if they only knew

День Кевина начинается ужасно и становится всё хуже и хуже. Его будильник не срабатывает, как и пять резервных будильников, поэтому он просыпается за десять минут до начала лекции и в панике вскакивает с кровати. Он ни в коем случае не жаворонок, и вообще-то предпочел бы спать до полудня, но вечерняя практика означает ранние занятия. А это значит, что нужно вовремя проснуться на лекцию. — Бля, — сплюнул Кевин, приступая к нелёгкой задаче — одной рукой натягивать толстовку, а другой подтягивать штаны. Он старается не споткнуться о стопку книг на полу (чёртов Жан), но ему это не удаётся, и он выскакивает за дверь в штанах до середины бедра. — Ты ещё здесь? — спрашивает Жан из кухни, злой утренний человек, каким он и является. — Я думал, у тебя занятия. — Да, — говорит Кевин, засовывая ноги в ботинки. — И я чертовски опаздываю. — Вот это да, — говорит Жан, выглядя расслабленным и невозмутимым, нежно обхватив пальцами кружку с кофе. Кевин любит его, правда, но иногда он его немного ненавидит. — Съешь сегодня растение, — строго говорит он, потому что пищевые пристрастия Жана варьируются от «ничего» до «сигарет и кофе, как худшее в мире французское клише», что с точки зрения питательной ценности — меньше, чем ничего. И тогда он на полной скорости выбегает за дверь, стараясь не наесться дерьма на обледенелых улицах. Он опаздывает на занятия. Его преподавательница достаточно любезна, учитывая, что Кевин — один из лучших её студентов и выполняет все требования по участию, но он пропустил часть дискуссии, которая является его любимой частью. Кевину нравятся дебаты, и ещё больше ему нравится в них побеждать (его не волнует, что из-за этого его однокурсники иногда враждебно к нему относятся). Он старается не слишком расстраиваться по этому поводу, но это омрачает ему всё утро. Ветер пронизывающе холодный, и в спешке он забыл про шапку, так что у него не только мёрзнут уши, но и волосы растрёпаны не хуже, чем у Нила. Через четыре часа истории он вымотался до предела, желая только одного — отрубиться на диване и уснуть под смех ситкома (Жан, как выяснил Кевин в самом начале их отношений, питает необъяснимую страсть к американским сериалам 90-х годов. Особенно «Уилл и Грейс» — он был в ударе, и Кевин не мог больше терпеть). Именно тогда, по дороге домой, он получает сообщение от Эндрю с просьбой завезти книги, которые тот одолжил в начале месяца. Кевин положил их в сумку вчера вечером, ожидая, что Эндрю попросит, но он не может даже почувствовать себя самоуверенным, потому что у него вот-вот отвалятся уши. «Ладно», — отвечает он, не чувствуя себя особенно красноречивым, и начинает медленный путь, всё дальше и дальше отходя от тепла своего парня. Нил и Эндрю живут примерно в пятнадцати минутах ходьбы в хороший день; из-за льда и слякоти — скорее в тридцати. Когда Кевин добирается до их мрачного дома с плесенью в холле в виде Девы Марии, он чувствует себя несчастным и больным. Он с нежностью вспоминает то время, когда жил там, потому что именно тогда он воссоединился с Нилом, а они с Эндрю попадали во всевозможные неприятности, будучи соседями по комнате, но это не значит, что квартира не является дерьмом. Это действительно так. Он уже собирается войти, как вдруг его внимание привлекает красное и синее пятно. Через секунду он понимает — Человек-паук! Грёбаный Человек-паук! Настоящий, реальный, соседский Человек-паук, который спасал Эндрю уже раз двадцать, а Кевин даже ни разу не видел его вживую. А теперь увидел. Причём в своей старой квартире. Кевин с восторгом наблюдает за тем, как Человек-паук взлетает на крышу — Кевин бывал на ней! — и плавно опускается рядом с невысоким блондином, который при ближайшем рассмотрении оказывается… Эндрю Миньярдом. Подождите, что? Какого хрена? Восторг Кевина сменяется ужасом, когда Человек-Паук и человек, который определённо Эндрю, ни один из которых не смотрит на улицу и не видит, что Кевин смотрит на них, медленно