Болотные ведьмы влюбляются?

Ши Цинсюань рос на бесконечных характеристиках монстров, записанных в потрёпанных дневниках с кожаными переплётами, и подзатыльниках от старшего брата. С одной стороны, жаловаться было бы некрасиво, всё-таки брат заботился о нём, готовил к семейному делу… — Кто это? — шипит Уду, тыкая его носом в книгу уже третий час. Цинсюань не знает, ему наплевать. Цинсюань почти уверен, что рисунок одного из чудовищ отпечатался на его щеке. — Цинсюань. Кто. Это? По спине бегут мурашки. Брат умеет произносить его имя так. Отвращение и разочарование копившееся где-то с мезозоя. Иногда он завидует этому умению. Сам Цинсюань, когда говорит, издаёт что-то больше похожее на мяуканье. Это, кстати говоря, на практике вообще не помогает. — Вендиго, — тихо отвечает, сжимаясь в ожидании нового удара. Ши Уду за спиной вздыхает. Цинсюань знает этот вздох. Вздох «ты не такое ничтожество». Он сам собой гордится. — На семейном совете было решено, что ты идёшь на практику. Один. А вот и другая сторона бытия Ши Цинсюаня в этой семье. Он подскакивает, едва не роняя стул. Практика это плохо, потому что Ши Цинсюань, как бы сказать… Белая ворона, изгой, подкидыш, чёрное пятно рода, и, что самое главное, Цинсюань. Последнее, это просто его имя, но то, как его произнёс дедушка… — Но я не… — Цинсюань говорит, но сам слышит что вылетает только жалкий лепет. Мяу-мяу-мяу. — Никаких «но я не», — у Уду строгий голос и холодные-холодные глаза, как будто в прорубь нырнул. — Ты, болото, живущая там ведьма. Понял? Цинсюань вздыхает. В голове тысяча и один осуждающий взгляд на собраниях, куда его даже больше не зовут. Он представляет, как брат выбивал ему эту практику, потому что «ты должен быть лучше». — Понял. На самом деле нет, но это, очевидно, уже только его проблемы. Цинсюань плетётся к выходу из кабинета Уду, представляя сто и одно проклятие, которое на него обрушится завтра на чёртовом болоте. Тяжело. — И, Цинсюань, — он в надежде оборачивается к брату. — Вытри щёку, там вендиго отпечатался. Полный мрак.

