаки Минхо судорожно сжимались, его крупно трясло. Он хотел кончить, Хан видел по раскрасневшемуся лицу, которое искажалось от почти болезненных спазмов в паху. Но он не трогал себя, потому что Хан не разрешил. — Шлюха, какая же ты шлюха, Минхо. Хером тебя помани и ты всё побросаешь, да? — приговаривал Хан. Он оттягивал неизбежную развязку. Для Минхо, не для себя. Хотя бы себе он мог признаться: ему было до тошноты скучно. Выебать своего начальника в рот посреди тёмного офиса, когда все уже разошлись, но шанс, что их застукают, всё равно есть, было весело поначалу. Но теперь, спустя полгода, ощущения притупились. Хан даже штаны больше не спускал — просто расстёгивал ширинку и Минхо немедленно опускался на колени в предвкушении. Можно было даже позавидовать тому, как тот растворялся в процессе, отключался, передавая себя в чьи-то руки целиком, отдавался без остатка, рассыпаясь на атомы, чтобы после того, как Хан кончит ему на лицо, заново пересобрать своё Я. И обновлённым, переродившимся Минхо влиться в ежедневную корпоративную рутину как ни в чём не бывало. Давить даже тех, кто выше его по должности и вызывать осторожные, запуганные шепотки среди персонала. Минхо судорожно поёрзал и Хан решил, что пора заканчивать. — Трогай себя, — прошептал он. И руки Минхо метнулись к выпирающему через ткань брюк члену. Он начал дрочить себе сквозь штаны — так не терпелось получить разрядку. И Хан скучающе оторвался от этого зрелища, оглядывая пустой офис. Тогда-то он и столкнулся взглядом с ним. Чанмин, новенький из соседнего отдела, стоял буквально в пяти метрах от него и молча смотрел. Было в этом лисьем взгляде что-то… Какое-то знание, намёк, признание происходящего нормальным. И Хан, глядя в эти глаза, кончил так сокрушительно сильно, что ему пришлось опереться на голову Минхо обеими руками, чтобы не упасть. Когда он отстранился и поднял глаза в поисках Чанмина, офис был снова пуст. Только Минхо привычно осел у его ног, потираясь щекой о ботинок Хана, всё ещё плавая в послеоргазменной эйфории. Хан начал наблюдать за Чанмином. Иногда он буквально кожей чувствовал его цепкий взгляд на себе, но стоило обернуться — и Чанмин занимался чем угодно. Покусывал карандаш, сосредоточенно перебирал бумаги или запредельно порнографически пил обычную воду из пластикового стаканчика. Хан осознал, что стал одержим этой длинной шеей и дрочил вечерами, представляя, как его член скользил бы в горле Чанмина. Как он бы кончил на это лицо и лисьи глаза прикрывались бы, а сперма Хана, жемчужно разбрызгиваясь, оставалась бы на его ресницах и щеках. Он хотел его нестерпимо. Хотел трахать его при свете дня, чтобы не упустить ни малейшей детали и знать как ему хорошо. Проблема была в том, что они практически не пересекались в офисе. Но Хан знал человека, который легко мог эту проблему решить. — Я хочу Чанмина, — у Минхо от этих слов внутри всё похолодело и он поднял на Хана сквозящий неверием взгляд. — Дай мне его… для проекта. Минхо нахмурился. Ему не нравилось, как Хан изображает безразличие и отводит взгляд, пялится куда-то в окно, но сидит явно напряженный. Хан думал, что изучил его, но это работает в обе стороны. — Проект слишком ответственный. У него нет нужного опыта. Тебе нужен кто-то более… продвинутый, — начал Минхо осторожно. Многозначительность этого разговора он почти ощущал кожей. Вот он, этот момент, которого он так боялся. Он надоел Хану. — Но я хочу его, — на Минхо он при этом даже не смотрел, и тот почувствовал, как взрывается изнутри ревностью и обреченной яростью. — Нет, — отрезал Минхо. Хан наконец бросил на него раздраженный взгляд и поджал губы, используя свой последний козырь: — Это приказ. Ком подступил к горлу, но Минхо пытался до последнего сохранить хоть какое-то самообладание: — Наша договорённость касается только секса. На работе я принимаю решения. И я говорю нет. Хан медленно поднял подбородок и глянул из-под опущенных ресниц — мстительно, ядовито, тлеюще. А потом привычно расцвёл в своей дежурной офисной улыбчивости и миролюбиво прозвенел: — Ладно. Буду ждать замечаний по отчёту, — и