наклоняются друг к другу. И целуются. В губы. Долго-долго. С языком. Без всякой ебли. (Так много языка). Кевин не может поверить в это. Он не может в это поверить — месяцы и месяцы мучительного крушения поезда, в котором тосковали Эндрю и Нил, а потом радовались, когда у них всё наладилось, и только потом случилось это. Кевин действительно думал, что у Эндрю и Нила всё получится. Он никогда не сомневался в их преданности друг другу. Даже их саморазрушительные наклонности не смогли оттолкнуть их друг от друга. Но Эндрю изменяет Нилу. С Человеком-пауком. Кевин видел это своими глазами. Его тело движется неосознанно: к тому времени, когда он соображает, что за хрень он только что увидел, он уже в четырёх кварталах от дома и только набирает скорость, к чёрту одолженные книги. Должен ли он рассказать Нилу? Разве он не обязан, как друг Нила, что-то сказать? Его мозг — это белый шум. Но Эндрю — его лучший друг. И разве не обязан он хранить тайну Эндрю? Эндрю хранил секреты для Кевина. Но ни один из этих секретов не причинял вреда тому, кто был ему дорог. У Кевина болит голова (даже больше, чем уши, которые к этому моменту онемели от холода). Он изо всех сил старается держаться подальше от сплетен — они никогда его не привлекали, — но это нечто совершенно иное. Не успевает он опомниться, как уже вставляет ключ в замок и врывается в свою квартиру в шквале снега и общей паники. — Кевин? — спрашивает Жан с дивана. (Сериал «Уилл и Грейс». Ужасный, ужасный день). — Ты выглядишь так, будто увидел привидение. — Хуже, — говорит Кевин, зарываясь лицом в толстовку Жана. Он бесконечно расслабляется, когда длинные пальцы Жана перебирают его волосы, задерживаясь у основания шеи. Но даже волшебные руки парня не могут стереть его память. — Эндрю изменяет Нилу. Руки Жана замирают. Кевин представляет себе, как он поднимает обе брови. — Что заставляет тебя так думать? — на экране Дебра Мессинг кричит на Шона Хейса. Кевин находится в состоянии неверия, но когда он начинает говорить, то понимает, что это правда. Он знает, что он видел на крыше, как бы безумно это ни звучало вслух. — Потому что я видел, как Эндрю целовался с Человеком-пауком. Неловкое молчание. — Что? Он поворачивается так, чтобы сидеть прямо, и смотрит Жану в глаза, пытаясь показать, что он честен, а не находится в каком-то психическом расстройстве. — Я серьёзно. Я был у их дома, чтобы отнести книгу, которую Эндрю одолжил мне, и увидел грёбаного Человека-паука, который был просто потрясающим, а потом я увидел их с Эндрю на крыше, потом увидел, как они целуются, а потом я убежал, — он делает паузу, чтобы перевести дыхание. Жан приподнимает одну идеальную бровь. Как и остальные черты его лица, его брови очень французские и очень оценивающие. — С языком? — Очень много языка, — Кевин не может не подчеркнуть, как много языка. — Может быть, мы можем отнестись к этому спокойно, — говорит Жан. Он презрительно произносит «спокойно», как будто не может поверить, что это действительно звучит из его уст. Кевин — это много, много чего, но он не «спокойный». Он вспыльчив, дотошен, несколько эгоистичен и очень несерьезно относится к своим интересам. Никто и никогда в жизни не называл Кевина «спокойным». Жан, похоже, понимает это и меняет тактику. — А они знают, что ты знаешь? Ведь не собирается же этот Человек-паук вытаскивать тебя посреди ночи? — произносит Жан. Человек-паук не столько как титул, сколько как попытка понять новый сленг молодёжи. И о, Боже, Кевин об этом не подумал. — Они не видели, я думаю, — переживает он. Он ненадолго представляет себе мир, в котором Человек-паук не видел его и не пробрался к нему во время сна, чтобы задушить подушкой. Господи, он же умрёт. — Послушай, — говорит Жан, явно чувствуя, что Кевин находится на грани срыва. — Не паникуй из-за этого. Я приготовлю тебе обед, и ты сможешь посмотреть игру, чтобы успокоиться, — и целует Кевина в щёку, уходя на кухню. Иногда (читать: часто) Жан включает