***

— Это издевательство, — шепчет он себе под нос, запинаясь об очередную кочку. Ещё три такие он уже сам мысленно проклял, когда едва не рухнул носом в грязь, зацепившись носком ботинка. Болото было… Ну, болотом. Ничего необычного, кроме обычных странностей. Когда растёшь в семье охотников, непроизвольно начинаешь замечать всякое. Всякое тебя тоже замечает, иногда даже пытаясь убить. Но чаще просто находясь рядом. В пять лет Цинсюань подружился с милым котом. Они играли на улице: Цинсюань светил на кирпичную кладку с помощью осколка, найденного на улице, а кот прыгал, пытаясь поймать солнечного зайчика. Было весело и тепло, а шерсть у кота была мягче, чем волосы самого Цинсюаня и немного прохладная. Он назвал его «Ветерок» и обещал, что придёт завтра. Ветерок, мурлыкая, тёрся об его ноги, а потом убежал куда-то в сторону деревьев. На следующий день пришёл Ши Уду и убил Ветерка. — Это демон, Цинсюань, — зло шипел он на брата, когда тот, заливаясь слезами, гладил мягкую-мягкую шерсть единственного друга. — У него два хвоста! Он мог поранить тебя или!.. — Он был хорошим! Больше друзей Цинсюань не заводил, потому что Ши Уду был достаточно жутким, чтобы отпугнуть кого угодно. Ветерка же Цинсюань похоронил в коробке из-под своих любимых кед, положив туда же осколок стекла и несколько одуванчиков. Так что да, Цинсюань не понимал, зачем убивать всех подряд, если можно, ну, попробовать понять. Вот и сейчас, он краем глаза наблюдает за тем, как за ним следует трёхглазая сова. Очень милая, к слову. Цинсюань останавливается, поднимая глаза к сове. Та смотрит на него выжидательно и начинает хохлится, стоит Цинсюаню потянуться рукой в карман. Птица почти улетает, когда он достаёт пачку орешков. — Будешь? Сова смотрит на него недоверчиво и как на дурака, но это нормально, потому что как на дурака на него смотрят всегда, в этом взгляде хотя бы презрения нет. — Это арахис? — доносится из-за спины. Цинсюань едва не падает. Возможно, до этого были виноваты не кочки. — Тебе нельзя арахис. Он оборачивается и видит высокого парня, одетого в чёрно-золотое. Это кощунство, потому что он выглядит слишком хорошо и чисто для того, кто ходит по болоту. Цинсюань даже не смотрит вниз, чтобы не видеть слои грязи на своих ботинках, которые, к слову, уже час неприятно хлюпают. Он уверен, что этот парень-то точно не хлюпает при ходьбе. Сова на ветке протестующе ухает. — У тебя аллергия, — говорит парень, строго смотря в серебристые глаза птицы. Та снова издаёт какие-то звуки, но это уже больше похоже на смирение. Цинсюань смотрит на странного человека. Человек же на него не смотрит, только срывает какое-то растение, кидая его в свой мешочек, и уходит. Это неожиданно, так что Цинсюань несколько раз моргает, провожая его спину. — Подожди! — он бежит за чёрно-золотым, игнорируя промокшие ботинки и то, как полный рюкзак бьёт его по копчику. Неприятненько. — Да стой же ты! Парень оборачивается только тогда, когда Цинсюань, в очередной раз спотыкается о кочку, влетая носом прямо между острых лопаток. Про себя он отмечает, что чёрно-золотой пахнет можжевельником и хвоей. — Ты кто такой? — он говорит так, будто действительно только сейчас обратил внимание на наличие Цинсюаня. Игнорирование, родное, давно не виделись. В доме семьи Ши было принято наказывать детей, Цинсюаня зачастую, именно тем, что их просто не замечали. Что-то вроде «если выключить свет, оно само уйдёт». Цинсюань правда уходил. Он сидел в комнате, плача под вязанным одеялом, оставшимся от матери. — Цинсюань. — он моргает несколько раз, чувствуя, как мокнет носок. — И что ты тут забыл? Это хороший вопрос, которым Ши Цинсюань задаётся весь день. — Пришёл убить болотную ведьму, — больше напоминает вопрос. Собеседник едва поднимает брови, смотря на Цинсюаня скучающим взглядом. Он оглядывает его с головы до ног, чуть ли не кривя лицо. В золотистых глазах так и читается «не впечатляет». Справедливо. — Болотную ведьму? — Да. — Меня, получается? Ладно, это уже слишком. Цинсюань чувствует, что ломается. В книгах Уду ведьмы выглядят вообще не так. Цинсюаню хочется найти авторов, чтобы показать им стоящего перед ним парня, чтобы сказать «кожа похожая на поганки или древесную кору, серьёзно?». — Получается, что тебя. Он ожидает чего угодно, но уж точно не усталого выдоха и слов: — Тогда давай быстрее. — Не могу, — Цинсюань почти не шмыгает носом. Ведьма смотрит на него непонимающе и Цинсюань поднимает ногу, шатаясь. — Я ботинок потерял. С зелёного носка с лягушками капает вода.