вышел не оборачиваясь. Минхо сидел не двигаясь с минуту, а потом опустился лбом на прохладную поверхность стола. Он не плакал больше пяти лет. С тех пор как его кошка умерла. Но сейчас он не мог сдержаться. Его душило рыданиями так, что он не сразу смог подняться и запереть дверь. А потом он проплакал еще полчаса, сжавшись в позе эмбриона в углу своего огромного кабинета. Хан знал, что делал. Он устроил ему не просто охлаждение в отношениях, а самую настоящую арктическую зиму. В офисе он был привычно деловит и приветлив со всеми. Даже с Минхо. Но соблюдал субординацию чётко, как никогда. Минхо же после нескольких дней ломало так, что он не мог сосредоточиться на совещаниях. Он просто сидел там и не отрываясь глазел на руки Хана. Его пальцы, которые игрались с ручкой и делали заметки, выступающие вены, мышцы, которые завораживающе двигались под кожей. Он хотел удержать хоть какое-то подобие достоинства, но когда дело касалось Хана, у него просто не было столько сил. Вечером субботы Минхо сам набрал его номер, но понял, что Хан его заблокировал. Он позвонил секретарю и назначил им встречу на самое раннее время на понедельник. До этого времени он не спал. Вообще. Хан лениво вошел в его кабинет, опоздав на добрых десять минут. Минхо попросил секретаря, чтобы их не беспокоили, прошел мимо Хана к двери и запер её, а потом привычным, отработанным, почти инстинктивным движением опустился на колени. Хан смотрел на него сверху вниз очень натурально, изображая недоумение: — Что вы делаете, господин Ли? Минхо не мог поднять на него глаза, только тяжело дышал, стоя перед ним на коленях, надеясь, что хозяин как всегда сам всё поймёт. И тот понял. Вальяжно приблизился, вздернул Минхо за подбородок и протянул своим бархатистым повелительным тоном: — Я спросил, что ты делаешь? Смотри на меня. Минхо просто не мог его ослушаться. Он был как оголенный нерв. Властные пальцы на его подбородке, обволакивающий голос, одуряющий маскулинный запах Хана — всё это душило Минхо, затаптывало малейшие ростки здравого смысла в его разуме. У него получилось поднять красные режущие недосыпом глаза на его хозяина только со второго раза. И его ослепило — какой Хан был красивый. Он возвышался над ним, обрамленный утренним светом, бившим из окна. — Пожалуйста, — сказал Минхо одними губами, потому что голос его просто не слушался. Хан холодно, оценивающе оглядел его, пробежался языком у себя за щекой, закатил глаза и отпустил подбородок Минхо. Тот, обессилев, упал ему в ноги. Хан уселся в гостевое кресло и лениво протянул, глядя куда-то в сторону: — Раздевайся. Полностью. Минхо приподнялся на локтях и неверяще посмотрел на Хана. Он быстро вскочил на ноги, вымерзая изнутри от мысли, что тот может передумать. Буквально выпрыгнул из пиджака, но Хан его притормозил: — Медленно. И Минхо замедлился настолько, насколько мог. Спустя пару минут он стоял посреди кабинета полностью голый. — Знаешь, я бы мог просто прихватить твои шмотки и уйти, не закрыв дверь. Уже и без того твёрдый член Минхо дёрнулся и Хан, удовлетворённо хмыкнув, скомандовал: — На четвереньки, — и поманил его пальцем. Минхо подполз и замер между широко расставленных ног Хана в нерешительности, не смея прикоснуться к своему персональному богу. Вместо этого бог снизошел до него. Хан наклонился вперёд и скользнул кончиками пальцев по груди Минхо, замер у соска и сжал. Минхо закусил губу до крови, чтобы не застонать. — Так что там насчёт Чанмина? — Хан легонько прошелся пальцами от соска по груди и снова перехватил подбородок Минхо, просунув большой палец ему в рот. Тот начал жадно его сосать, но Хан убрал руку и вопросительно склонил голову. — Как скажешь, — лихорадочно прохрипел Минхо. — Я сделаю всё, что скажешь. Только пожалуйста… Он высунул язык и раболепно потянулся им к руке Хана. — Другое дело, — в этот раз он просунул средний и указательный пальцы в рот Минхо и начал ими ритмично двигать. Минхо привычно закатил глаза, он уже уплывал, даже от такой малости. Хан наступил на член Минхо аккуратно, совсем легко придавив его к мягкому ковру, и глубоко трахая его