Музыка твоей души

- А ты соображаешь, - Игорь был несказанно рад видеть улыбку на лице Носатова. Она появлялась так редко за время их лекций, но была такой красивой. Единственная трудность заключалась в том, чтобы не засматриваться настолько, что это вызывало бы вопросы. На вторую их личную встречу он уже почти полностью освоился и практически не боялся лишний раз пошевелиться или куда-то посмотреть. - Я стараюсь, - он потупил взгляд в клавиатуру. – Просто вы хорошо объясняете. - Ой, не льсти мне, Корзухин, - отмахнулся Валентин Сергеевич. – Я же теоретик, мне положено все по полкам раскладывать. - А почему вы решили стать теоретиком? – набрал воздуха в грудь и спросил Игорь. Ему было слишком интересно, чтобы держать вопрос в себе. Улыбка улетучилась так молниеносно, как будто ее и не было вовсе, и Игорь тут же пожалел, что открыл рот. Ну вот кто его за язык тянул. Носатов, кажется, хотел послать его на три или в четыре веселых буквы, но сдержался и буркнул только: - Совсем не интересная история. - Простите. Дурак. Ну не от хорошей же жизни такие вещи происходят, ей-богу. Корзухин мысленно отвесил себе подзатыльник. - Проехали. Играй с этого такта. Мелодии фуги Баха рассыпались по нотным листам так же, как руки Игоря по клавишам, пытаясь собрать их воедино. Все-таки, иметь всего десять пальцев и одну голову для четырех голосов было не самой легкой задачей. - Нет, не то. Какой голос здесь главный? - Э-э, все? - Нет, Корзухин. Послушай, - Валентин Сергеевич наклонился сверху, задевая его плечом. Нос Игоря оказался так близко от локтя профессора, что он мог чувствовать стиральный порошок, стойкий сигаретный запах, смешанный с кофе и спиртом в примерно одинаковых пропорциях, и какой-то одеколон. В груди разлилось тепло от такой близости, и он машинально невесомо потерся носом о пиджак. Прошло несколько секунд, показавшихся вечностью, прежде чем до Корзухина дошло, что он только что сделал. Его мгновенно прошиб пот, а лицо пошло красными пятнами – видеть он этого не видел, но ощущения были соответствующие. Вот сейчас его покроют последними словами, выгонят хорошо если из кабинета, а не из института, и хорошо если не посадят по сто двадцать первой (да, он даже сходил в библиотеку и посмотрел статью в уголовном кодексе). А все почему? Правильно, потому что он не может держать все, что у него внутри, при себе, когда это нужно. Он не мог найти в себе силы поднять глаза и посмотреть на Валентина Сергеевича, ожидая всего того, что пронеслось только что в голове. Однако молчание было подозрительно долгим, поэтому закрадывалась надежда, что профессор воспримет все как случайность. Игорь сейчас боялся даже дышать, но вдруг услышал тяжелый вздох откуда-то сверху и усталое: - Я говорю, послушай, а не понюхай. Игорь проглотил комок, вставший поперек горла. - Д-да, хорошо, - прошелестел он и на всякий случай отодвинулся. Как теперь вести себя дальше, было совершенно не понятно. Валентин Сергеевич, казалось, не придал значения тому, что только что произошло, и стоило ли считать это зеленым светом? Вопросов с каждой минутой становилось все больше. Игорь выдохнул и постарался сосредоточиться на том, что объяснял ему Носатов. В конце концов, Бах сам себя не выучит. *** До самого тридцать первого декабря у Корзухина вдруг случилось так много дел, что тот урок с Валентином Сергеевичем был пока что последним, однако профессор ясно дал понять, что если нужна будет помощь, то он может смело приходить. Ну, что еще могла значить фраза «надеюсь, ты все понял, увидимся уже после нового года, числа пятого приходи, я буду здесь весь день». Про произошедшее он, ужасно смущаясь, рассказал Валерке, который, конечно же, снял очки и от души приложил ладонь ко лбу, но не осудил. Все люди – люди, со своими чувствами, эмоциями и часто необдуманными поступками, и нельзя их за