***

— А это что? — Цинсюань указывает на меленькие голубые цветочки, лежащие на столе. — Болотная незабудка. Всё получилось как-то очень странно. Ведьма, которую, оказывается, зовут Хэ Сюань, привёл Цинсюаня в свой дом, чтобы тот просушил носок, пока какие-то духи пытаются найти его утопленный в трясине ботинок. У Хэ Сюаня было уютно: множество книг, развешаны сушёные травы, имелся каменный камин и, к восторгу Цинсюаня, чёрный кот. Он сразу же подлетел к животному, начиная чесать того под подбородком, вызывая урчание. Мыслями он вернулся в тот самый день, где Ветерок прыгал на стену, чтобы поймать свет. Когда Цинсюань спросил, как зовут эту прелесть, Хэ Сюань безразлично сказал «Дракон» и кинул в горящий камин шалфей. Цинсюань был в смятении и не мог наглядеться. В его комнате из уюта было только залитое слезами одеяло и мёртвый кактус. А тут… Тут даже балки из тёмного дерева казалось источают тепло. Он немного завидовал Хэ Сюаню. — И зачем она? Ядовитая, да? Ты из неё варишь зелья, чтобы убить кого-то? Хэ Сюань опять смотрел на него как на дурака. — Она успокаивает. Если кинуть в чай, то можно быстро уснуть. — А-а-а, — тянет Цинсюань заговорчески. — Быстрое снотворное, значит. Понятно. — Ты странный, — говорит Хэ Сюань, доставая из мешочка траву, по запаху напоминающую полынь. — Вроде охотник, а такой глупый. — Я не охотник, — фыркает Цинсюань, играя с Драконом в гляделки. — Моя семья — да. Брат. Но не я. — Ты пришёл убить меня, — скучающе напоминает ведьма. — Я не хотел. — Убивать? — И приходить. Брат заставил. — А ты всегда делаешь то, что тебе говорит брат? — Хэ Сюань наливает в маленькую чашку отвар. К запаху шалфея добавляется мята и ромашка. Он протягивает напиток Цинсюаню, строго говоря. — Пей. Цинсюань несколько секунд молчит, грея руки о тёплые стенки чашки. Он вспоминает всю жизнь, пытаясь найти ответ на вопрос Хэ Сюаня, а потом легко говорит: — Всегда. Тот только закатывает глаза. Дракон рядом с Цинсюанем издаёт звук, похожий на осуждающий выдох. — Тебе бы кость от рыбы проглотить, — начинает ведьма, садясь на стул, стоящий около стола. Он подпирает щёку кулаком, всё также безразлично смотря на Цинсюаня. — Это зачем? — Может, хоть хребет появится. — Эй!

***

Цинсюань сам не заметил, как заснул. Он открыл глаза, сидя на том же месте на полу, сложив руки на стоящем рядом кресле, где до сих пор дремал Дракон. Кот приоткрыл один глаз, наблюдая за сонно моргающим человеком, но тут же закрыл обратно, не найдя того достаточно интересным. В окно клювом стучала трёхглазая сова. Цинсюань поднялся с места, только сейчас замечая накинутый на колени цветастый лоскутный плед. От него так и веяло теплом и атмосферой всего дома Хэ Сюаня. Он провёл по мягкой ткани пальцами, разглядывая узоры из мелких цветочков на зелёных квадратиках. Сова застучала нетерпеливее. — Прости, увлёкся, — сказал он, открывая окно. Через секунду откуда-то из-за спины совы, прямо в лицо Цинсюаня полетел его собственный ботинок. Он не видел, кто кинул, но на всякий случай высунулся из окна и крикнул. — Спасибо! — Зачем так орать? — Хэ Сюань появляется из какой-то тени, хмуря брови. — Ну так они же… — Цинсюань неуверенно машет рукой в темноту за оконной рамой. — И тебе спасибо. За плед. И отвар. О, и носок. — Высох? — Цинсюань кивает. — Отлично, теперь можешь уходить. — Куда? — Домой. — А… — Цинсюань оборачивается. Болото настолько тёмное, что он уверен — домой вернётся, если вернётся, он точно босым и насквозь промокшим. Хэ Сюань закатывает глаза. — Дракон тебя проведёт до конца топи. — Он же чёрный, я не думаю, что смогу его… Кот, услышав слова хозяина, вскакивает с места. Он в один прыжок достигает подоконника, освещая глазами ближайшие три метра. Демон. Ну естественно. — Спасибо, Хэ-сюн, — Цинсюань смотрит на него с улыбкой, натягивая ботинок. Тот влажный, но хотя бы вода не льётся, уже плюс. Он оборачивается у самой двери, как и дома, с надеждой. — Ещё увидимся? — Это вряд ли. Цинсюань заставляет себя улыбнуться и кивнуть.

