Вторые шансы

Здесь слишком душно. Зря он напялил этот дурацкий галстук. Нам уже второй день не могут кондиционер починить… Только холодной водой в подсобке и спасаемся. Ох, так… Тот столик ушёл, отличные чаевые оставил. Всё-таки схожу на сеанс массажа на соседнюю улицу, а то спина уже скоро разговаривать начнёт со мной. «Ну-ка, милая, почини меня, иначе я…». Чёрт, шеф зовёт. Господи, там же огромное пятно морса, а никто и не видит… Я тоже не вижу, Лилит придёт — разберётся. Уф, еще чуть-чуть осталось. Парочка часов до закрытия… Хм, какие симпатяшки. Отец и сын? Может, деловая встреча двух партнёров?.. Не, тот, что старше, выглядит так, прямо скажем… без слёз не взглянешь. Лицо у него больно несчастное, но вот держится хорошо. Один пиджак, наверное, стоит, как вся моя аренда за студию за месяц. Нет, за год. А этот, который помоложе, хорошенький… Только какой-то растерянный что ли. И растрёпанный. Хотя элегантный кардиган, эти синие брюки и туфли говорят совсем о другом. И колечко на пальце тоже. О, и у второго кольцо. Такое же… Блин, Кейт, не пались ты так… Ужасная, невоспитанная барышня. — Я возьму этот столик, — с натянутой улыбкой говорю шефу. Тот кивает. — Добрый день. Меня зовут Кейтлин, и сегодня я буду вашим официантом. — Протягиваю обоим меню, улыбаюсь своей самой милой улыбкой, нарочно припасенной для таких случаев. Есть в этих персонажах нечто очаровательное. Они будто прямиком из какого-то исторического фильма… или, я не знаю… за соседним поворотом только что отсняли обложку для «GQ», честное слово. — Желаете заказать напитки сразу? Тот, что постарше, рассеянно ведёт рукой — мол, выбирай сам, мальчик, младше меня на уйму лет. Старикану будто вообще не до напитков или еды — взгляд у него расфокусированный, а вот пахнет от него обалденно. — Принесите нам молочный улун, пожалуйста, — говорит мелкий. Голос у него натянутый, не высокий и не низкий, но выражающий наверняка ту эмоцию, которая отвечает за предвкушение. Но не долгожданной встречи, а скорее… — Ты серьёзно? — подаёт голос тот, что с бородкой. — Будем разводиться под аккомпанемент льющегося из чайничка чая? Уф. Чёрт. Вот дела… На пару секунд я выбываю из реальности — дают о себе знать прошедшие десять часов непрерывной беготни от столика к столику и до кухни и бара — но следом тут же беру себя в руки: легонько киваю, вновь улыбаюсь младшему (тот тоже успел выкрасть для меня вновь напряжённую улыбку перед тем, как ответить своему вредному собеседнику) и незаметно испаряюсь из их поля зрения. — Тони, прекрати… Всё, что успела расслышать я до того, как приблизилась к барной стойке забить чек в программу. Бракоразводный процесс между чайной церемонией — звучит, скорее, не как сюжет какого-то фильма, а как чья-то злая шутка. Действительно, разве удобно разводиться в общественном месте, сидя в этом тугом галстуке, на виду у десятков пар людских глаз, на виду у десятков просто людских пар? Те счастливы — смеются, поглощают свои тар-тары и латте, показывают друг другу фото с отпуска, планируют на выходные поездку в Париж. Эта парочка совершенно выбивается из всей системы. Она уже без всяких планов и амбиций, ожидает свой унылый чай, под который они будут так же уныло обсуждать свой развод — кому достанется холодильник, кому собака, кому хрустальный сервиз с той самой дальней полки… Грустно всё это. Как пара они нереальные. Оба ухоженные, статные. Чертовски красивые, с выверенными до миллиметра движениями, но то совсем не чопорность — скорее защитная реакция. У того, что постарше, галстук уже наполовину развязан и нелепо болтается вокруг шеи, а в его глазах — непомерный страх, от которого даже у меня мурашки по коже. Он что-то говорит, а мелкий упёрся взглядом в декор стола. Поза настолько напряжённая, что стоит задеть остриём иглы — и весь его собранный образ громко лопнет, а струйка воздуха медленно и мучительно будет выходить со свистящим звуком. Господи, Кэт, ну у тебя и фантазия… Пять минут спустя я подношу им молочный улун, а они как назло оба замолкают, и лишь стук чашек о стол разрезает пространство меж ними. Ещё чуть-чуть, и я сама вытянусь в струну. Словно боясь стать чертовски лишней в этой молчаливой дискуссии, я голосом ниже обычного спрашиваю, чем ещё могу быть полезна для — — Да если бы вы могли хоть что-то для нас сделать! — внезапно вырывается из престарелого злого человека. На меня он не смотрит — его глаза устремлены ровненько на растрёпанную макушку юноши, который всё так же