это винить. Так, Игорь сдал все зачеты, даже викторину написал по истории музыки, и все задания по полифонии и сольфеджио у него Валентин Сергеевич принял. Прищурившись, конечно, видя явно знакомые секвенции и каноны, но, в конечном счете, засчитавший все на оценку «хорошо». Теперь Корзухин, нацепив фартук тети на белую парадную рубашку-поло, стоял у стола на кухне и мелко нарезал морковку в салат. Времени было уже почти семь часов вечера, а оливье еще существовал только по частям, что суетящаяся на кухне мама Игоря считала непозволительным безобразием. Его отец же и Валерка в гостиной расставляли стол-книжку и завершали украшение елки. Елка, вообще-то давно была наряжена, но все время казалось, что чего-то не хватает, поэтому Валера нет-нет да и менял местами стеклянные шишки и шарики, перевешивал с ветки на ветку яркого Деда Мороза, и поправлял гирлянду с разноцветными лампочками в плафонах в форме маленьких фонарей. По стенам и под потолком развесили флажки. Мама Игоря в один из редко выдающихся свободных дней расписала некоторые буквами, чтобы складывалась надпись «с новым годом», некоторые зимними картинками. Остальные же оставили преимущественно красными, хотя попадались и другие цвета. Корзухин, хоть и не показывал этого, был очень горд за такую красоту. Родители Валерки должны были вернуться только через два с лишним часа – они работали новогодний показ «Щелкунчика», который, судя по времени, только начинался. Оркестровый состав в оперном Куйбышева был один, так что попросить себя подменить было попросту некого. Новый год, несмотря на это, решили отметить у Лагуновых, ведь еще придут Лева и его дядя. Новость про последнего оказалась хлопотным сюрпризом для Игоря, который в последний момент побежал покупать подарок («нельзя ничего не подарить, нехорошо, новый год, все-таки, возьми ему что-нибудь! Да откуда я знаю его предпочтения, я даже не знаю, как его зовут» - сказала мама), выбирая между «Белочкой» и «Мишкой косолапым». Не решив, что лучше купить, он зажмурился и набрал понемногу и того, и другого. - Игорюша, ну что ты так крупно режешь, - запричитала мама, выглянув из-за его плеча. – Нужно еще мельче, давай, мне еще нужна помощь с селедкой под шубой. - Ну мам, - протянул Корзухин, переводя взгляд со своих рук на огромную миску уже порезанной моркови. Не заставят же его все переделывать. - Ладно, ладно, но с картошкой будь аккуратнее. Договорились? - Договорились. На кухню залетел Валерка и схватил со стола кусок колбасы. - Валера! Это на новый год! - Так уже сегодня новый год, - прыснул Лагунов и убежал обратно, захватив еще один кусок, видимо, для папы Игоря. - Да ладно тебе, мам, - примирительно улыбнулся Корзухин. Время, проведенное за готовкой и сервировкой стола, утекло как песок сквозь пальцы. Как раз, когда Игорь доставал запеченную щуку, вернулись родители Валеры – оба в снегу, краснощекие, пахнущие морозом и с позвякивающими бутылками в пакетах. - На работе раздали, представляете? – папа Валеры был несказанно рад и сиял, как медный таз. – Вот это мы завтра детский дневной спектакль наиграем! - Тише, тише, - мама Валеры, кажется, уже была немножко подшофе. – Ничего страшного, все профессионалы. - А то. В квартире стало шумно и теперь еще более празднично. Пришедшие Лагуновы включили «Голубой огонек», и гостиная наполнилась музыкой и голосами артистов, доносившихся из телевизора. - Вы что, на работе не наслушались? – поднял брови Валера, когда увидел духовой состав на увешанной мишурой сцене. - Сынок, ну что ты, в самом деле, мы-то наслушались, а вот в вас сомневаюсь, - снисходительно ответил его отец. Духовиков на экране сменил одетый в красный бархатный костюм с золотой жилеткой Магомаев. Игорь рефлекторно навострил уши, узнавая с недавней викторины мелодию – вокалист пел арию Фигаро. - Скоро Лева придет, - как-то странно