Согревая

Впервые Лань Ванцзи слышит это от Цзян Ваньина. Тот смотрит в смурное, почти зимнее небо и говорит с мрачной обреченностью: — Гуй подери всех Вэней… не успели мы до холодов пробиться туда, где потеплее. Он выглядит мрачным и хмурым, словно важно было, очень важно было пробиться туда, где будет тепло. Лань Ванцзи запоминает, но пока не знает, куда применить. Ну не может же Цзян Ваньин бояться холодов, да?.. Обучение в ордене Гусу Лань длится полгода, когда в Облачных Глубинах выпал снег, ни для одного из приглашенных адептов это проблемой не стало. О том, что Вэй Усянь к этому моменту уже отправился обратно в Пристань Лотоса, Лань Ванцзи вспоминает только тогда, когда не находит Вэй Усяня на совете в палатке командования. — Я за ним схожу, — мрачно говорит Цзян Ваньин. — Но глава Цзян, вы нужны здесь, — качает головой Лань Сичэнь. — Ванцзи?.. — Приведу, — кивает Лань Ванцзи. Цзян Ваньин смотрит мрачно, словно не знает, промолчать или что-то сказать, доверить важное и нужное, что обычно скрыто от всего мира, потому что миру на это плевать, потому что мир это использует и посмеется — вот такое у него было в тот момент лицо. Лань Ванцзи даже приостанавливается специально, ожидая, что ему что-то скажут, но нет, ему не доверяют пока, кивают сдержанно, напутствуя: — Напомните ему про варежки. Странная фраза. Лань Ванцзи смотрит на вернувшегося к плану расположения войск Цишань Вэнь Цзян Ваньина недолго, а потом идет за Вэй Усянем. Тот, скорей всего, проспал потому, что опять ночью экспериментировал — с мертвецами, заклинаниями, талисманами, совсем не важно с чем. Это было точно что-то темное, запрещенное и мешающее ему спать по ночам. — Вэй Ин, тебя все ждут, — говорит Лань Ванцзи, останавливаясь у палатки Вэй Усяня. — Вэй Ин. Просыпайся. Однажды он просто вошел в палатку. И узнал, что иногда Вэй Усянь спит голышом. Больше подобного Лань Ванцзи себе не позволит никогда — слишком свежи, ярки и будоражащи были воспоминания, которые теперь прокрадывались в его сны, где просыпался Вэй Усянь голышом теперь рядом с Лань Ванцзи, который — точно — его сам до этого и раздел. — Вэй Ин! — снова зовет Лань Ванцзи спустя долгое время. — Я вхожу. Даже если это вновь растревожит его сны, он должен привести Вэй Усяня на совет. Его ждут. Потому Лань Ванцзи поднимает полог палатки и… растерянно смотрит на Вэй Усяня, который сосредоточенно надевает уже, кажется, третий носок. Тот, с одеялом на плечах, бросает сердитый взгляд и говорит: — На улице холодно. Легкий морозец, что с утра бодрил невероятно, еще нельзя было назвать холодом, но Вэй Усянь был мрачен и спорить с ним, таким, отчего-то было невозможно. Вместо этого Лань Ванцзи спрашивает: — Сколько на тебе штанов? — Три, вроде, — хмурится Вэй Усянь. — Четыре. Нижние, нижние шерстяные, верхние шерстяные и для боя. Он, всё еще кутаясь в одеяло, снимает развешенное у крошечной печки ханьфу, аккуратно надевает его, бросая одеяло на кровать, которая выглядит как логово одеялового монстра, а Лань Ванцзи понимает, что это, наверное, пятый или шестой слой одежды. — В этом можно драться? — зачем-то спрашивает Лань Ванцзи. — Можно, — бросает на него сердитый взгляд Вэй Усянь. И одевает фэнлин. Так, чтобы уши понадежней скрыть. Лань Ванцзи смотрит на него растерянно, а потом всё же вспоминает: — Глава Цзян сказал, напомнить про варежки. — Цзян Чэн! — светлеет лицом Вэй Усянь. — Точно. Точно же!.. Он находит в полной одеял кровати варежки, которые, кажется, там согревал, надевает их, проверяет, как ими получится флейту из-за пояса выхватить, и кивает, мол, я готов идти. Лань Ванцзи на него пялится, но ни слова не говорит. Вэй Усянь фыркает и отвечает на невысказанное: — Да, я не люблю мерзнуть!.. Если бы в вашем Гусу Лань были разрешены слухи, ты