футбольные матчи, чтобы занять Кевина, пока он возится на кухне; Кевин знает об этом, но ему всё равно. Он с удовольствием наблюдает за тем, как Троянцы громят своего соперника, и старается не падать в обморок, когда на экране появляется Джереми Нокс, потный и великолепный. Он проводит отличный сезон, и Кевин вкладывает в его карьеру исключительно феноменальные навыки игрока и вдохновляющую работу капитана — ничего больше, Жан. Это хороший способ отвлечься от мыслей о том, что его убьёт Человек-паук, это точно. — У тебя слюнки текут, — говорит ему Жан, ставя на стол перед Кевином тарелку с рисом и яйцом. — Ха, — отвечает Кевин, но при этом незаметно вытирает рот тыльной стороной ладони. Это уже не в первый раз. Обед вкусный, а Кевин не дурак. Он знает, когда Жан проявляет излишнюю ласку, чтобы не дать ему сойти с ума. — Я должен сказать Нилу, да? — спрашивает он, когда их тарелки пустеют (по крайней мере, его. Он не будет притворяться, что понимает отношения Жана с едой, но немного риса было съедено, что он считает небольшим успехом). — Я думаю, что это мой долг — сказать ему. — Долг, — фыркнул Жан. — Какой долг? Если ты считаешь, что у тебя есть моральный долг, тогда да, скажи ему. Но мораль — это не всё, на что она рассчитана. Перефразируем слова Жана: не лезь не в своё дело. Вопреки распространённому мнению, Кевин умеет понимать намеки. Просто он не хочет этого делать. — Я расскажу Нилу, — решает он. — Я не скажу Эндрю, что знаю, на случай, если Человек-паук буквально убьёт меня, но, может быть, я смогу намекнуть? Попробую заставить его попотеть. Жан смотрит на него снисходительно. Его не очень волнуют ни Нил, ни Эндрю, но Кевин ценит, что он его уговаривает. — Удачи тебе. Теперь, когда паника (в основном) прошла, Кевин прижался к Жану. Он сам высокий, но Жан ещё выше. Приятно хоть раз почувствовать себя маленьким. — У меня последняя лекция только через час, — говорит он. — Если ты хочешь… Пальцы Жана слегка сжимаются на плече Кевина. — Если я захочу? — Ты знаешь. — Не думаю, что понимаю, — его рука проводит целенаправленные линии, погружаясь под толстовку Кевина. — Покажи мне. Кевин хищно улыбается. — С удовольствием. (— У тебя ноги замёрзли, — ворчит он пятнадцать минут спустя. — Надо было не снимать носки. — Заткнись, — говорит Жан и крепко целует его.)        Ники возвращается из Германии в четверг в два часа дня, а званый ужин «С возвращением Ники», который устраивают Мэтт и Дэн, состоится в пять вечера. У Кевина тренировка по футболу во второй половине дня по вторникам и вечером по четвергам в шесть. Естественно, его это не радует. ( — У тебя сейчас даже не сезон, — заметил Эндрю неделей раньше, когда Кевин высказал свои претензии. — Ты можешь пропустить одну тренировку. — Сейчас не время для шуток, — ответил Кевин.) Ужин, как обычно бывает, когда вся группа собирается вместе, оказывается провальным. Они друзья, но могут продержаться не более пяти минут без того, чтобы кто-нибудь не начал ссориться. Не помогает и тот факт, что здесь нет Нила, который мог бы устранить разрыв между Дэн-Мэттом-Элисон и Кевином-Эндрю-Аароном-Ники (Жан, Рене и Нил, как Швейцария). — Где же всё-таки эта чертовка, — бормочет Жан, обращаясь к Кевину. — Миньярд выглядит почти обеспокоенным. Аарон Миньярд не мог выглядеть менее обеспокоенным. Это Эндрю, хотя и не выразительный в своих чертах лица, демонстрировал небольшое беспокойство за Нила в сигаретах, которые он цепочкой курил, выходя из окна в морозную нью-йоркскую ночь. Кевин решил, что именно на этом ужине он отведёт Нила в сторону и расскажет ему о том, что видел на крыше. Нил, никогда не упускавший случая испортить планы Кевина, так и не появился. Кевин не может не думать, что это знак; он слишком раздражён, чтобы беспокоиться о том, где вообще находится Нил. Жан уходит поговорить с Рене и неохотно с Элисон (которая, как он клянётся, ему не нравится, но с которой он разделяет пугающее количество мнений), а Кевин