сверлит взглядом стол, но слегка подскакивает от столь внезапной реплики. — Можете себе представить, — продолжает скандалист, — даже я не могу сделать решительно ничего в нашей совершенно абсурдной ситуации! Кто разводится в первый год брака, Питер? Только мы с тобой! И тут мы всех уделали. Чёрт-те-что. Названный Питером, не скрывая усталости, смотрит на мужчину, подавляя тяжелый вздох. — Тони, прекрати. На нас уже все пялятся. Даже чайничек с улуном раскалён докрасна. Тони потирает переносицу. Кажется, меня здесь быть уже не должно, но мне всегда говорили, что впору поступать в театральный. С моей-то мимикой, амбициями и чувством прекрасного. Эти двое чем-то меня цепляют. — Господа, если хотите… я перемещу вас в соседний зал, где вы будете одни. Завтра там будет банкет, поэтому я туда никого не подсажу. Идёт? Улыбаюсь настолько участливо, насколько способно моё уставшее, подыстрепавшееся сменой лицо. — Идёт, спасибо. — Оба кивают и уныло перемещаются за одинокий столик, почти скрытый от посторонних глаз бархатной занавеской. Я огибаю главный зал взглядом властительницы мира и мысленно плюсую сама себе. Иногда моя любовь к людям переходит всякие границы. Это неправильно — но исподволь я наблюдаю за ними. Мелкий всё так же скрючен в закрытой позе, руки держит морским узлом. Тот, что постарше, о чём-то распинается, активно жестикулируя, но, кажется, он безнадёжен. Они друг друга совсем не слышат. А мой недописанный диплом по психологии отношений нервно курит где-то в руинах на самой нижней полке в моём шкафу. Развод в первый год брака — практика, прямо скажем, нередкая, но эти двое так дополняют друг друга. Визуально, я имею в виду. Старший — острое пламя, искрящийся провод, первобытно-дикое электричество, отчаянно нуждающееся в заземлении. Младший — ламинарный поток чистейшей бирюзовой воды, способный остановить стихию. Голливудская, нахрен, пара. По такой бы фанфикшн писать — да погорячее. Из непристойных мыслей вырывает голос коллеги: — Курить идёшь? У тебя минута. Ох, уж эти чёртовы дедлайны. Бросаюсь на задний двор вдохнуть свежего воздуха. Затягиваюсь от души — так, что фильтр хрустит. Боковым зрением замечаю… его. Питера. Прочесывает пальцами не идеально лежащие волосы, достаёт из кармана кардигана тонкую аристократическую сигаретку, прикуривает. Закрывает глаза, наивно покачиваясь на крепких каблучках своих элитных ботинок. Красивый. Ни дать, ни взять. Наверное, начинающий предприниматель. Или будущее IT-индустрии. Интересно, выходец из богатой семьи или голодный художник, замеченный на обочине тем самым Тони? Плевать, если честно. В обоих случаях он выглядит до боли несчастным. А ещё медленным шагом подбирается ко мне. — Можно вопрос, Кейт-лин? — пробегается он по имени у меня на бейдже. Я завороженно киваю, пытаясь отряхнуть с рабочего фартука то, что вряд ли даже отстирается. Интересно, в таком виде я действительно похожу на достойную в романтических делах собеседницу? — Вы когда-нибудь давали человеку второй шанс? Второй шанс. Что ж. — Давала, сэр, — тихо, но уверенно проговариваю я. — Я вообще склонна давать вторые шансы не только людям — а ещё местам, музыке, даже эмоциям. Питер внимательно слушает мою рефлексию, киношно затягиваясь дымом с едва уловимыми нотами лайма и мяты. Глаза выдают его растерянность и будто беспомощность. Неужели он настолько отчаялся, что вынужден просить совета у первой встречной официантки? — Давали, значит… — задумывается, уводит взгляд в сторону. — Полистать бы сейчас методичку «Как понять, когда давать вторые шансы». Участливо улыбаюсь, хоть он этого и не видит. — Знаете, — начинает мой язык за меня, — давая кому-то второй шанс, вы ведь, прежде всего, даёте его себе. Питер поднимает глаза. — Вы даёте шанс самому себе взглянуть на человека или… ситуацию по-другому. Пробуете менять тактику. Ведь прежняя приведёт к результату, который вас, по-видимому, не устраивает. Поэтому вторые шансы всегда в первую очередь про нас самих. — Пожимаю плечами, надеясь, что парень уловил мою мысль. Он пристально наблюдает за движениями моих губ, будто готов ловить каждое слово по отдельным звукам. — И если вы сами готовы измениться, готовы сфокусироваться на чём-то другом… нуждающемся в вашем внимании больше остального… Тогда, разумеется, второй шанс — это новое начало. На моём опыте, по крайней мере, было так. Черты лица Питера наконец-то оттаивают. Он расслабляется, глядит куда-то сквозь меня, а затем… Тушит сигарету и легонько