пальцами в рот. Вторую руку он положил ему на затылок и нашёптывал ему все самые грязные ругательства, которые приходили на ум, пока Минхо не выкрутило оргазмом. — Ах ты псина блядская. Смотри, что ты наделал, — Хан кивнул на сперму, попавшую ему на ботинок. — Я же не могу выйти отсюда в таком виде. Вылизывай. Минхо, не сводя с него глаз, широко, смакуя, вылизал его ботинок дочиста. Но Хан понимал, что это только видимость. Взгляд Минхо прожигал его насквозь и не сулил ничего хорошего. Чанмина, или как друзья его называли, Кью, Хан к себе в команду всё-таки получил. Парень он оказался неглупый, но со странностями. Все они, однако, Джисона бесконечно умиляли. На последнем корпоративе он решил побыть джентльменом и бухал не только за себя, но за своего протеже, которого от алкоголя явно воротило. Чтобы не выбиваться из образа, он сгрёб Кью, и с ним в обнимку, под пылающе-неодобрительный взгляд Минхо, со всеми распрощался и нагло свалил раньше времени. Когда они оказались на свежем воздухе, Хана наконец перестало мутить. Но он не мог до конца понять — в духоте кафе было дело или в присутствии его начальника-недолюбовника с его стервозной мстительной природой. — Пошли, — закинул он руку на плечо Кью и подтолкнул вперёд. — Я сегодня буду паинькой и провожу тебя до дома. — А как же господин Ли? — Господину Ли нужно остаться. Ему там ещё жопу должны вылизывать, — Хан начал загибать пальцы, перечисляя, — потом ему там за всех платить, а потом ему ещё на хуй надо будет пройти, — он победно улыбнулся и мутно-торжествующе уставился на Чанмина, довольный своими пояснительными способностями. — А я думал, вы с господином Ли встречаетесь. Хан невесело усмехнулся. Его немного шатало, но на деле от соображал даже слишком ясно, и от этого внезапно стало как-то погано на душе. — Ты тогда нас видел, да? Шокировало? Чанмин то ли кивнул, то ли мотнул головой — Хан не мог понять это движение, но умилялся с него каждый раз. — Вы очень красивые. Джисона уже почти перестало штормить и он, убрав с плеча Чанмина руку, решил, что нужно сделать важное уточнение: — Я или Минхо? — Оба, — Кью внезапно засмущался и беспомощно закрыл лицо ладонями, — вместе. Он забежал немного вперёд, а Хан замедлился, пытаясь переварить. Что за странный парень? Как можно быть таким пошлым и милым одновременно? Он вообще человек? Хан решил проверить и, нагнав Чанмина, осторожно ухватил его за руку и потянул на себя. Не встретив сопротивления или возмущения, он сграбастал его за талию и притянул ближе, пока они с озадаченным и покрасневшим Чанмином чуть не столкнулись носами. — Но что же делать? — Хан вложил в этот полушепот всю возможную вкрадчивость. — Мне нравишься ты. Он потянулся к губам Чанмина, провел по ним языком, давая шанс отстраниться. Заглянул в его лисьи глаза: — Ну же, оттолкни меня. Но Чанмин вместо этого притянул его за затылок и впился в губы. Джисон немного подразнил языком, но не стал нырять глубоко, наблюдая за реакцией через прикрытые веки. Чанмин нахмурился и буквально впечатался в него своим гибким телом. Начал посасывать нижнюю губу Хана, мокро, жадно, ненасытно, а потом… укусил его. — Ай, — Хан резко отстранился и неверяще дотронулся до укуса, который немного кровоточил. Такого он точно не ожидал. Он озадаченно взглянул на Чанмина и его сердце тут же растаяло. Тот выглядел так будто сейчас расплачется. — Прости, хен, я не нарочно. Я просто. Ты такой красивый, и я так обрадовался, что… я ничего не могу с собой поделать. Иногда у меня так бывает. — Это ничего. Если зацелуешь, то оно быстро пройдёт, – лукаво прищурился Джисон и чуть не заорал от радости, когда Кью сам потянулся к нему с поцелуем. “Это просто пиздец, — думал Хан, углубляя поцелуй и вылизывая его рот, — какой послушный”. Он почувствовал, что у него встает. — Подожди, — он удерживал голову Чанмина в ладонях. — Если мы будем продолжать, то лучше не здесь. Если ты хочешь продолжать, конечно. — Хочу, — его взглядом можно было отапливать заполярные деревни, — Очень хочу. И глядя на его раскрасневшееся лицо и блестящие глаза, Джисон не мог не поверить.