Зеленый чемодан

***

Поймав такси, Чонгук быстро закинул в багажник добытый немалым усилием ума зелёный чемодан и назвал водителю свой адрес. Он то и дело оглядывался в окна автомобиля, ловя приступы паранойи, но успокаивался всякий раз, не находя ничего подозрительного. Да и с чего бы. Поезд тронулся, и Юнги удалялся вместе с ним. Если он и хватится чемодана, то поезд остановят не раньше следующей станции. Если вообще остановят. По камерам на вокзале Чонгука отследить не удастся. Минимум камуфляжа, движущаяся толпа и поддельные документы. Даже если Юнги укажет на него полицейским, найти парня будет практически нереально. В Корее ещё море всяких Чонгуков. Хорошо, что не все из них могут безболезненно умыкнуть чужой приглянувшийся чемодан. Окончательно расслабившись только дома, Чонгук улыбнулся своему отражению в зеркале. Укради он что-то посерьёзнее у кого-то поопаснее, пришлось бы путать следы и прятаться. Но это ведь явно не тот случай, да? Чон закрыл за собой дверь на замок, разулся и с предвкушением занёс присвоенную ношу в гостиную, опуская на пол в центре комнаты. Кодовый замок удалось открыть с третьего раза. Паролем оказался день рождения злосчастной аквариумной рыбки. Почему, а главное, зачем Чон запомнил эту информацию? Просто память у него хорошая. И вообще, не зря же запомнил. Пригодилось. Открыв сей зелёный агрегат, Чонгук подавился воздухом. Он ожидал увидеть внутри кучу шмоток и разных личных вещей. Может, какую-нибудь книгу, наподобие той, что Юнги читал в поезде. И обязательно хоть что-нибудь ценное. Но в чемодане, к огромному разочарованию Чона, были зубная щётка, нижнее белье, однотонная шелковая пижама розового цвета и пушистые тапочки с кроликами. Последнее Чонгука добило. Он случайно представил все это на хозяине чемодана и рассмеялся. Сначала с непринужденной и даже уютной резонансной картинки. А потом с себя. Потому что надо быть полным идиотом, чтобы так напрягаться ради тапочек с мягкими ушками. Но ни время, ни чемодан, ни ушастые тапочки было уже не вернуть. Можно, конечно, продать сам чемодан. Он нестандартный и явно выполнен на заказ. А значит, максимально эксклюзивный и неприлично дорогой. И по причине его невероятной эксклюзивности сбывать чемодан придётся на чёрном рынке какому-нибудь помешанному коллекционеру. Чонгук прикинул примерный план в голове, пока принимал душ, чистил зубы и ухаживал за кожей лица. Мысленно провернув сделку, он даже успел так же мысленно потратить вырученные деньги и, напевая себе под нос, вышел из ванны ещё слегка влажный, босой и в одном полотенце, держащемся на бёдрах на честном слове. Чон, продолжая напевать, открыл жалюзи, впуская в спальню уличный свет. И почувствовал, как в нос ударил терпкий запах табака. Во рту пересохло от собственной беззащитности. У Чонгука из оружия под рукой только полотенце, плохо прикрывающее наготу. Перед глазами сразу замелькали лица всех, кого Чон когда-либо успел опрокинуть на бабки или ещё как-то развести. Но нож к горлу ему не приставили, пистолетом в бок не тычут, а значит, есть шанс, что не всё так плохо. Может, даже удастся обойтись разговором. Чонгук медленно, не делая резких движений, развернулся в сторону кресла, стоящего в тёмном углу комнаты. Сигаретами несло именно с той стороны. И не поверил своим глазам. На него изучающе и по-животному голодно был направлен взгляд кошачьих глаз, который Чон не рассчитывал увидеть больше никогда. — Ты, похоже, самый невезучий парень на планете, — с явной усмешкой и хрипотцой в голосе обратился к нему Юнги. — Ты мог ограбить любого пассажира этого несчастного поезда. Любого, — выделил последнее слово. — Но тебе приспичило спиздить мой любимый чемодан с моими любимыми тапочками, — Чонгук только сейчас заметил, что у Мина заняты обе руки. Пальцы одной красиво зажимают сигарету. А в другой блестит чёрный пистолет, дуло которого направлено в сторону замеревшего Чона. — Простите, — прочистив горло, но всё равно слишком тихо, смог выдавить из себя Чонгук. — Простите, — кривляя голос, повторил Юнги и, махнув пистолетом, указал подойти ближе. — Я бы мог простить, если бы ты обчистил мои карманы, стянул кредитку, телефон, ключи от машины или деньги. Да даже сам чемодан, будь он неладен. У тебя слишком классная