бы уже об этом знал!.. И нет, на поле битвы я так не приду. Я буду сражаться хорошо. Меня не нужно будет защищать, но в относительно мирное время мерзнуть я не собираюсь. И с этими словами Вэй Усянь выходит в слегка морозное утро. Лань Ванцзи идет следом, только сейчас вспоминая, что к первому морозу Вэй Усянь Облачные Глубины уже покинул, вернувшись в солнечный и теплый Юньмэн. И почти впервые задается вопросом — а не специально ли он напросился на исключение?.. Но этого Лань Ванцзи не спросит. Зато зачем-то найдет в своих вещах пару хороших шерстяных варежек и начнет носить с собой — вдруг пригодятся?.. О том, что пригодиться они могут не ему, Лань Ванцзи предпочитает не думать. . Если Лань Ванцзи что-то не понимает, он ищет ответы — так всегда было, так всегда будет. Часто он читает книги. Иногда — смотрит. Но в поисках ответов нужно иногда говорить с людьми, а вот это уже сложнее. Цзян Яньли смотрит на него с мягким одобрением, но не торопит, позволяет встать рядом, наблюдая, как закутанный в семь слоев одежды Вэй Усянь спокойно, не то, что и выпада не сделав, даже не достав меча из ножен, уходит от каждого удара бросившего ему вызов юнца. — Вэй Ин победит, — говорит Лань Ванцзи. — Конечно, — соглашается Цзян Яньли. — Матушка его даже в зимней одежде гоняла, пока не убедилась, что он может сражаться. Они ещё немного молчат, а юнец выдыхается окончательно, падает в сбитый снег, фырчит, но находит в себе силы и достоинство, чтобы подняться и поклониться за урок. Вэй Усянь кивает в ответ, говорит: — Помни, что то, что выглядит смешным, иногда может быть опасным. А потом оборачивается к ним, улыбается широко: — Шицзе, Лань Чжань! Вы видели?.. Он подскакивает молниеносно и благодарно принимает из рук Цзян Яньли крошечную пиалу с чаем, которую та всё это время грела. И Лань Ванцзи отмечает и это для себя — Вэй Усяню постоянно приносили что-то горячее небольшими порциями, больше обозначая тепло, чем согревая. — Ты довольно ловок, а-Сянь, — говорит с теплотой Цзян Яньли, поправляя на своем шиди фэнлин, пояс чуть туже затягивая. — Это было просто, — отмахивается Вэй Усянь, — даже простой боец справился бы, но проиграть мне почетней, чем простому бойцу. Эти дети пока не понимают, что одно золотое ядро не обеспечивает им гарантированной победы. Всегда есть кто-то сильнее, злее или хитрее. В нем живет странная грусть, для которой у Лань Ванцзи объяснения нет. Но он хочет найти объяснение, хочет понять, хочет узнать. Вместо этого он видит, как Цзян Ваньин подходит, сердитый, говорит: — Опять варежки забыл? Он сует Вэй Усяню варежки, и тот светится, радуется, словно сам факт варежек для него важней, чем то, что они должны греть руки. То же самое касается слоев одежды — много-много слоев, не обязательно теплых, главное, чтобы они были, чтобы были одежды, одеяла, шоулу — маленькая печка — иногда совсем уж крошечная, но чтобы тоже была. Ему не столько было важно тепло, сколько подтверждение, что это тепло у него есть. Лань Ванцзи это понимает очень остро и очень вдруг именно сейчас. Он смотрит на Вэй Усяня, который на ворчание своего шиди, мол, зачем ввязался, отвечает, что детей нужно учить, обязательно нужно учить, а сам сияет, светится… фэнлин опять косо сдвигает. — Нет, ты не думай, Цзян Чэн, — говорит Вэй Усянь, — этот юноша довольно силен, но он должен понимать, что всегда найдется кто-то… Он замолкает на полуслове и смотрит на Лань Ванцзи, а тот отдергивает руку, которой фэнлин ему поправил. Вэй Усянь смаргивает, говорит: — Спасибо, Лань Чжань. Лань Ванцзи сдержанно кивает. Это же… это так просто — дать Вэй Усяню не столько тепло, сколько понимание, что это тепло у него всегда будет. А то он уже совсем отчаялся, потому что нельзя его, такого, мерзнущего, в Облачные Глубины везти, совсем