улыбнулся Валерка, когда у них с Игорем выдалась свободная минутка среди праздничной суматохи посидеть на диване рядом с елкой. - Как будто это не все, что ты хотел сказать, - повернул к нему голову Корзухин. - Да нет. Просто жду, это первый новый год, который мы будем отмечать все вместе. Я так рад, что получилось собраться, он говорил, его дядя не слишком любит праздники и людей. И это третий… третий новый год без него. Без Дениса. Игорю стало так больно за Лагунова, который, хоть и очень старался жить дальше, все так же каждый день безутешно оплакивал брата. Считал каждый праздник, каждую важную дату без него. Каждый сыгранный концерт, на который он мог бы прийти слушать. Возможно, в попытке заглушить эту боль, Валерка пытался так отчаянно помочь Игорю и Леве во всем, в чем мог. Корзухин положил руку на его спину, приобнимая, и Валера уткнулся лбом в его плечо. В этот момент в коридоре раздался звонок. Лагунов тут же вскинулся, делая вид, что чешет рукавом блестевшие глаза. - Иго-орь, открой! – донесся из кухни голос мамы Валерки. - Иду, - Корзухин встал, ободряюще похлопав брата по спине, и направился в коридор. Даже не посмотрев в глазок, открыл дверь, и застыл как истукан. - Приплыли. За порогом стоял Валентин Сергеевич, в расстегнутой куртке и с подарочными пакетами в руках. - Доброй ночи, Корзухин. Лева, мы, кажется, дверью ошиблись, - недовольно произнес профессор. Из-за его спины показалось лицо Хлопова, улыбающееся во все тридцать два. - Не, дядя Валя, мы туда. Игорь, привет! Игорь, кажется, слишком неприлично уронил челюсть на пол, поэтому поспешил прокашляться и выдавить: - З-здравствуйте, Валентин Сергеевич. Проходите, мы уже почти все накрыли. - Лева! – в коридор выбежал счастливый Валера, - Валентин Сергеевич, добрый вечер. «Они что, знакомы?!» - пронеслось в голове Игоря. Черт, да Лагунов с Хлоповым лучшие друзья, Валера бывает у него дома чаще, чем у себя, конечно, они знакомы! Память подкинула обрывок телефонного разговора – «я уверен, что все получится». Получается, он сделал это специально? Специально, чтобы столкнуть их в одной квартире? Видимо, вся эта сложная мыслительная цепочка отразилась на его лице, потому что Валера незаметно ткнул его локтем в бок и отвел взгляд, как будто ничего не знает. Игорь попятился. - То есть, Лева, - проворчал Носатов, снимая куртку и оказываясь под ней не в привычном уже пиджаке, а в синем свитере, - когда ты говорил, что будет семья твоего лучшего друга и его двоюродного брата, ты подразумевал, что мне сейчас придется отмечать новый год в компании моего же студента? - Ну дядь, - Хлопова совершенно ничего не смутило, - кто ж знал. Корзухин совсем выпал из реальности. Как в тумане обменялся подарками – Валентин Сергеевич принес «Птичье молоко», вино и пару бутылок водки на стол. Знал бы Игорь, кому покупает конфеты, не ограничился бы одними конфетами, но деваться было уже некуда. Он не помнил уже, как они расселись за стол и о чем говорили, но очнулся только от осознания, что сидит рядом с Носатовым, а Валерка ему подмигивает. - Ой, музыкальный мир так тесен, - говорил тем временем старший Лагунов. – Мне иногда кажется, что у нас уже все со всеми переженились и все всех знают. Как еще иначе объяснить такое совпадение! - За это надо выпить, - подхватил отец Игоря. - Саша, тебе завтра на смену. - Ой, нам почти всем завтра куда-то надо утром, и что с того, - отмахнулся мужчина, - работа работой, а новый год сам себя не отметит. Ура! Послышался звон бокалов, Игорь на автомате вытянул руку, чокаясь. Через считанные минуты обе стрелки должны были оказаться на двенадцати. - Все придумали желания? – воодушевленно поинтересовалась мама Игоря. - Ага, - нестройно ответили мальчики, остальные в разной степени энергичности закивали. «Хочу…» - подумал Игорь. А что, собственно, он хотел? Все