жопа, чтобы обижаться из-за таких мелочей. Но тапочки я простить не могу. Чон ждал, что Юнги засмеется в конце. Потому что невозможно нести такую ахинею на серьёзных щах. Но Мин не шутил. Смотрел серьёзно и пожирал глазами. — Без одежды ты ещё лучше, — облизав губы, сменил тему Юнги. — Даже жаль делать лишние дырки в таком теле. — Не надо, — промямлил Чонгук, услышав щелчок предохранителя. — Заберите чемодан и… и я заплачу… за моральный ущерб, — каждое слово давалось с трудом. Чон не был готов умереть из-за каких-то там тапочек. Он вообще не был готов умереть. — Я извинюсь и разойдемся по-хорошему? Зачем портить столь прекрасный день? Да вам ни к чему лишние хлопоты… — попытался уболтать Чонгук, но к последней фразе сдулся, потому что на лице Юнги засияла кривая ухмылка, а пистолет никуда не делся. — Извинишься? — Юнги выгнул бровь. А Чон почувствовал, как бешено бьётся его сердце, как адреналин разгоняет кровь, как собственная кукуха отлетела по делам, а последняя нервная клетка забилась в угол. И на место страха пришло возбуждение. Чонгук и прежде испытывал удовольствие от опасности, в которой часто оказывался, но до подобного ни разу не доходило. Это было в новинку и будоражило. А ещё виной такой смены настроения был сам Мин, источающий ауру крутости и спокойствия, но с пляшущими бесятами в лукавых глазах. Юнги докурил свою сигарету, выпуская последнюю порцию дыма, и потушил её в стакане, который стоял на тумбочке возле кровати. И Чонгук подумал, что мужчина даже это сделал красиво. А ещё эти пальцы, что только что держали сигарету. Резко захотелось ощутить в себе. Чон не сразу понял, что уже несколько минут занимается разглядыванием, и напрочь забыл про свою наготу. Зато заметил и не забыл Юнги. — Деньги мне не нужны, — подытожил Мин. — Как будешь извиняться? — таким низким и властным голосом, что Чонгук почувствовал, как заинтересованно дёрнулся собственный член, а воображение тут же нарисовало во всех красках картинки с извинениями. Если бы у Чонгука были стыд, совесть и способность краснеть, он бы непременно это сделал. Но ничем из перечисленного Чон не обладал, поэтому только облизал губы и потупил взгляд, делая максимально виноватый вид. Прикидывал, насколько сейчас уместно будет опуститься на колени. Ради извинений, конечно. Все пошлые мысли Чонгук старался игнорировать. Юнги, пусть и пожирал глазами, плохо скрывая свои желания, исполнять их Чон не торопился. Даже не смотря на ситуацию, в которой оказался, интим он предлагать не будет. Самоуважение ещё осталось. — Сними-ка полотенце, — словно услышав его мысли, приказал Мин. — И покрутись. Хочу получше тебя рассмотреть. Это должно было быть чем-то унизительным. Снова. Но Чонгук чувствовал только непонятное для себя мазохистское удовольствие и новую волну возбуждения. Которое без ширмы в виде полотенца скрыть уже окончательно не получится. Лёгким движением руки полотенце полетело вниз. Чонгук постоял на месте, позволяя хорошенько себя разглядеть, а потом сделал медленный оборот вокруг себя. Услышал пару восхищенных вздохов и увидел, как чужой язык часто облизывает блестящие от слюны губы. Юнги хмыкнул, зафиксировав взгляд на привставшем обнаженном члене напротив себя. — Любишь унижения? — хрипло предположил. Чонгук на это отрицательно кивнул, догадываясь, что его голос сейчас будет звучать слишком глухо. — Значит, любишь, когда тобой восхищаются, — качнул головой Мин, как бы соглашаясь со своим же утверждением, в котором не было ни капли сомнений. Чон только моргнул блестящими глазами. Ответ не требовался. Его раскусили мгновенно. — Что ж, — Юнги сделал короткую паузу. — Ты достоин восхищения, — улыбаясь одними губами. — Хотя над поведением надо поработать. Это замечание дало Чонгуку ощутимую надежду, что убивать его никто не собирается. По крайней мере, пока. — Может, выпьем кофе? — прохрипел Чон. Настроение у обоих переменилось, и Чонгук поспешил повернуть ситуацию в другое русло. — Давай, — легко согласился. Бинго. Отлегло окончательно. Кофе с мертвецами не пьют. Страх окончательно покинул тело Чона, оставив только возбуждение и расслабившуюся последнюю нервную клетку. Чонгук наклонился за полотенцем, но тут же услышал строгое: — Я не разрешал тебе одеваться. Чона как током