остается стоять в фойе, прокручивая в голове тренировочные упражнения. До отъезда остается максимум двадцать минут. — Кевин! — говорит Ники, надевая ему на голову пластмассовую корону с крупными надписями. «ДА ЗДРАВСТВУЕТ КОРОЛЬ!» — Я скучал по тебе, сука. — Я тоже по тебе скучал, — говорит ему Кевин, застыв на месте. — Я волнуюсь за Нила, — продолжает Ники. — Это здорово, — отвечает Кевин. Он думает, удастся ли ему достать билеты на следующую встречу с Джереми Ноксом. Он думает, не убьёт ли его Человек-паук раньше, чем он успеет. Он задаётся вопросом, кто тогда расскажет Нилу — уж точно не Жан. — Я серьёзно, — говорит Ники. — Даже смс не прислал: Привет, я могу опоздать? Я просто думаю… Открывается входная дверь, и входит Нил, волосы прилипли ко лбу от пота, кожа бледная и пепельная. Несколько секунд спустя Эндрю телепортируется из окна, чтобы оказаться рядом с ним, едва опередив толпу людей (во главе с восхищённым Мэттом), которые спешат его увидеть. Кевин отходит назад и смотрит на Нила, пытаясь освободиться от опеки. Только когда привозят запасную пиццу (заказанную Элисон, когда первый заказ был съеден менее чем за десять минут), и все отвлекаются, у него появляется шанс поговорить с ним. Будь мягче, Кевин. Постарайся сказать это мягко. — Ты ужасно выглядишь, — говорит он. Это не ложь. — Не скажешь, — язвительно говорит Нил. Остальные (кроме Аарона, который угощается пиццей, и Эндрю, который наблюдает за Нилом, как ястреб, с того места, где он возобновил курение) образовали тихий круг, в котором они ненавязчиво обсуждают, что случилось с Нилом. Жан, выйдя из круга, смотрит на Кевина и разевает рот. — У меня в сумке есть протеиновый коктейль, если хочешь. Нил делает свою фирменную полуулыбку. — Спасибо, Кев. Но я в порядке. — Без проблем, — говорит Кевин, довольный тем, что оказал ему помощь. Вообще-то он не очень-то умеет утешать. Он пытается придумать, как переключиться на тему «Эй, твоя половинка изменяет тебе с мстителем», когда замечает кровь, испачкавшую синие шорты Нила. Все остальные тоже замечают, когда он указывает на это. Громко. По крайней мере, это задерживает разговор Кевина и Нила. Быстро выясняется, что Нил вспотел потому, что ему больно и у него обильно течёт кровь из колотой раны на бедре. И они, несмотря на слова Нила, не «перегибают палку». Аарон оценивает ситуацию на диване Дэн и Мэтта, все собрались в большой круг и нервно сжимают руки. Нил, по сравнению с ними, выглядит практически скучающим. Эндрю, крепко сжимающий руку Нила в своей, выглядит убийственно преданным. Кевину становится не по себе, когда он видит это проявление привязанности, зная то, что он знает. — Все не так глубоко, — говорит Аарон, обращаясь к группе в целом. — Но достаточно, чтобы наложить швы. — Мне не нужны швы, — говорит Нил. Его тут же встречают освистыванием. — Тебе нужно наложить швы, придурок, и мне нужно, чтобы кто-нибудь принёс мне бинты, — прошипел Аарон. — Мне нужно ещё выпить, — говорит Элисон. — Мне нужно уходить, — говорит Кевин. — У меня тренировка. — Кевин! — Ники вскрикивает от ужаса. Кто-то — вероятно, Дэн — громко вздыхает. — Нил — дорожное убийство, — отвечает Кевин, поворачиваясь, чтобы посмотреть Нилу в его очень голубые глаза. — Ты был убит с тех пор, как я тебя встретил. Ничего нового в этом нет, а мне нужно учиться. — Ты сука, — говорит ему Нил. Это звучит невыносимо ласково. — Да, — соглашается Кевин, радуясь, что Нил его понимает. Они с Нилом очень разные люди, но когда дело доходит до дела, у них обычно схожие приоритеты. Он скажет ему об этом завтра, решает он. — Удачи со швами. Не забудь простерилизовать иглу. Он приходит на поле на десять минут раньше и целенаправленно расставляет конусы.        