касается своей рукой мою. — Спасибо вам, Кейтлин. Мне есть, над чем подумать. Поднимаю брови, не веря, что одним абзацем смогла наставить его на путь истинный. Однако мне приятно, и я вновь искренне улыбаюсь ему. — Это всегда ваш выбор, Питер. Нет правильного или неправильного выбора. Он просто — ваш. Он ещё несколько секунд проводит в некоем оцепенении, а затем удаляется своей уверенной, властной и гордой походкой. Я шумно выдыхаю. Интересная у меня сегодня получается подработка на полставочки. Всё, что происходит дальше, я называю сюром. На улицу обезоружено вываливается Тони. Его рубашка расстёгнута уже почти на половину груди, а надоедливый галстук он раздражённо срывает с шеи, пихая его в карман. Замечает меня, но не подходит и ничего не говорит. Лишь философски затягивается такими же, как у Питера, сигаретами, и смотрит вдаль. На улице начинает накрапывать дождь, и моя минута уже давно истекла, но я продолжаю стоять там, как вкопанная, и наблюдать за этой внутренней катастрофой. Через пару секунд слышу: — Простите, Кейтлин, за этот цирк с моей стороны. Он вальяжно крутит сигарету в тонких и аккуратных пальцах, примиряясь с моим слегка растерянным лицом. — Ничего страшного, сэр, — отвечаю я. — Не стоит стесняться своих честных эмоций. После этих слов он слегка подвисает. Отсюда вижу, как горит его нутро, как он из последних сил пытается спрятать свою внутреннюю катастрофу за маской статности и целостности. Внезапно походкой хищника он оказывается рядом со мной. — Минутой позже мне будет жутко неловко за эти слова, но, знаете, Кейтлин, вы мне симпатичны. Нечасто встретишь действительно неравнодушного человека, особенно в кругу незнакомцев. Простите ещё раз, что доставляем вам дискомфорт. Просто, знаете… Я, кажется, совсем безнадёжен. А единственный человек, который мне дорог, вот-вот разорвёт со мной брак и жизнь ко всем чертям. Может, он выпил накануне. Или это его по-трезвой так штормит. Но мне становится так искренне, по-человечески его жаль, что я вновь теряю всякое стеснение и выпаливаю ему навстречу: — Прямо сейчас один очень неравнодушный человек сидит за вашим столиком и, кажется, тоже очень потерян и напуган. Попробуйте выслушать его. По-настоящему. Попробуйте понять. Тони смотрит в меня пытливо, будто я — единственный человек в радиусе километра, кто способен сказать ему что-то действительно стоящее. Это приободряет. — Идите в уязвимость вместе. Будьте честными друг с другом. Потому что, сэр, совсем не красота спасает мир. А искренние, глубокие разговоры, подкреплённые пониманием. Он глубоко вздыхает, старательно затягивается. А затем, усмехаясь, отвечает: — Ну вы даёте, милая. Ни капли не удивлюсь, если однажды вы станете нашим семейным психологом. Я смеюсь. — Я просто очень люблю людей, — отвечаю, как есть. — А ещё мне нравится, когда и люди друг друга любят. Когда не стыдятся своих слабостей и превращают их в силу. Понимаете, о чём я? — Надеюсь, что да. Тони ловит взглядом набегающие тучи, а крупные капли дождя начинают безжалостно бить по макушке. — Пойдёмте внутрь, — командует Тони, прекрасно зная, что я не посмею его ослушаться. — И… — он останавливает меня буквально на секунду, а его взгляд полон решимости, — спасибо вам. Чёрт, просто спасибо. Понимающе киваю, отступая к бару. Ловлю новый столик. Но не упускаю из виду самый далёкий, почти скрытый от посторонних глаз бархатной занавеской. Там точно что-то меняется. Питер наконец-то выпрямляет спину и вроде как что-то объясняет Тони. Он, в свою очередь, терпеливо слушает. Момент — и я вижу, как они молча смотрят друг на друга. Ещё момент — и рука одного нерешительно тянется до руки другого. Бережно её накрывает. Кто-то из них невесело усмехается, кто-то — делает совершенно понимающее, почти раскаявшееся лицо. Момент — и я вижу, как Питер трогательно обнимает Тони, а тот, будто мальчишка, сопит в ворот его рубашки. Во внезапной запаре теряю ход времени. Смена вот-вот закончится, а народу в зале — яблоку негде упасть. Все скрываются от резко обрушившегося ливня и греются какао или коньяком. Шеф ловит меня возле подсобки. — Кейт, тебе тут… VIP-столик чай оставил, и весьма щедрый. Я, конечно, рад за тебя, но не от всей души. Беру из его рук чек на сумму, равную моей годовой зарплате. Руки начинают трястись — что-то совсем не верится в реальность происходящего. На обратной стороне нахожу кривоватое: «спасибо, милая». И улыбаюсь. Кажется, мой позабытый диплом сегодня тоже заслужил второй шанс.