***

— Ты долго, — говорит Уду, стоя в дверях дома. Цинсюань поднимает на него вымученный взгляд побитого кота. Дракон хоть и старался, но от природной неуклюжести никуда не деться. — Искал, — он пожимает плечами. Со штанин капает болотная вода. — И как? — Нет там никого, — Цинсюань проводит рукой по лицу, вытирая усталость, но морщась, от холода, идущего от собственной кожи. — Не знаю, кто тебе там наводку дал, но он ошибся. На этом болоте только незабудки. — Цинсюань… Опять этот тон. Цинсюань снова проводит ладонью по лицу, уже привычнее. — Давай ты завтра скажешь, что я убожество и разочарование, ладно? Сегодня у меня нет на это сил. Он проходит мимо замершего брата в свою комнату. Бледно-голубые стены тут же фантомно рухнули на ссутуленные плечи. Здесь не было и толики уюта дома Хэ Сюаня, это неожиданно выбило из колеи. Цинсюань раздосадованно хмыкнул. Потенциальный друг сорвался, как печально. Цинсюань скинул мокрую одежду прямо на пол у подоконника, куда-то под труп кактуса. Лужа натекает через пару минут, но Цинсюаню уже наплевать, он падает на кровать, закутываясь в заплаканное одеяло, пахнущее привычным порошком, и ворочается до тех пор, пока одна прядь не упадает на лицо. В нос тут же бьёт запах шалфея, который не выдул даже болотный ветер. Ши Цинсюань вдруг почувствовал себя чуточку счастливее.

***

— Почему ты опять здесь? Хэ Сюань выглядит почти удивлённым, а Цинсюань улыбается, когда с деревянного подоконника к нему несётся Дракон, забираясь по штанине. Он подхватывает кота на руки, ощущая давно забытую мягкость прохладной шерсти. — Мне нужен твой чай! С их первой встречи прошло три дня. Запах с волос пропал на первое же утро, как и умение быстро засыпать по ночам. Цинсюань вертелся несколько часов, вчера даже встретив рассвет. Ши Уду, застав его на кухне в пять утра, сказал, что гордится, ведь брат наконец взялся за голову и начал жить по режиму, принятому у охотников. Цинсюань тогда буквально взялся за голову, лишь бы та не упала на столешницу. Но Уду улыбнулся. — Чай? — С незабудкой. Я спать не могу, а ты говорил, что она помогает. — И ты ради этого припёрся сюда? — Да! Вообще нет. Хотелось снова ощутить это странное чувство безопасности, которое возникает в доме ведьмы. Это было так абсурдно, что Цинсюань сразу понял, оно ему надо. Уду всегда говорил, что брат с логикой не дружит, но когда дело касается демона-кота, трёхглазой совы, у которой аллергия на арахис и Хэ Сюаня, который красивый, а не похожий на поганку, как его учили, логика отпадает. Ши Цинсюань, тихо, сам себе, только ночью в мыслях признается, что тут ему как дома. Как в настоящем доме, а не в бледно-голубых стенах семейного особняка, где брат убил его первого друга. — И после этого ты уйдёшь? — Да. — Тогда помоги мне сначала собрать цветы, мои закончились, — говорит Хэ Сюань, направляясь в сторону леса. Цинсюань моргает несколько раз, но тут на лице появляется широкая улыбка, которая не сходит с лица ещё долго. — Как дурак улыбаешься. — Так я дурак. Хэ Сюань не отвечает, только смотрит на него ещё три секунды, а потом пожимает плечами, показывая где нужно искать, и выдаёт мешочек. — Он не чёрный, — замечает Цинсюань, крутя ткань в руках. Та совсем-совсем в цвет его глаз, а под шнурком вышиты колокольчики. — Он различает цвета, — хмыкает ведьма, не поднимая глаз. — Какой молодец. — Ты сам его сделал? — Цинсюань кидает внутрь соцветие за соцветием, краем глаза наблюдая за Хэ Сюанем. На солнце его волосы отливают глубинно-зелёным, как самая мрачная магия, а глаза светятся золотом. — Да. Не отвлекайся. — Что? — он хлопает глазами, пока Хэ Сюань подходит ближе, наклоняясь. — Ты чего делаешь?.. Ведьма показательно трясёт упавшим мимо мешочка соцветием, а потом, неожиданно, бьёт им по носу Цинсюаня, заставляя того чихнуть от попавшей внутрь пыльцы. И ещё раз. — О нет, прав был брат, ты жестокий, — Цинсюань хихикает, а Хэ Сюань вдруг улыбается. Совсем немного, как будто и нет ничего, но солнечный лучик вдруг ярче освещает его глаза. — Красивые. Цинсюань бездумного поднимает руку, едва дотрагиваясь подушечками пальцев до бледных скул. Хэ Сюань смотрит внимательно. — Это золото, — говорит он, когда Цинсюань молчит слишком долго. — Золото, за которое люди тут умирали. Они умирали, а я родился, чтобы им не досталось. — Тогда это ты тут настоящий дракон, — улыбается Цинсюань, опуская руку. Он завязывает полный мешочек, прижимая его к себе. — Я ведьма. — А поганки у тебя есть? — Проголодался? Могу мухоморов пожарить.

