Ситиврат

      — А почему я? Как что, так сразу Рыжий! — возмущённо подскочил с места долговязый смуглый человек с огненными волосами, забранными в хвост. Зарыскал взглядом по собравшейся толпе и ткнул узловатым пальцем в соседа. — Пущай Ступка идёт, у него старики на шее не сидят.       — Нельзя мне, — отозвался разом помрачневший Ступка. — Мъётла на сносях, разрешится со дня на день. Может, жребий бросим, а?       В ответ раздалось недовольное гудение. Попасть под жернова слепой судьбы не хотел никто. Каждый считал, что в жертву обстоятельствам должен быть принесён кто-нибудь другой, не он. Только не сегодня, не так.       Невиданная по своей жестокости засуха вытягивала жизнь из земли, на которой они жили и растили детей. Старики плакали, глядя, как умирают посевы, как желтеют и сохнут не успевшие налиться тугим зерном ростки. Некогда сочные пастбища превращались в выжженную пустыню. С каждым днём призрак голодной зимы обрастал плотью, всё ощутимее его костлявые пальцы сжимались на шее деревенской общины.       Ответственный за происходящее бог Ситиврат спокойно мял свой божественный лик на вершине высоченной горы, надёжно укрытый плотными ватными облаками. Ситиврат был хорошим богом — добрым, красивым, заботливым. Всегда замечал, когда земля обихожена, готова прорасти нетерпеливым семенем, и сразу изливался благодатным дождём. Мохнатым шмелём тыкал хоботком в цветы — помогал опылению, значит. Сорокой весёлой облетал поля с посевами, удобрению способствовал. А осенью шустрой белкой запихивал за щёки орехи — просто потому, что любил это дело.       Одна беда была с ним, зато великая — ленив был Ситиврат. Как спать заляжет — дрыхнет без просыпу, не видать тогда земле дождя. Раньше, бывало, чутко отзывался на призывные песни с подношением мёда, орехов и зерна. Если не помогало, выходили девки в поле, подолы длинные задирали, тайны заветные небу показывали. Работало безотказно. Тотчас просыпался Ситиврат, щедро орошал влагой землицу.       В этот же раз девичьи старания успеха не возымели. На женщин поопытней тоже положенной реакции не произошло. Ничего не смогла сделать и семидесятилетняя баба Дося, когда взялась показать молодым неумехам настоящее призывание дождя времён её бурной молодости. Оставалось последнее средство — кто-то должен был пойти разбудить божество-лежебоку. Вот только как отреагирует спросонья невыспавшийся Ситиврат, никто не знал. Подозрения ходили самые нехорошие — до сей поры никто из уходивших его будить не возвращался. Случаи эти, к слову, больше походили на деревенские легенды. Баба Дося припоминала, будто бы что-то подобное случалось лет пятьдесят тому назад. Тем не менее, рисковать никто не желал…       Деревенский староста, жилистый седеющий мужик, затарабанил посохом по железному тазу, требуя тишины. Его не слушали. Распаляясь всё больше, каждый доказывал, почему именно ему никак нельзя поручать такое ответственное дело, как расшевелить приснувшего Ситиврата. Кричали бы и дальше, если бы староста громогласно не припечатал:       — Дарек!       В повисшем безмолвии послышались вздохи облегчения. Пространство услужливо очистилось вокруг сидевшего на корточках юноши, такого же дочерна подкопчённого солнцем, длинного и медноглазого, как все присутствующие. Заострённой палочкой он чертил что-то на земляном полу, откидывая спадающие на лицо косички.       — Что ты там опять ковыряешь не то, что нужно? Руки чешутся — почеши в другом месте. Девку надо было долбить, чтобы род продолжить, а не землю. Бабы и дети кушать желают практически каждый день, а ты припасы в хранилище когда последний раз сдавал? — вычитывал староста. Каждое произнесённое слово заставляло юношу виновато наклонять голову всё ниже. — Слушай меня сюда, Дарек. Выбор за тобой: сохранить лицо или потерять другие важные части тела. О матери твоей позаботимся. Будем живы — и в её кладовых зерно не переведётся.       Дарек не произнёс ни слова в свою защиту, не стал оспаривать принятое решение. Он встал, поклонился присутствующим и вышел из общей хижины на изжаренную адским зноем, пошедшую разводом колючих трещин деревенскую улочку.       