нельзя!.. Ан нет, можно. Главное, чтобы ему было тепло. Лань Ванцзи кивает своим мыслям и идет искать для Вэй Усяня крошечную шоулу — была такая в вещах дяди, точно была. . В бой Вэй Усянь идет почти без верхней одежды даже — он сосредоточен на битве, не мерзнет, кажется… или так только кажется?.. Реагирует он молниеносно, но Лань Ванцзи по привычке становится за его спиной, защищает — у них прекрасная боевая пара из заклинателя с мечом и заклинателя с флейтой, но обычно в слухах больше уделяются тем крошечным моментам, когда они начинают спорить. Как сейчас. — Ты устал, — говорит Лань Ванцзи. — Мы отбили эту атаку! — спорит с ним Вэй Усянь. — Но остались враги. Они обязательно доберутся до темного пути, обязательно поспорят об этом, обязательно… — Апчхи!.. Или нет. — Ты устал и замерз, — говорит Лань Ванцзи, — зачистят без нас. И ветер поднимается, вот-вот мести начнет. На Вэй Усяне — три слоя одежды… всего-то. Лань Ванцзи оглядывается по сторонам — встать на меч и унести с собой Вэй Усяня?.. На поле боя могли остаться лучники. Убежище?.. Вон там, вроде, есть пещеры какие-то. — Увожу с поля боя мертвецов, — говорит Вэй Усянь. — Переждем метель… — Есть пещера, — кивает Лань Ванцзи. Вэй Усянь позволяет увести себя в пещеру. Он, отступая, всё еще доигрывает на флейте, а Лань Ванцзи обеспечивает ему спокойный путь до укрытия. Сам бы он еще мог вступить в бой, но… Вэй Усяня одного в мерзлой темноте пещеры оставить никак нельзя. Потому вскоре они собирают костер. Вэй Усянь сидит, растирая плечи. Лань Ванцзи одет похоже, но в нем нет этого страха перед холодами, так что он снимает свой верхний слой и накидывает на плечи Вэй Усяня. Тот смотрит искоса, говорит: — Не нужно. Перетерплю. Лань Ванцзи молча достает из рукава варежки — красивые, из выбеленной пряжи с вывязанными голубыми облаками, усаживается рядом с Вэй Усянем, берет одну его ладонь, начинает пальцы промерзшие растирать. Потом надо будет варежки натянуть на отогретые руки. А еще Цзян Яньли ему чайничек перед самой битвой сунула. Натопить снег, заварить вон, хоть ту травку, что торчит из земли у самого входа в пещеру. Вреда от нее не будет, но будет у кипятка вкус. — Что ты делаешь? — спрашивает Вэй Усянь. — Грею, — коротко отвечает Лань Ванцзи. — Варежки. Чай. Я… — Он замолкает, задавив в себе «я не умею обнимать, а к чужим не прикасаюсь», вместо того повторив решительней: — Я. Вэй Усянь смотрит испытующе, хмурится, говорит осторожно: — Лань Чжань, зачем?.. Как на это ответить, чтобы не выдать себя? Никак. Только правду сказать, понадеявшись на то, что Вэй Усянь — как всегда — не о том подумает и мимо ушей пропустит. — Вэй Ин не должен мерзнуть, — говорит Лань Ванцзи решительно. И продолжает растирать в своих теплых ладонях заледеневшие пальцы Вэй Усяня. Тот смотрит на него странно, но не вырывается. Руки у него красивые. Пальцы красивые. Лань Ванцзи ловит себя на неуместном желании поцеловать, вместо того склоняется, дышит тепло на замерзшие руки. Это ненормально, когда у заклинателя так руки коченеют, но тут, вероятно, больше проблема разума, чем сил. — Лань Чжань, — ахает вдруг Вэй Усянь. — Зачем ты так?.. У него скулы пылают румянцем, губы приоткрылись, словно Лань Ванцзи не руки ему греет, а чего-то непотребного коснулся. Впрочем, может, руки — это те самые зоны, которые… Лань Ванцзи самого в жар бросает, но отогревать Вэй Усяня он не перестает. Только сейчас… сейчас он всё же мстителен и жесток, да. Нет в нем того благонравия, которым так гордился дядя, потому Лань Ванцзи склоняется к рукам Вэй Усяня и дышит теплом, видя, как смущает это, слыша, как от этого учащается чужое дыхание, жестоко радуясь румянцу, что заливает скулы, щеки, шею, глядя на приоткрытые губы и вспоминая все сны, в которых он эти губы