Он впервые по-настоящему общается с Человеком-пауком (бабником и шлюхой, которой он является), когда тот спас его от грабителя. После занятий он пошёл по своему любимому маршруту через переулок и практически не обращал внимания на человека, идущего позади него, пока у него буквально не осталось другого выхода. Кевина никогда раньше не грабили, и он не понимает, что это произошло, пока парень не достаёт пистолет. — Ух ты, — говорит он, поднимая руки вверх. — Господи, мужик, бери, что хочешь. Но парень не берёт то, что хочет, потому что пистолет вырывается у него из рук и поднимается в небо. Кевин и его грабитель синхронно смотрят вверх и видят, что на пожарной лестнице над ними сидит не кто иной, как Человек-паук с пистолетом в руке. — Бля, — говорит грабитель. — Чёрт, — говорит Кевин, глядя на Человека-паука, который на этот раз смотрит в ответ. Человек-паук наклоняет голову, затем делает движение, как бы собираясь уйти. — Подожди! — Кевин окликает его прежде, чем он успевает подумать об этом. Ему есть что сказать: во-первых, спасибо, что спас меня от ограбления под дулом пистолета, а во-вторых, знаешь ли ты, что ставишь меня в невероятно неловкое положение, вступая в отношения с моим лучшим другом. Человек-паук ждёт. Кевин открывает рот, но из него не выходит ни слова. Он не думал, что зайдёт так далеко. Он позволил инстинкту взять верх. — Как часто ты тренируешься? — спрашивает он. — Прилагаешь ли ты какие-либо усилия для поддержания своего телосложения или мутация делает всю работу за тебя? Затем, в срочном порядке: — Ты играешь в футбол? Человек-паук не отвечает. При ближайшем рассмотрении оказывается, что он действительно очень маленький. Может быть, на полфута ниже Кевина. Зато он быстрый — Кевин считает, что при должной тренировке из него мог бы получиться неплохой нападающий. Он пытается и не может не радоваться при мысли о том, что Человек-паук будет играть в его команде. Они были бы неудержимы. Но, о да, он ненавидит этого парня. — Вообще, неважно. Не отвечай — мне всё равно. Наверное, ты был бы отстойным нападающим. Просто знай, что ты вмешиваешься в невероятные отношения и не только ставишь меня в крайне затруднительное положение, но и активно причиняешь боль человеку, которому и так досталось. И он этого не заслуживает. А ты — мудак. И шлюха. Но ещё я большой поклонник твоей работы и благодарен тебе за то, что ты меня спас. Пожалуйста, не убивай меня. — Что? — переспросил Человек-паук. — Да пошёл ты, — говорит Кевин и уходит. Он чувствует себя Нилом, в том смысле, что на его спине мишень, а он всё равно разевает рот. А ещё он чувствует, что заслуживает того, чтобы по дороге домой побаловать себя Старбаксом за такую смелость. — Как прошли занятия? — спрашивает Жан, когда тот входит в квартиру. Он сидит на диване, который на данный момент является практически его домашней базой. Как внештатный иллюстратор книг, он делает свои работы в их гостевой комнате, превращённой в студию, где самое лучшее естественное освещение в доме. Но когда он не работает, а это бывает часто, он устраивается на диване, пока Кевин либо на занятиях, либо на тренировке. — Хорошо, — говорит Кевин, входя в комнату. Он думает, что разговор на тему «меня ограбили под дулом пистолета, а спас меня Человек-паук» лучше отложить до еды. Он наклоняется над диваном и дарит Жану целомудренный перевёрнутый поцелуй, который вызывает у него такую сладкую улыбку, что он повторяет его снова. — Я опять ввязался в спор с этим придурком Хокингом. — Ты выиграл? Кевин ухмыльнулся. — А ты как думаешь? — Я думаю, что ты всегда выигрываешь, — говорит Жан и притягивает Кевина к себе для очередного поцелуя. — Конечно же. — Естественно, — с гордостью повторяет Кевин. Он старательно не думает о грабителе и о том, что он определённо не был победителем. Вместо этого он думает о том, как утомительна вся эта тайна, и о том, как бы ему хотелось вместо этого поцеловаться с Жаном. Что он и делает.        