***

Хэ Сюань хорошо врал. Это Цинсюань понял, когда искал в его ящичках ромашку, а нашёл целую коробку болотной незабудки. Он закусил губу, чтобы сдержать улыбку. — Выпьешь за двадцать минут до сна, понял? — он держал в руках всё тот же бирюзовый мешочек, где уже был травяной сбор. — Понял! — Цинсюань несколько раз бодро кивнул, а затем потянулся к своему чаю, но Хэ Сюань вдруг поднял руку вверх. — Эй, ты чего? — Волшебное слово. — По-пожалуйста? — Другое. — Я сюда больше не вернусь? — Цинсюань строит щенячьи глазки, а Хэ Сюань свои закатывает. — Другое. — Я других не знаю! — Ш-шоколат-т, — урчит кто-то с оконной рамы. Ши Цинсюань оборачивается и видит маленькое мохнатое существо, болтающее лапками над полом. Оно хихикает и говорит знающе. — Ф-федьма любит ш-шоколат-т. — Прочь пошёл, — шипит Хэ Сюань, надвигаясь на духа. — А то к чёрту отправлю. — Ч-чёрт не с-слой, — продолжает урчать. — У ч-чёрта муш-ш дома. — Ну хоть какая-то радость. — Простите, — робко напоминает о себе Цинсюань. — Но я ничего не понимаю. — Это для тебя нормальное состояние, — фыркают в ответ. — Шоколад хочу. Принеси в следующий раз, как-никак запасы на тебя потратил. Цинсюань почти прыгает на месте от радости. Он улыбается от уха до уха, стоит вспомнить полный ящичек незабудки. «В следующий раз»! Он сказал, что будет следующий раз! Цинсюань налетает на ведьму, сгребая в объятия. — Я тебе сколько угодно принесу! Хочешь с орешками? О, или, может, с карамелью? Я весь принесу, какой найду! Дракон с кресла щурит довольные глаза. — А мне белый, — вставляет дух, продолжая болтать босыми ногами.