целовал. Красиво как. Почему нельзя, чтобы этот миг длился вечно?.. — Я согрелся, согрелся! — в какой-то момент не выдерживает Вэй Усянь, пытается свои руки вырвать, спрятать, но Лань Ванцзи не позволяет — одевает белые варежки с облаками и начинает возиться с чайничком. Он думает о том, как Цзян Яньли поняла, кто окажется с Вэй Усянем в метель… или его чувства настолько очевидны для всех, кроме того, на кого они направлены?.. Мысли безрадостные, а вот в чайничке обнаруживается кудин {скрученный чай} и крошечные совсем чашечки, уложенные так, чтобы не греметь и не разбиться. — Шицзе позаботилась? — уточняет Вэй Усянь, вдохнув запах заваривающегося чая. — Мой любимый. Вот никак не понимаю, как у нее выходит — наперед узнать и убедиться, что все будут сыты и в тепле. — Мгм, — соглашается Лань Ванцзи. Он тоже не понимает. Зато смотрит на то, как Вэй Усянь разрывается между желанием выпить чай и нежеланием снимать варежки, и внутри всё теплом окатывает — понравился подарок… хотя, может, это пока подарком не считается, но, если надо, Лань Ванцзи по всем правилам преподнесет, только бы оставил себе. Ведь не хочет Вэй Усянь с варежками расставаться, даже на чуть-чуть снимать не хочет. — Я напою Вэй Ина, — говорит Лань Ванцзи. — Лань Чжань, ты чего? — почти пугается Вэй Усянь. Он тревожно поглядывает, словно собираясь с силами, чтобы варежки снять. А этого никак нельзя делать — снова руки замерзнут. — Не спорь, — советует Лань Ванцзи. — С тобой попробуй поспорить, — хмыкает Вэй Усянь. — Эх, Лань Чжань, совершенно беспутный и бесстыдный я человек… Напои меня чаем. И из-под ресниц поглядывает лукаво. Лань Ванцзи хочет его поцеловать, а лучше — увезти в Облачные Глубины, чтобы никто не смел и пальцем коснуться, но Облачные Глубины сначала нужно восстанавливать, а потом уже везти Вэй Усяня в них. И о печке нужно позаботиться — большой и теплой, обязательно нужно. — Лань Чжань, только сначала вот что выслушай, — продолжает чуть насмешливо Вэй Усянь. — Я до десяти лет на улице жил — умерли мои родители, я бродяжничал, я дрался за еду с собаками, грелся зимой, где придется… и этому недостойному человеку ты хочешь чай приподнести, чаем его хочешь поить. Он насмешничал голосом, но в словах был страх. — Я буду поить чаем Вэй Ина, — говорит спокойно Лань Ванцзи. И всё. Вэй Усянь смотрит на него, словно хочет поспорить, сказать, что всё не так, что Лань Ванцзи перепутал всё, а ему, недостойному, неположено… В голове совсем мутится от желания целоваться, обнимать, дышать запахом Вэй Усяня, ткнувшись носом в шею. Потому Лань Ванцзи занимает руки, наливает чай и решительно подносит Вэй Усяню. Тот колеблется, потом решительно качает головой и с трудом снимает варежки. — Дай мне жить так, как я хочу, Лань Чжань, — просит Вэй Усянь. — Если захочешь еще поить меня чаем, то напоишь, но не сегодня, прошу. Он принимает чашечку с чаем и аккуратно пьет крошечными глотками, а Лань Ванцзи смотрит на варежки на его коленях и хмурится всё сильней. Что-то неправильно идет, что-то не так. И это… расстраивает. Вэй Усянь чай допивает, говорит: — Ну вот, Лань Чжань, ты обиделся. Так хотел меня чаем из своих рук напоить? — Вздор! — вспыхивает Лань Ванцзи и тут же признается под насмешливым взглядом: — Согреть. Я хотел согреть Вэй Ина. — Ты согрел, — говорит Вэй Усянь, ставя чашечку на землю. — Почти. Ты теплый, Лань Чжань? Он совсем бесстыден в своем стремлении согреться, но это и к лучшему, потому что сам Лань Ванцзи бы долго решался сказать, зато смог обнять приникшего к нему Вэй Усяня, снова варежки ему натянул, начал дышать теплом в макушку. Отогревать, греть. А за порогом пещеры бушует метель. Долго бушует — как раз хватает, чтобы Вэй Ин задремал в его руках, а потом проснулся и предложил еще чаю выпить. Лань Ванцзи