Этой ночью он чистит зубы с особой тщательностью. Он слишком сильно и, вероятно, слишком много раз ударяет подушку и откидывает одеяло, чтобы забраться под него, хмурясь при этом. — Ты сердишься, — проницательно замечает Жан. Кевин злится. Он злится на то, что его лучший друг, который, безусловно, мудак, оказался ещё большим мудаком, чем Кевин думал вначале. Он злился на Нила, который смотрит на Эндрю, как на луну, и на себя — за то, что оказался в таком дурацком положении. Потому что секреты — это отстой. И он не хочет быть тем, кто причинит Нилу боль, даже косвенную. — Я встретил Человека-паука, — говорит он, вместо того чтобы выложить все начистоту. — Он спас меня. А потом я накричал на него и назвал шлюхой. Жан ничего не говорит, просто терпеливо смотрит на Кевина, пока тот не расколется. А это примерно десять секунд, плюс-минус. — Я не знаю, могу ли я рассказать Нилу, — признаётся он. Жан наклоняет голову. — Почему бы и нет? Кевин не отвечает. Он не знает, как выразить это словами, не тогда, когда он может смотреть в глаза Жана и видеть осуждение. Жан, похоже, понял это и потянулся, чтобы выключить прикроватную лампу, погрузив комнату в темноту. — Потому что я бесхребетный, — наконец говорит Кевин. В темноте легче, он представляет себя в исповедальне, шёпотом рассказывающим о своих самых больших недостатках, чтобы божий человек простил его. Единственный, кто может простить его сейчас, — это Жан. Жан — не Божий человек, и он очень редко прощает. Но Кевин хочет его услышать. Иногда ему кажется, что Жан — единственный, с кем он может быть по-настоящему честен. Он знает, каким эгоистом может быть Кевин, и они оба уже однажды отвернулись друг от друга. Но не теперь. — Страх — это не бесхребетность, — шепчет Жан в ответ. — Это выживание. И я предпочту, чтобы ты был бесхребетным и живым, чем бесстрашным и мёртвым. Как бы хорошо Жан ни спал, у него всегда остаются тёмные круги под глазами, фиолетовые на фоне серой радужки. Кевин не может разглядеть их в тусклом свете, но он знает, что они есть. Сейчас он проводит по ним пальцем, обнимая острые скулы Жана. — Но если это тебя так сильно беспокоит, то ты должен ему сказать, — продолжает Жан. — Я сделаю всё возможное, чтобы выдержать удар его гнева. — Спасибо, — тихо сказал Кевин. — Спи уже, — говорит Жан.               Он просыпается от сообщения Нила. Это подозрительно по двум причинам: во-первых, Нил редко вспоминает, что у него есть телефон, и ещё реже пишет смс первым; во-вторых, там написано, что: нам нужно поговорить Блять. Им действительно нужно поговорить, вот в чём дело. Кевин просто не знает, откуда Нил узнал, что им нужно поговорить. Ладно, он пишет ответное сообщение. Когда приходи к нам днём. Кевин вздрагивает от слова «нам» и напоминания о том, что, возможно, именно из-за него оно станет «мне». Он делает всё возможное, чтобы выкинуть текст из головы до конца утра, но к середине дня его мышцы болят от напряжения. Эндрю открывает дверь, когда он стучит. Это ужасно, потому что Эндрю не только единственный человек, которого Кевин хочет видеть меньше, чем Нила, но и потому, что Кевин не очень-то скрытно избегал его на ужине у Ники, и если ему прямо сказать об этом, он может расплакаться. — Кевин, — ровно произносит Эндрю. — Эндрю, — отвечает Кевин, голос его дрожит. Эндрю ничего не говорит, но отходит в сторону, и Кевин осторожно входит. Его не покидает ощущение, что он идет в ловушку. Нил сидит за кухонным столом и я ждет. Кевин нервно садится. — О чём ты хотел поговорить? — Я думаю, тебе есть что сказать, — говорит Нил. Кевин шумно сглотнул. — Я не могу сказать это в присутствии Эндрю, — отвечает он Нилу низким тоном. Глаза Эндрю прожигают в его голове дыру. Нил и Эндрю обмениваются взглядами, которые Кевин не хочет понимать, но Эндрю всё же уходит в свою комнату. Правда, делает он это очень медленно, что Кевин замечает и возмущается. Смотреть в глаза Нила гораздо хуже, чем в глаза Эндрю. Глаза Эндрю — чёрные дыры, а глаза Нила — живое существо: слои и слои ледяной синевы, хищник, рассекающий воду. — Кевин, — говорит Нил, не отводя глаз. — Выкладывай. Кевин выкладывает. — Эндрю тебе изменяет, — говорит он и опускает взгляд на