***

— А сколько тебе лет? Цинсюань сидит на полу, вытянув ноги. Через открытое окно на них попадают тёплые солнечные лучи и обдувает ветерок. Цинсюань в тех же носках с лягушками, на что Хэ Сюань закатывает глаза, но ничего не говорит. Ему на полу ведьминского дома теплее и уютнее, чем в родной комнате. — А ты как думаешь? — Хэ Сюань отламывает кусочек молочного шоколада с клубничным йогуртом, протягивая его стайке собравшихся у лица духов, больше похожих на светлячков. Цинсюань почти готов предположить, когда ведьма продолжает. — Скажешь больше — прокляну. Цинсюань делает испуганные глаза и поджимает губы, переглядываясь с Драконом. Тот слишком ехидно смотрит в ответ. Предатель. — Выглядишь на двадцать, — несмело предполагает, боязливо щурясь и вжимая голову в плечи. А Хэ Сюань вдруг смеётся. И Цинсюань замирает, потому что смех у болотной ведьмы как ощущение мха на кончиках пальцев, как тепло закатного солнца и молочный шоколад. Вокруг него летают светящиеся духи, отражаясь в золотых глазах. Цинсюань думал, что они похожи на сердцевинки ромашек, не сухих, как в мешочках, а растущих под солнцем, впитывающих магию окутывающую всё болото. Хэ Сюань говорил, что это золото, за которое умирали. Цинсюань ему верит. Точно-точно верит, как ребёнок. Но всё равно ромашки. — Ну почти, охотник, — он поднимается на ноги. Чёрные рукава его свободной рубашки развеваются на ветру. Бледные губы всё ещё изогнуты в улыбке, когда он подходит к Цинсюаню, садясь перед ним на корточки. — Почти. Цинсюань замирает, когда Хэ Сюань протягивает руку и накручивает на длинные пальцы его волосы. Эта ведьма такая странная, думает он. У Хэ Сюаня чёрные ногти, чуть длиннее, чем у самого Цинсюаня и слишком холодная кожа, которую чувствуешь даже не прикасаясь. Хэ Сюань вообще весь из себя такой холодный и чёрно-белый, кроме, конечно, глаз. Эта ведьма такая красивая. — А тебе на вид четырнадцать, — говорит Хэ Сюань, продолжая играться с чужими волосами. — Эй! — Цинсюань возмущается, складывая руки на груди. Он обиженно надувает губы, от чего теряет ещё пару лет. — Мне двадцать два! — Врёшь, — Хэ Сюань продолжает улыбаться и тыкает пальцем в щёку Цинсюаня, оставляя ладонь на коже, тот мгновенно краснеет и поджимает губы, смотря огромными глазами прямо на ведьму. — Да кто ж тебя охотником-то решил сделать? Ты же на облако похож. — Все мальчики в нашей семье охотники. За них всё решают с рождения. — Хэ Сюань холодный, но Цинсюань чувствует тепло только от него, так что льнёт к руке, всё ещё лежащей на лице. — У меня не было выбора. Хэ Сюань смотрит на него несколько секунд, а потом, неожиданно, начинает гладить по скуле большим пальцем, будто успокаивая. — Не плачь, — говорит он, а Цинсюань теряется. Брат всегда говорил ему жёсткое «не реви», а тут ведьма, которую он пришёл убить пару недель назад, осторожно гладит по щеке, так мягко прося не плакать, хотя Цинсюань даже не заметил, как начал. — Не то соплями подавишься. Ведьма.