готовит чай. И делает вид, что не замечает, как Вэй Усянь прячет в карман-цянькунь белые варежки с голубыми облаками. Лучше бы он их на руки надел, но ему иногда важно, чтобы варежки просто были. Когда утихает метель, они возвращаются в лагерь. Вэй Усяня ждут и греют, но он улыбается и говорит: — С Лань Чжанем я совсем не замерз, честно!.. Цзян Яньли улыбается одобряюще. И это… тепло. А еще теперь много понятней становится, что с Вэй Усянем творится, но как решить это сейчас — посреди войны… никак. Остается ждать, когда она закончится. . Орден Юньмэн Цзян засветло в новый лагерь прибыть не успевает, и это… тревожит Лань Ванцзи. — Твои мысли далеко, Ванцзи, — говорит Лань Сичэнь. — Где-то в ночи, где бредут люди Юньмэн Цзян?.. Думаешь, придут в лагерь?.. — Придут, — говорит Лань Ванцзи. — Палатки разбивать в ночи… сложно. Их можно пустить в наши палатки до утра? — Конечно, — говорит брат. — Конечно. Он улыбается мягко, но как-то особо, словно знает все мысли Лань Ванцзи, словно видит то, потаенное и недостойное в этих мыслях, но не считает его чем-то… постыдным. Но об этом позже, потом, не сейчас. Сейчас Лань Ванцзи просыпается от приподнятого полога палатки. — Не откажите, господин Вэй, — слышится голос брата, и можно расслабиться, — Ванцзи настаивал, что вы можете переночевать в его палатке. — Ну уж раз Лань Чжань настаивал! — слышится радостный голос Вэй Усяня. — Цзян Чэн, чего замер? Помоги мне жаровню затащить. Лань Ванцзи… делает вид, что он спит. Он понятия не имеет, как реагировать еще и на Цзян Ваньина в своей палатке, а потом уже «просыпаться» как-то неловко. Вэй Усянь говорит взбудораженным шепотом: — Да он спит, спит!.. Честно, по нему можно сверяться… сон по четкому расписанию. — Не то, что у тебя, — соглашается тихо Цзян Ваньин. — Никак разгораться не хочет. — Давай я? — предлагает Вэй Усянь. — И у меня всё нормально со сном!.. — Одна ночь сна через три ночи бодрствования, — соглашается Цзян Ваньин. — Я всё Яньли расскажу!.. — Не расскажешь, потому что тогда я ей расскажу про рану на боку! — фыркает Вэй Усянь. — Всё, разгорелось. Давай устраиваться. Ай, одеял нам выделили… много. Хорошо-то как!.. Слышны звуки шуршания ткани. Цзян Ваньин ворчит что-то. Вэй Усянь издает мягкий смешок. — Ты чего столько одежды снимаешь? — уточняет Цзян Ваньин. — Иначе перегреюсь, — честно говорит Вэй Усянь. А потом… одеяло Лань Ванцзи приподнимают, и под бок юркает Вэй Усянь. — КУДА?! — сдавленно шипит Цзян Ваньин. — Он проснется и удавит тебя! Как есть удавит!.. — Он не станет, — уверенно говорит Вэй Усянь. — Лучше сам раздевайся — и к нам иди. Втроем всё теплей. Помнишь, как я первую зиму к тебе спать приходил? Мерз очень, а ты теплый был. — Мы с тех пор выросли, — напоминает Цзян Ваньин. — Один из нас — точно. Выбирайся из-под одеяла и не тревожь хорошего человека. Что он подумает, если проснется с тобой в обнимку?.. Он — не я. Ты об меня спокойно греться можешь, и я пойму, но он-то не разрешал, ему непривычно. Вэй Усянь напрягается, и Лань Ванцзи понимает, что он сейчас уйдет — примет верные слова шиди и подчинится нормам приличий. А вот в собственной голове ни одной приличной мысли не остается. Так что Лань Ванцзи «сонно» поворачивается и подгребает Вэй Усяня к себе, обнимая. Вэй Усянь выдыхает резко, говорит: — Цзян Чэн… а сейчас… чего делать?.. — А сейчас — спи, — мрачно отзывается Цзян Ваньин. — Извиняться утром будешь. Давай я тебя еще одеялом накрою… двумя. На них накидывают еще пару одеял. Вэй Усянь что-то согласно бормочет, чуть ворочается, устраиваясь в руках Лань Ванцзи, потом утыкается ему носом в шею и начинает сопеть сонно и очень довольно. Цзян Ваньин еще некоторое время устраивается, но вскоре и он засыпает. А Лань Ванцзи уснуть боится — в его руках Вэй