стол, как будто это может принести какое-то облегчение. Нил ошеломлённо молчит напротив него. Сердце Кевина болит за него. — Что? — спрашивает Нил. Кевин не может смотреть — глазам и так плохо, когда они не наполнены слезами. — С Человеком-пауком. — Что? — Я знаю, — жалобно говорит Кевин. — Мне так жаль, — а потом он прогоняет боль в сердце, потому что в конце концов он хочет быть рядом с Нилом, как бы неудобно ему ни было. Но Нил не плачет. Он даже не выглядит грустным — он, чёрт возьми, улыбается. Яркая, быстро растущая ухмылка преображает его лицо, пока он не начинает смеяться сильнее, чем Кевин когда-либо слышал от него (включая тот случай, когда Аарон упал лицом на улицу). — Все справляются с горем по-разному, — мрачно говорит Кевин под раскаты смеха. — Я здесь, если я тебе нужен. — Кевин, — задыхается Нил. — Черт возьми, Кевин, ты ублюдок. — Я знаю. — Нет, не знаешь. — Знаю. Выпусти его. — Нет, Кевин. Ты не получишь… Эндрю, — зовёт Нил. Он полностью игнорирует бешеные жесты Кевина. — Эндрю, иди сюда. — Не надо, — говорит Кевин. Нил резко перестает улыбаться. — Мне нужно с ним поговорить, — говорит он Кевину, и лицо его становится безучастным. Удивительно, как быстро он это делает. — Для подтверждения. — Не сейчас, пока я здесь, — умоляет Кевин. — Он застрелит гонца. — Ты не понимаешь, — серьёзно продолжает Нил. — Тебе никогда раньше не изменяли. Это самая страшная боль, которую я когда-либо испытывал. — Тебя пытали, — напоминает ему Кевин. — Это ещё хуже. Ты нужен мне здесь для моральной поддержки. Их жаркий шёпот прерывается, когда перед ними материализуется Эндрю в своей раздражающей манере ( — Тебе нужен колокольчик, — сказал ему однажды Кевин, издав девчачий вопль, когда Эндрю похлопал его по плечу). — Что, Нил, — говорит Эндрю. Он смотрит на Нила с чем-то похожим на подозрение. Нил смотрит на него с пустым лицом. Кевин поражён его игрой, такой сильной по отношению к тому, кто его обидел. — Я знаю, что ты сделал, — говорит Нил, голос его немного дрожит. Кевин похлопывает его по спине, якобы мужская-дружеская поддержка. Эндрю делает паузу. — И что же я сделал? — произносит он. — Ты можешь это сказать, Нил, — шепчет Кевин. Всё лицо Нила подёргивается. — Ты мне изменил, — мужественно продолжает Нил. Эндрю открывает рот, но Нил его перебивает. — С Человеком-пауком. Рот Эндрю захлопывается. Он молчит долгое мгновение. — С Человеком-пауком, — беззвучно повторяет он. — С Человеком-пауком. Эндрю и Нил продолжают смотреть друг на друга, Кевин озабоченно грызёт ногти. Он не знает, кто первым сломается. Это Эндрю. — Неужели… — Я видел это, — вклинился Кевин. Он не хочет, чтобы Нил оставался в одиночестве, и теперь, когда всё открыто, его позвоночник стал стальным. — Я видел, как ты целовался с ним на крыше. С Человек-пауком. Плечи Нила начинают трястись. — Ты идиот, — говорит Эндрю Кевину. Кевин насмехается. — Что, потому что я разгадал твой секрет? Ты мой лучший друг, Эндрю, но Нил заслуживает того, чтобы знать. — Кевин, — говорит Нил. — Куда мы с Эндрю всё время ходим? Тусоваться. — На крышу, — нетерпеливо говорит Кевин. — А где ты видел, как Человек-паук целовал Эндрю? — На крыше, — повторяет Кевин. — Мы это уже проходили. Ноздри Эндрю раздуваются, а выражение лица Нила из забавного превратилось в раздражённое. — Ладно, Кевин, ты не понял. Эндрю целовал меня на крыше. — Нет, он целовался с Человеком-пауком. — Ни хрена себе, — говорит Эндрю. — Кевин. Ни хрена себе. Кевин возмущён. Он знает, что он видел. Он видел, как Эндрю целовался с Человеком-пауком на крыше, с таким большим количеством языка, и они думают, что он поверит, что он целовался с Нилом? Это был не Нил, это был Человек-паук, и… О. Щёлкнуло. — ОООООО, Боже мой, ты дрянь, Нил, ты ебаная дрянь. Как ты мог не сказать мне? — Я уже подходил к этому, — говорит Нил. — Лжец, — обвиняет Эндрю. Нил пожимает плечами. — Да. — Боже мой, — пробормотал Кевин. — В этом гораздо больше смысла, чем в нашей с