***

Цинсюань подружился с трёхглазой совой, потому что был дураком. Он просто предложил помощь в сборе какой-то травы, которая нужна была Хэ Сюаню для его «мрачных ведьминских делишек», а в итоге забрёл слишком далеко в лес. Это почти смешно. Цинсюань бы смеялся, если бы не находился непонятно где, куда даже солнце не достаёт из-за деревьев. Ещё и деревья эти самые такие стрёмные, что аж мурашки по коже. Вот про такие в сказках про проклятые леса и пишут, он уверен, готов хоть сейчас иллюстрацию для книжки рисовать. С натуры. Когда-то в детстве Цинсюань уже терялся в лесу. Ши Уду взял его с собой на практику, чтобы показать, что ждёт самого Цинсюаня в будущем. Как в воду глядел, получается. В тот день он отвлёкся всего на пару секунд, увидев красивые цветы, а когда вернулся, держа в руках маленький букетик, чтобы подарить брату, того уже не было рядом. Цинсюаню было десять, он был уже взрослым и не мог плакать, поэтому упрямо сжал кулачки и пошёл вперёд, в поисках каких-то знакомых ориентиров. В лесу понятие времени совсем стёрлось, так что когда он вышел оттуда ближе к ночи и дошёл до дома, считал себя очень виноватым — его не было так долго! Наверняка все в особняке на ушах, брат волнуется, ищет его… Но когда входная дверь открылась, на пороге стоял абсолютно спокойный Ши Уду. — Слишком долго, — сказал он, глядя на брата с поднятой бровью. Его глаза были холодными и раздражёнными, совсем не обеспокоенными. Цинсюань почувствовал что-то обрывающееся внутри. — И что это за мусор? — брат с отвращением кивнул на букет голубых, как его глаза, цветов. — Выброси. Десятилетний Цинсюань только кивнул. Его не искали, всем было наплевать, что он весь день блуждал по лесу. Никто не спросил, как он себя чувствует. Никто не узнал, что он натёр ногу, что весь его белый носок пропитался кровью. Никто не обратил внимания на ссадины от веток. Ши Цинсюань улыбнулся тогда сам себе в зеркале, потому что больше никто ему не улыбался. Сейчас, сидя на большом поваленном дереве, он вспоминал эту историю с такой же улыбкой, какой улыбался отражению, а на торчащей ветке рядом сидела сова, у которой аллергия на арахис, и слушала. — Носок я отстирал, — преувеличенно бодро сказал он. — Он, конечно, был больше не белым, но зато сам! — Цинсюань натянуто смеётся. Он помнит как больно было отдирать ткань от ноги, но он не плакал, потому что брат… В общем да. Сова прыгает к нему на бедро, внимательно разглядывая лицо. Даже у неё сострадания больше, чем когда-либо было у Уду. Цинсюань выдыхает, ну хоть с кем-то поговорить можно. Тогда он общался с цветами. Он знал, что брат его любит, просто по-своему. Хотя, конечно, сам Цинсюань любил его гораздо больше. Возможно, любовь, это оправдывать наплевательское отношение характером. Он гладит сову двумя пальцами по голове, а она закрывает глаза, устраиваясь удобнее, как будто готовится ко сну. — Посижу тут с тобой ещё немного и пойду, надо отнести Хэ-сюну… — Цинсюань! — он вздрагивает, когда слышит своё имя. Через несколько секунд на него налетает сначала Дракон, а потом Хэ Сюань. Он выглядит ещё бледнее, чем обычно, когда сжимает Цинсюаня в своих руках. Тот только хлопает глазами, пока сова, недовольно ухнув, возвращается на ветку, потревоженная неожиданными гостями. — Хэ-сюн? — Цинсюань кое-как поднимает лицо, прижатое к чужой шее. В ногах крутится Дракон, жалобно мяукая, как будто он не демон, а действительно обычный кот, давно не видевший хозяина. — Что-то случилось? — «Что-то случилось»? — ведьма держит его за плечи, отстраняя от себя. Он выглядит злым. Это плохо. — Ты у меня спрашиваешь, что случилось? — когда Цинсюань кивает, Хэ Сюань выглядит совсем выбитым из колеи. — Ты дурак? Скажи мне честно. — Да? — его ударят. Цинсюаня точно сейчас ударят. — Тебя не было два часа! — ведьма опять дёргает его на себя. Цинсюань чувствует знакомый и успокаивающий запах можжевельника. Он осторожно поднимает руки, чтобы обхватить ими Хэ Сюаня за пояс. Тот вздрагивает, но прижимает человека к себе только ближе. — Ты хоть знаешь, сколько раз я тебя звал? Знаешь, сколько бегал кругами по этому болоту? Ты вообще головой думал, когда шёл сюда? — Я случайно, — сдавленно шепчет Цинсюань, вдруг возвращаясь в десять лет, когда чувствовал себя таким виноватым, что потерялся. Только вот Хэ Сюань его искал, сердце начинает биться быстро-быстро, а глаза начинает щипать. Его не было всего два часа, а Хэ Сюань… — Не злись, пожалуйста. Я не хотел, я… — Цинсюань, — говорит Хэ Сюань, усаживая охотника обратно на дерево. Тот только цепляется за его руки, не в силах остановить поток слёз. — Ты в порядке? Не падал? Тут много торчащих корней… Цинсюань начинает плакать только сильнее. Он снова десятилетний мальчик, который заблудился и натёр ногу, ему очень-очень больно и страшно. Хэ Сюань гладит по голове и шепчет что-то, что, наверное, должно его успокоить. Перед глазами всё плывёт, но только не лицо ведьмы, которая его нашла. — Я так боялся, что опять… — он не может говорить, всхлипывая через раз. — Думал опять один… А там было темно… — Я нашёл тебя, — успокаивает Хэ Сюань. — Я тебя заберу, не плачь. Ты не один, ты со мной, только не плачь. Цинсюань падает на колени рядом с Хэ Сюанем, чтобы быть ближе. Он держится за его ворот, обнимает за шею. Ши Цинсюань чувствует себя таким маленьким, когда руки ведьмы обхватывают его в очередной раз. Десятилетнего мальчика, потерявшегося в лесу больше нет. Его нашла большая страшная ведьма и забрала к себе, чтобы напоить горячим чаем с двумя ложками сахара, потому что Цинсюань любит сладкий.