обычные желания, проецируемые на девушек, в его ситуации не работали. Признаться в чувствах, поцеловать, начать встречаться, пожениться, состариться вместе. Он исподтишка посмотрел на Носатова. Тот сидел, уже немного пьяный, уставший и потрепанный, но при этом такой чертовски желанный. «Хочу, чтобы у нас все было хорошо». Как глупо и банально, но Корзухин не мог придумать ничего лучше. И под бой курантов из телевизора, стоя рядом с Валентином Сергеевичем и чокаясь шампанским, он повторял про себя именно это. Профессор сдержано улыбался, а в его глазах играли блики дождика с елки, и Игорю казалось, что ничего красивее он в жизни не видел. Старшие продолжали методично пьянеть. Валеркин папа уже заметно клевал носом, примостившись на плече отца Игоря. В телевизоре продолжался новогодний концерт, выкрученный на почти полную громкость, поэтому когда Носатов наклонился к маме Валерки что-то спросить, Игорь с трудом разобрал «у вас в квартире можно курить? На кухне? Спасибо». Валентин Сергеевич поднялся, хлопая себя по карманам штанов, видимо, в поисках сигарет, и уходя куда-то в коридор. Игорь перехватил взгляд Валеры, который буквально кричал – прямо сейчас встал и пошел за ним. Корзухин прикрыл глаза и залпом осушил стакан мгновенно ударившего в нос шампанского для храбрости. Под шумок подлил немного водки и снова выпил. Если бы кто-то из взрослых обратил на него внимание, они бы только посмеялись, но Игорю сейчас было не до шуток. Носатов действительно обнаружился на кухне, стоящим около открытого окна и неспешно курящим. Свет был выключен, поэтому Игорь с не привыкшими пока к темноте глазами видел только силуэт. - Как вам празднуется? – ляпнул он первое, что пришло в голову, подходя к окну и опираясь на подоконник. - Да нормально, - Валентин Сергеевич сделал затяжку и выпустил дым в форточку. Разговор зашел в тупик, толком не начавшись, и Игорю это совершенно не нравилось. Шампанское, кажется, ударило куда не надо, потому что следующее, что он произнес, было: - Вы меня извините, что я тогда, когда мы занимались, так… ну вы поняли. Не удержался просто. Он захотел зашить себе рот, но сказанного назад не воротишь. - Корзухин, ты пьян, - поджал губы профессор. – С чего тебя так размотало? - Нет, послушайте, я серьезно. Я правда вами восхищаюсь, и как пианистом, и как педагогом, и вообще, как человеком… я вообще не думал, что можно что-то такое чувствовать, а оказывается можно. Носатов резко повернулся к нему. - Для тебя это все шуточки, да? – зашипел он. – Ты такими словами кому-нибудь другому разбрасывайся. Найди себе девочку, а лучше двух, и завосхищайся хоть до посинения. - Это не шуточки. И девочек мне никаких не надо. - С огнем играешь, Корзухин. Мне вот такие потрясения в жизни на старости лет совершенно ни к чему. - Да услышьте же, - Игорь понял, что терять ему нечего, и схватил его за руку, - я понимаю, о чем говорю. Для меня это все серьезно, но если вы скажете, чтобы я отваливал, я отвалю. Но вам ведь не все равно? – он перешел на шепот. – Вы хотите того же, что и я? Валентин Сергеевич затушил сигарету в пепельнице на подоконнике. - Если бы я хотел, чтобы ты отвалил, - четко произнес он, и Игорь понял, что профессор, несмотря на все выпитое шампанское, практически трезв, - я бы сказал тебе отвалить еще в классе. - Но вы не сказали. - Не сказал. Возможно, я об этом пожалею. Корзухин замотал головой: - Не пожалеете. Повинуясь какому-то внутреннему порыву, он наклонился, кладя ладонь на щеку Валентина Сергеевича, и поцеловал, чувствуя языком запах сигарет. До последнего он боялся, что сейчас Носатов вырвется, вытрет рукавом свитера рот, обзовет его чем-нибудь ужасным и пойдет писать заявление в милицию. Но чего он точно не ожидал, так это того, что ему ответят. Мягко и даже нежно. - С новым годом, Игорь. - С новым годом, Валентин Сергеевич.