Жаном теории о мафии. — Ну, — начал Нил, но тут же прервал себя. — Неважно. Эндрю всё ещё спекулятивно смотрит на Кевина. — Так вот почему ты избегал меня. Шея Кевина краснеет. — Я не хотел предавать твоё доверие, когда увидел, как ты целуешься с Человеком-пауком. Я имею в виду Нила. Но я должен был ему сказать. — Не знаю, как я тебя не заметил, — говорит Нил, злясь на себя. — Я должен был заметить угрозу. — Кевин — не угроза, — произносит Эндрю тоном человека, который это понял. Этот тон голоса, к сожалению, знаком Кевину; из них троих Эндрю часто первым догадывается о происходящем. — Я могу представлять угрозу, — протестует Кевин, хотя на самом деле он не знает, почему он защищается по этому поводу. Конечно, он не представляет угрозы для Нила; Нил — его лучший друг, второй после Эндрю (и Жан — кстати, он собирался обделаться, когда Кевин обновил список друзей). — Ты бы сделал мне больно? — спрашивает Нил. — Нет! — говорит Кевин. — Никогда. — Ну тогда, — сказал Нил, — ты не представляешь угрозы. Наверное, я не заметил тебя, потому что привык к твоему присутствию. Мои органы чувств не воспринимают тебя как потенциального вредителя. — О, — протягивает Кевин, тронутый. И немного неловко от такой привязанности. Но в основном тронут. — Ты назвал его шлюхой, — напомнил ему Эндрю. — Это довольно грубо, — он смиряется с тем, что его будут вечно дразнить за это. — И я назвал тебя мудаком, — добавляет Кевин. — Так что… извини, наверное. Нил и Эндрю обмениваются взглядами (Кевин не может поверить, что он думал, что они расстанутся; одна их телепатия должна была его переубедить), и Эндрю дёргает головой, чтобы Кевин последовал за ним через окно к пожарной лестнице. Кевин едва успел протиснуться, как Эндрю зажигает сигарету — откуда он её достал, Кевин понятия не имеет — и долго затягивается. — Чертовски холодно, — угрюмо говорит Кевин, обхватывая руками свой торс. — Ты на меня злился, — сказал Эндрю, не обращая на него внимания. Кевин колеблется. Это было большое недоразумение, и он чувствует себя невероятно глупо из-за всего этого. И всё же — да, он был зол. И то, что всё было не так, как он думал, не означает, пусть и неправильно, что в нём не осталось злости. — Я злился. — От имени Нила, — Эндрю смотрит ему прямо в глаза. — Я не сержусь на тебя. Может быть, ты думаешь, что я мог бы так поступить с Нилом, хотя наши отношения тебя не касаются, но я не могу сердиться на тебя за то, что ты заботишься о нём. Кевин впитывает это, затем кивает. Он не обращает внимания на то, что единственный человек, на которого Эндрю злится за то, что он заботится о Ниле, — это он сам. — Значит, у нас всё в порядке? Эндрю выдувает дым ему в лицо. — Нет. Кевин улыбается, но всё равно делает вид, что кашляет. На Эндрю это не действует, но в метро иногда срабатывает — курение — отвратительная привычка, независимо от того, насколько сексуально в ней выглядит Жан. Эта мысль заставляет его принять решение. — Я скажу Жану, — говорит он. Эндрю не выглядит ничуть удивлённым. — Я так и думал. Кевин смотрит на городской пейзаж, каким бы дерьмовым он ни был, и холод как-то сам собой исчезает. Это был его дом последние три года; здесь он жил со своими лучшими друзьями, а теперь живет с любовью всей своей жизни. Это город, который Нил защищает, как грёбаный Человек-паук. — Я много чего умею, — продолжает он, делая паузу, чтобы выдуть горячий воздух в сжатые ладони. — Очень многое. Эндрю, похоже, понимает, к чему он клонит. — Только не секреты, — сухо замечает он. — Только не секреты, — соглашается Кевин. Они наблюдают за тем, как внизу люди занимаются своими делами, не обращая внимания на происходящее. Не подозревая, что мститель, который охраняет улицы, сидит в дерьмовой квартире и смотрит повтор старого матча. Так гораздо лучше, думает он. Гораздо лучше знать. — Я не могу поверить, что ты думал, что Человек-паук тебя убьёт, — говорит Эндрю через некоторое время. Кевин вздыхает. — Ты ёбанный мудак.