***

— Что говорит твой брат? — Что я разочарование, — быстро отвечает Цинсюань. У него на голове сидит зелёный дух, который любит белый шоколад и бесить Хэ Сюаня. — Ты не разочарование, — строго говорит Хэ Сюань, щёлкая охотника по носу. — И я не об этом. — Хм? — Что он говорит по поводу твоих постоянных визитов сюда? — А, — Цинсюань легкомысленно пожимает плечами, снимая духа с головы. Тот ёрзает в тёплых руках, щекоча мехом ладони. — Он со мной не разговаривает, потому что я… — Если скажешь «разочарование», я оторву ему голову. Цинсюань молчит. Он опускает глаза и застенчиво улыбается, пока Хэ Сюань тяжело вздыхает. — Ты можешь иногда оставаться здесь, — говорит он неожиданно. Цинсюань вскидывает голову так резко, что его шея хрустит. — Не смотри так, я же не слепой, тебе тут комфортнее, чем дома. Да тебе везде комфортнее, чем там. — Хэ-сюн… — Цинсюань не знает, что сказать. Дух спрыгивает с его рук, приземляясь на подоконник, и уже через секунду, Цинсюань висит на шее ведьмы. — Правда? Правда можно? И ты не будешь ворчать? — Я никогда не ворчу. — он это определённо проворчал, но руки на талию Цинсюаня всё равно положил. Такая странная ведьма. — Болотная ф-фетьма ф-флюбилас-сь, — слышится с подоконника. — Засушу с ромашками, — рявкает Хэ Сюань. — Почему? — спрашивает Цинсюань. — Болотные ведьмы что, не влюбляются? — Я передумал, — он хочет отойти, но Цинсюань смеётся и держит крепче. Страшная ведьма совсем теряется, только глазами хлопает, когда Цинсюань, приподнявшись на носочках, целует его в кончик носа. — Совсем страх потерял? — Ага!

***

Хэ Сюань спит свернувшись в клубок. Это стало неожиданным открытием, когда Цинсюань проснулся посреди ночи. Он вдруг весь такой крошечный, что будто поместится в ладонях, как живущие неподалёку духи, таскающие шоколад. Цинсюань смотрит на умиротворённое лицо и думает-думает-думает. — Прекрати, — говорит неожиданно и хрипло Хэ Сюань. — Ты дыру прожжёшь, а времена инквизиции давно прошли. — Прости, — Цинсюань хихикает, убирая с чужого лица прядку. — Хэ-сюн, а ведьмы правда не влюбляются? — Влюбляются, конечно, — отвечает недовольно, даже не открыв глаза. — Правда? А в кого? — В дураков, — он притягивает Цинсюаня к себе рукой, обнимая за талию. Поцелуй в уголок губ заставляет вздрогнуть всем телом и прижаться ближе. — Так что спи, дурак.