Усянь, такой теплый, доверчивый, греется. От этого всё внутри окатывает нежностью — тягучей, словно мед, такой же сладкой и желанной. Вэй Усянь выдыхает, вдруг резко вцепляется, пытается сесть. — Вэй Ин? — зовет Лань Ванцзи, всё же открывая глаза и пытаясь разглядеть что-то в слабом свете жаровни. — Лань Чжань, — говорит Вэй Усянь. — Живой. И я живой. И мы живые. Цзян Чэн?.. Он пытается обернуться, садится, смотрит на спящего Цзян Ваньина, головой мотает, выдыхает, а потом снова ложится — напряженный и озябший, чуть дрожащий то ли от ночного воздуха, то ли от сна. Он старается лечь рядом, но не касаться. — Мы живы, — говорит Лань Ванцзи тихо. — И Вэй Ин жив. Он протягивает руку под одеялами, гладит по плечу, мягко притягивая к себе, и Вэй Усянь, испуганный и растревоженный сном, но всё еще сонный, позволяет это ему, сам льнет к теплу его ладоней, поворачивается спиной доверчиво, прижимается к груди Лань Ванцзи, совсем не пугаясь прикосновений к плечам, к груди, к рукам, потом и вовсе ловит одну из рук Лань Ванцзи, пальцы переплетает, к своей груди прижимает. Кажется, он просто не понимает, что это — не сон, что в волосы ему дышит, обнимая со спины, не шиди… а может понимает?.. Какая разница? Какая разница, если он успокоился, а потом вовсе расслабленно уснул в руках Лань Ванцзи?.. В пять утра Вэй Усянь продолжит спать, а Лань Ванцзи тихо оденется, добавит угля в жаровню, кивнет вскинувшемуся Цзян Ваньину, и выйдет в морозное утро — ему как раз нужно остыть и успокоиться. Раньше ему только снилось, каково это — просыпаться с Вэй Усянем в его руках. Теперь он это точно знает. И от этого всё только хуже. Или лучше?.. — Что же, — говорит нашедший его во время тренировки брат. — Думаю, в твоем доме нужно будет сделать кан. Господину Вэю, полагаю, понравится такое решение. — Вэй Ин может… отказать мне, — хмурится Лань Ванцзи. — Для того, чтобы он отказал тебе, ты должен хотя бы раз спросить, — напоминает Лань Сичэнь. — Скоро будет общая побудка. Думаю, до этого стоит сделать чай. Я приготовил отличный бодрящий сбор. Думаю, господину Вэю понравится. Он улыбается мягко, а Лань Ванцзи… не спорит. Он немного смущен. И думает, что да, надо в доме обязательно сделать кан. Вэй Усяню будет тепло спать. А если ему будет тепло, то… Лань Ванцзи запрещает думать — сначала нужно закончить войну, а потом уже думать о мире. А сейчас нужно сделать Вэй Усяню и Цзян Ваньину чай — просто гостеприимство. Так?.. Не так. Но об этом тоже можно подумать после войны. Или нет. Потому что Вэй Усянь сидит в его кровати, томно потягивается, хлопает сонными глазами… и надо с ним поговорить. Обязательно нужно с ним поговорить. Вот только момент нужно подобрать… верный. . Лань Ванцзи думает, с чего начать разговор? Как сказать о — возможно невзаимных — чувствах, что пятном ложатся на совесть? Как рассказать о том, что он бы вечность хотел смотреть на Вэй Ина, слушать Вэй Ина, защищать Вэй Ина, засыпать с Вэй Ином в одной кровати и просыпаться под одним одеялом, чувствуя, как бьется сердце Вэй Ина… Вместо всех слов выходит только «Вэй Ин, Вэй Ин, Вэй Ин». Лань Ванцзи даже находит сборник поэзии… поэзия не помогает, потому что в этом легко-возвышенном нет того простого и спокойного «я хочу, чтобы ты грелся только об меня», но это даже в собственных мыслях глупо звучит. Об этом думает Лань Ванцзи, когда вечером полог его палатки поднимает Вэй Усянь, заходит и говорит решительно: — Лань Чжань, хоть возненавидь!.. Но я во сне без тебя мерзну. Он выглядит отчаявшимся, на нем слоев… восемь, что ли?.. Лань Ванцзи смотрит на него, не понимая, как… как вышло-то так? — Да-да, это глупо, я пробовал и палатку лучше обогревать!.. — быстро говорит Вэй Усянь. — И к Цзян Чэну под бок устраивался, а он во сне пинается как… не о том!.. Я