Выбор старосты был верным. Если кому и следовало рисковать собой, так именно ему. Тот же Рыжий всегда возвращался с охоты, согнувшись под грузом добычи. Он же — хорошо если травы разноцветной притаскивал, хоть в похлёбку бросить можно. А чаще являлся лишь с набитой глупыми мыслями головой: о том, как ладно звучат некоторые слова, если их расположить определённым образом. По правде говоря, стоило перебороть страх и вызваться жертвой самому. Разве жизнь мечтательного никчёмыша идёт в сравнение с выживанием всей общины?       Он не стал заходить домой. Представил слёзы матери и чуть сам не разрыдался. Оставалось надеяться, что она утешится, когда поймёт — сын вырос достойным человеком и смог принести пользу своему народу. Больше прощаться было не с кем. Староста был абсолютно прав — ни любимой девушки, ни верных друзей. Брать еду с водой показалось лишним. Незачем переводить зря.       Гора, где спал укутанный облачным пледом Ситиврат, мрачно возвышалась на горизонте. Дарек примерно представлял, что ожидает его на вершине. Не маленький уже. Редкая легенда обходилась без упоительных рассказов о невоздержанности божеств в сладострастии. Девушка, парень ли — всем применение найдут. Что уж ожидать от самого бога плодородия, преисполненного томительного напряжения после долгого сна. Подозревал и то, почему никто из посланцев не возвращался — куда там слабой человеческой плоти выдержать натиск божественной любви. За счастье покажется, если посмевшего нарушить покой Ситиврат просто прибьёт спросонья.       На полпути тропинка резко пошла вверх. Дарек справлялся с мельтешением тёмных пятен перед глазами, закусывая потрескавшиеся губы, и упрямо карабкался по склону, цепляясь ободранными пальцами за выступающие корни. Грех жаловаться молодому и сильному. Соплеменникам, кто стар или мал, сейчас куда тяжелее приходится.       Позже стали попадаться ровные, будто вырезанные в скале мощными ударами, площадки с остатками обугленных деревьев. Здесь, видимо, Ситиврат упражнялся в силушке божественной.        Вершину горы словно срезали огромной секирой, и от зрелища чертогов Ситиврата, обнесённых металлической оградой, Дарек с трудом удержался на ногах. Разом ставшие непослушными конечности тряслись и разъезжались, как у зайцев-подранков, которых он, бесполезный, так и не научился толком бить.       Двигаться дальше сил не было, дыхание вырывалось с хрипами и поскуливанием издыхающего опоссума. Сердце гулко тудумкало в ушах, глаза норовили закатиться куда-то наверх, но тут ворота со скрежетом отворились, выпуская Ситиврата. Бог оказался непривычно крепкого сложения и на удивление низкорослым. На голову ниже двухметрового Дарека, а тот слыл самым мелким в деревне. Кожа такая белая, что смотреть больно, и глаза — тут легенды не соврали — как и полагалось глазам божества дождя, были невиданного небесного цвета.       Ахнул несчастный, не в силах вынести такой нечеловеческой красоты, и рухнул на колени. Уткнулся лицом в землю, глотая сухой песок вперемешку со слезами, а руки сложил в умоляющем жесте и вытянул вперёд…       Дождь начался к вечеру второго после ухода Дарека дня. Девственно чистое небо властно накрыли грубые тёмные ладони облаков. В воздухе послышалось нетерпеливо-возбуждённое дыхание надвигающейся грозы. Небесная твердь застонала, задышала рвано, нависла тяжёлой тучей и наконец пролилась.       Тугие струи вонзались в жаждущую почву, увлажняя сухие трещины. Тарабанили по листьям, разгоняя табуны не успевших укрыться от воды мурашек, глубоко вбивались в узкие ходы, прорытые дождевыми червями.       Земля всхлипывала под бешеным напором и прогибалась истомлённым телом, уступая вожделеющим водным потокам.       Дети прижимались к матерям при особенно мощных рыках грома. А старики выходили под дождь, поднимали к небу мокрые морщинистые лица и говорили:       — Спасибо тебе, Дарек. Не пожалел себя, на славу постарался.