четвертую ночь выспаться не могу, Лань Чжань, потому что просыпаюсь, а мне холодно, и это, стылое, словно не только снаружи, а изнутри, понимаешь?.. А с тобой тепло спать было. Я помню, как дремал в твоих руках в пещере, под одеяло к тебе в ночи пробрался, не спросясь, а ты даже… — Не спал, — решительно признается Лань Ванцзи. — Вэй Ину было… холодно. Я не хотел, чтобы Вэй Ин уходил и мерз. — Лань Чжань!.. — смотрит на него с потрясенным восхищением Вэй Усянь. — Так ты… тогда ты меня… сам обнял?.. Не во сне?.. Лань Ванцзи решительно кивает, но слов у него нужных нет. Вэй Усянь смотрит на него, теряется, головой качает, потом ухмыляется: — Ай, господин Лань!.. А вы бесстыдней меня!.. То чаем из своих рук меня напоить хотите, то ладоней моих так касаетесь, что мне потом это еще долго снится, то под одеялом своим меня покрепче к себе прижимаете!.. Он смеется, а Лань Ванцзи чуть осуждающе смотрит, головой качает, говорит: — Вэй Ин хотел согреться. Я грел. Вэй Усянь всё еще улыбается, говорит мягко: — Лань Чжань, что и сейчас позволишь мне в палатке твоей остаться? В кровать с тобой лечь? Греться от тебя?.. Позволишь, м?.. Он смотрит с интересом, а Лань Ванцзи оглядывает внимательно свою палатку, говорит: — Сначала я принесу жаровню. И два одеяла. Вэй Усянь… теряется. Он, кажется, сюда за отповедью шел, с безнадежной отчаянностью и каплей надежды. А сейчас ему говорят, что всё, о чем ему мечталось, сбудется, что его не отгоняют, а пускают греться под одеяло. — Принеси одеяла, — решает Лань Ванцзи. — Я принесу жаровню. Он решительно кивает, собирается пойти искать жаровню, когда Вэй Усянь говорит: — Можно… в моей палатке жаровню взять. И одеяла… и что-то еще, может?.. Что мне взять?.. У Лань Ванцзи от этого вопроса дыхание перехватает. Глупо. Не о том Вэй Усянь спрашивает, но о том хочется говорить… Лань Ванцзи и говорит внешне спокойный: — Если Вэй Ин надолго останется в моей палатке, то все вещи. Если только на ночь со мной останется, то то, что нужно после пробуждения. Вэй Усянь снова улыбается, смеется почти, головой качает, говорит: — Ах, Лань Чжань, да так не сон разделить зовут, а ложе!.. Лань Ванцзи старается не выдать себя. Стоит недвижно, смотрит перед собой. Молчит. Вэй Усянь улыбаться перестает, подходит ближе, смотрит в глаза, просит: — Скажи, что я ошибся. Что я глуп. Что я бесстыдник. Что-то скажи. А то я подумаю, что мои чаянья… мои сны после той метели в пещере… что всё это — правда. И я могу просить… о недозволенном. Скажи, что я бесстыдник, Лань Чжань. Скажи. У Лань Ванцзи дыхания нет совсем, чтобы говорить что-то. Он должен что-то сказать, убедить остаться, попросить, чтобы Вэй Усянь не уходил, выслушал его, чтобы… позволил себя отогреть. Но с приоткрывшихся губ только мягкий вздох срывается… а следом срывается Вэй Усянь — подается резко вперед, губами губ касается, отстраняется испуганно, смотрит большими глазами, вот-вот сбежит… Лань Ванцзи уверенно его за плечо ухватывает… целует. В первый раз выходит так неуклюже, странно, горячо, настолько, что Вэй Усянь стоит, дышит тяжело, утыкается носом в щеку Лань Ванцзи, просит рвано: — Лань Чжань, скажи, что мне это не снится, что я не проснусь снова посреди ночи под кучей одеял, которые не греют… скажи. — Ты не спишь, Вэй Ин, — тихо говорит Лань Ванцзи. — Нам нужно принести жаровню и одеяла… и твои вещи… Вэй Усянь стонет глухо, головой качает, отстраняясь, говорит: — Есть кое-что, Лань Чжань… плохое. Я не… не смогу… рядом встать с тобой не смогу на пути… самосовершенствования. — Я знаю, — говорит Лань Ванцзи. — Вэй Ин пошел по темному пути, потому что иного пути для него пока нет. Но мы это исправим. После войны. — Что? — смотрит на него Вэй Усянь. — Когда?.. — В пещере, — хмурится Лань Ванцзи. — У Вэй Ина странно руки мерзли. Я… проверил… — Пока я дремал, — понимает Вэй Усянь. — И… ты… ты осуждаешь?.. Лань Чжань, ты… ты так смотришь, будто понимаешь. — Понимаю, — кивает Лань Ванцзи, — но после войны ты вернешься со мной в Гусу. И мы найдем решение. А если не найдем… ты любишь знания. Там много книг, которых мы тебе не показали. Вэй Усянь еще шире глаза раскрывает, головой качает, а потом тянет насмешливо: — Но там хо-о-олодно. — В нашем доме будет печка-кан, — кивает Лань Ванцзи. — И я принесу столько одеял, сколько нужно. Вэй Усянь смотрит на него, и в глазах его сияет солнце, в глазах его — такой свет, что может весь мир отогреть. Лань Ванцзи хочет его поцеловать еще, но сначала надо принести жаровню и одеяла. Вэй Усянь догоняет его на половине пути, говорит: — А что еще будет в нашем доме в Облачных Глубинах? И ты же понимаешь, что я не смогу просто бросить Цзян Чэна? В Пристани Лотоса у нас тоже будет дом… и я научу тебя лотосы выбирать, Лань Чжань!.. Лань Ванцзи слушает его очень внимательно. Не все ему нравится, но обо всем можно будет поговорить — Вэй Усянь умный, он понимает, что не может сбыться всё, но они найдут то, что обязательно сбудется для них обоих. Обязательно найдут. . Первой это замечает Цзян Яньли, но ничего не говорит, только подсовывает Лань Ванцзи вкусный чайный сбор. Вторым — Лань Сичэнь, потому что знает, чего ждать, и пишет письмо дяде, чтобы напомнить тому о давнем разговоре о обещании принятия спутника Лань Ванцзи. Третьим… Цзян Ваньин. Этот просто таращится на Вэй Усяня и требует: — Где твоя одежда? Простыть хочешь? А варежки где забыл?.. А почему слоев всего пять? Нет уж, знаю, что настроение у тебя паршивое, но найди мужество, подойди и поговори с Лань Ванцзи!.. Не надо мне тут так странно с жизнью счеты сводить!.. Не убьет же тебя Лань Ванцзи!.. — Он уже не убил, Цзян Чэн, — сияет Вэй Усянь. — И мою палатку можно кому-то еще отдать. Я теперь в другой поселился… ты не обижайся только. Я обязательно уговорю его в Пристани Лотоса жить. Клянусь!.. Он клятвенно поднимает вверх три пальца. Цзян Ваньин хмурится, не понимая. Лань Ванцзи спокойно подходит к Вэй Усяню и протягивает чашечку с чаем — крохотную, на пару глотков, больше напомнить, что ему всегда доступно тепло, чем согреть. — Лань Чжань! — улыбается ему Вэй Усянь. — Нет, — говорит Цзян Ваньин. — Ну уж нет!.. Это что такое еще?! Я говорил, что он на тебя странно смотрит?! Говорил?! Что ты на меня смотришь, господин Лань?! Ты хоть какие намерения к моему шисюну имеешь?! Лань Ванцзи говорит предельно честно: — Я хочу, чтобы Вэй Ин согрелся. И чтобы ему было тепло. Всегда. Цзян Ваньин смотрит зло, исподлобья, переводит взгляд на сияющего Вэй Усяня, хмурится, кивает медленно, а потом говорит: — Шисюн, пойдем, поговорим. Лань Ванцзи, не думай, что тебе всё позволено. Но слова ты сказал… верные. Вэй Усянь!.. Что ждешь?! Идем!.. Лань Ванцзи забирает у Вэй Усяня чашечку, попутно целует его пальцы и кивает, мол, иди, я подожду столько, сколько нужно. Цзян Ваньин на это вздыхает горестно, но ничего не говорит, только утаскивает шисюна за собой. Брат становится рядом, говорит довольно: — Думаю, к вечеру все в лагере будут знать, что вы с господином Вэем — спутники на пути совершенствования. — Мы еще не ступили на этот путь, — спокойно поправляет Лань Ванцзи. — Мы пока только будем сон делить, не ложе. Его сначала отогреть нужно. Он очень замерз. — Хорошо, — кивает Лань Сичэнь. — Тогда отогревай. — Отогрею, — клянется Лань Ванцзи. И он будет греть — и днем, поддерживая и помогая, понимая ту тяжесть, что несет на своих плечах Вэй Усянь, и ночью, обнимая и защищая от дурных снов, и всегда, когда будет нужно… и греть, и пылать, когда Вэй Усянь решит, что одного сна им мало. Всё меж ними будет. Обязательно будет.