***

      Руслан подоткнул плед под уютно сопящего Дарека и соскользнул с интеллектуального ложа. Умные датчики тут же равномерно распределили изменившуюся нагрузку, оберегая сон оставшегося лежать человека. Он потянулся, разминая затёкшие мышцы плеча, на котором отпечатался красный след, и подошёл к пульту управления климатической установкой «Ситиврат-3000-Ы». Привычно тронул пальцами сенсоры, настраивая программу «Переменная облачность, временами возможен дождь», улыбнулся и добавил радугу от края неба до края.       До возвращения на Землю Руслану оставалось каких-нибудь пару месяцев дежурства на подшефной планете, когда «Ситиврат» вышел из строя. Поломка оказалась критической, нужных деталей не доставало. Ждать заказа с Земли пришлось долго, даром что 2223 год на дворе. Про скорость работы службы межпланетной доставки существовало много анекдотов, правда, они не до всех доходили.       Руслан сильно переживал, глядя на страдания местных жителей, но поделать ничего не мог. Родной климат на Ксафане был адски засушлив, а уровень развития цивилизации примитивен. Земляне положили глаз на планету около ста лет назад из-за запасов редкой руды. Аборигенов не обижали, даже взялись помогать с созданием благоприятного климата, но, как водится, социальный проект почти не финансировался, получая жалкие крохи от необходимого.       Дарек появился на станции аккурат в то время, когда Руслан, чертыхаясь, устранял поломку. В одиночку ему приходилось нелегко. «Ого, да из этого выйдет вполне приличный держатель дифрактора», — обрадовался он, увидев на мониторах высокого, явно ловкого, юношу. — «И кресло подо мной повернуть сможет, когда нужно будет пространственный преобразователь вкрутить…»       Он нацепил чудом не затерявшийся среди барахла универсальный переводчик и вышел к нежданному гостю. Тот, однако, на контакт идти не спешил — зарылся носом в землю и запричитал жалобно: «А… си, итить… ат».       «Да ядрёный коллайдер, опять хлам подсунули», — возмутился Руслан, греша на прибор. Пощёлкал кнопочками — всеми, какие нашёл. Безотказный способ справиться с любой проблемой электроники, это каждый инженер знает.       — Эй, малой, ты чего разлёгся тут? Давай, поднимайся, заходи. Чаем напою. У меня и конфеты есть, — как можно медленнее и ласковее постарался произнести он. Звучало подозрительно. Будто маньяк уговаривает жертву пройтись до ближайшей подворотни.       — …ить? — юноша поднял лицо. Сухие потрескавшиеся губы не слушались. — Не мне пить. Земле.       «Работает машинка, зараза этакая», — обрадовался Руслан. — «Чего не скажешь о парне. Помощник из него сейчас как из диффузора генератор вихрей».       Парень назвался Дареком и поначалу доставил немало хлопот. Отдыхать отчаянно не желал, всё о дожде упрашивал. Едва сделал несколько глотков чая со льдом, как стянул с себя всю одежду и встал столбом, неловко прикрываясь ладонями.       «Поменять свои лохмотья хочет, — догадался Руслан. — И то дело. Совсем истрепался».       Сорбирующую губку Дарек разглядывал почтительно, но опасливо, и брать в руки отказался. Пришлось помогать. Допомогался до того, что покраснел и вспотел, впору самому мыться. Зато переодетый в футболку и мягкие штаны Дарек смотрелся вполне прилично. Если закрыть глаза на то, что футболка смешно болталась, а штаны едва наполовину прикрывали худые длинные икры.       — Дождь, — настойчиво повторил Дарек. Похоже, он был готов терпеть что угодно, лишь бы допроситься своего.       — Никакой дождь сегодня! — Руслан от раздражения перешёл на исходные формы слов, будто бы так звучало убедительнее. — Накрылся «Ситиврат». Амба. Каюк. Полный финиш. Отдыхать надо, еле на ногах стоишь. Завтра займёмся.       При упоминании Ситиврата Дерек опять почтительно опустился на колени и склонил голову. Руслан закатил глаза.       — Уломал, — махнул он наконец рукой. — Пойдём дождь сотворять.       Дарек оказался сообразительным и покладистым помощником. Он старательно исполнял то, что Руслан просил, а вечером, когда работу установки чудом удалось наладить, — что не просил. Зачем-то опять падал на колени: «Спаси, Ситиврат», неумело теребил застёжку брюк, смотрел умоляюще снизу вверх своими медными раскосыми. В такие только заглянул — сразу пропал.       Спасались вместе. Наивный мальчик никак не хотел верить, что перед ним никакой не бог, а обычный человек. Руслан и установку включил, и мониторы показал — только хуже стало. Губы искусал, дрожал благоговейно. Руслан, делать нечего, утешать взялся, да так расстарался, что Дарек наутро и не подумал домой возвращаться. И на второй день не ушёл, и на третий. Разговорился — не остановить, всё-то ему было любопытно. Стихи свои доверил, светлые такие. А читал, как пел…       Руслан обернулся, вглядываясь в спокойное счастливое лицо, украшенное лёгким румянцем. При первом своём появлении Дарек напомнил ему высушенный между страниц древней книги цветок. Скупая на влагу и эмоции планета произвела на свет удивительно доброе и щедрое существо, страдающее от душевной засухи. Наблюдать, как оно оживает в ответ на ласку и понимание, было истинным удовольствием. Судя по всему, когда придёт пора возвращаться, у Земли станет на одного сына больше. Дарек не откажется, Руслан твёрдо был в этом уверен.