ударило. По позвоночнику побежали крупные мурашки, расползаясь по всему телу. Член дёрнулся, твердея окончательно, и на покрасневшей головке выступила капля смазки. Юнги прикусил губу, чтобы не улыбнуться, и одним движением поднялся на ноги, делая короткий шаг навстречу и окончательно стирая и без того ничтожное расстояние. Свободной рукой бесцеремонно обхватил чужой член и, пройдя снизу вверх по всей длине, собрал большим пальцем влагу, не разрывая зрительный контакт. Чонгук был готов заплакать от переполняющих его ощущений и разочарования, когда Юнги убрал руку, поднеся её ближе к лицу. Размазал предсемя по собственным пальцам, которые тут же оказались прижаты к губам самого Чонгука. Чон послушно приоткрыл рот, пуская сразу два пальца внутрь, и осторожно обвёл их языком. А потом ещё раз. И, наконец, плотно обхватил пальцы губами, вбирая их глубже и плавно двигая головой с пошлым чавканьем. Чуть не подавился, когда Юнги протолкнул пальцы в глотку, жадно наблюдая за задыхающимся и старающимся не закашлять Чонгуком, в уголках глаз которого проступили слёзы. Но тот всё равно не отстранился. Мин сам достал пальцы, чтобы следом самостоятельно их облизать под поплывшим взглядом Чонгука, в этот самый момент готового лужей стечь на пол. Не видя смысла в дальнейшей игре, Юнги впился требовательным поцелуем в чуть припухшие губы, до боли прикусывая и сразу проталкивая язык в чужой рот. Чон застонал от удовольствия, смешавшегося с возбуждающей болью. Волосы на затылке отнюдь не ласково сжимали, лишая возможности отодвинуться. Но Чонгук и не планировал. Сам со всей жадностью отвечал и врывался в горячий рот. Вторая рука Юнги, которая все ещё сжимала пистолет, прижалась к обнаженной спине, и Чон почувствовал холод и твёрдость металла. Это заставляло кровь разгоняться ещё быстрее. Чонгук зацепился руками за чужие мягкие волосы, пропуская их между пальцами, и позволял иметь свой рот, как хочется. Как и самому так хотелось. Хотя, положа руку на бешено колотящееся сейчас сердце, хотелось уже большего. И Чон взял на себя смелость подтолкнуть Юнги в сторону кресла, которое стояло ближе, чем кровать. Представляя, как вдоволь наскачется на члене. Мин легко поддался, опускаясь на свое прежнее место и утягивая за собой Чонгука. С силой шлепнул по обнаженным ягодицам, оставляя на них красные следы и заставляя Чона скулить в кусачий глубокий поцелуй. Чонгук отстранился, утягивая за собой ниточку слюны, и резво сполз на пол, устраиваясь меж разведенных ног. Он дрожащими пальцами расстегнул чужие джинсы и приспустил бельё, выпуская тяжелый член на свободу. Юнги рвано выдохнул, когда пальцы Чона стали ласкать возбужденную плоть, и замычал, когда тот без особых стенаний взял член в рот и насадился почти на всю длину. Расслабил горло, задержал дыхание и насадился окончательно, упираясь носом в лобок и прочищая гланды скользкой головкой. Чонгук замер, привыкая. Из глаз покатились новые слёзы, а к подбородку быстро потекла слюна, скатываясь и оседая на джинсах. Чон промычал, когда почувствовал руку, надавливающую на затылок и не позволяющую двинуть головой. Воздух в лёгких давно закончился, собственное возбуждение болезненно ныло, хотелось отстраниться, но Юнги не позволял это сделать, надавливал сильнее и оказываясь так глубоко, что слёзы покатились с двойной силой. Когда сознание стало окончательно уплывать, Мин сжалился и сам стянул Чонгука со своего члена. Любуясь заплаканным и мокрым от обильной слюны лицом. — Ещё, — Чон умоляюще смотрел снизу вверх и сводил колени от напряжения. Юнги нежно погладил поплывшего Чонгука по влажной щеке. И на этом нежность закончилась. Ухватившись за взмокшие волосы, Мин приблизил лицо младшего к своему стояку. Член блестел от слюны и естественной смазки. Юнги отложил пистолет и освободившиеся рукой обхватил основание ствола, чтобы чувствительной головкой с нажимом обвести приоткрытые губы Чона и, зафиксировав его голову на месте, начать глубоко толкаться. Позволяя иметь свой рот в быстром темпе, грубо проталкивая член в узкое горло, Чонгук с ума сходил от болезненного кайфа, недостатка воздуха, чужой властности и от того, как красиво стонал Юнги. Чуть отстранившись, Мин разжал пальцы, давая Чонгуку больше свободы, и, приставив головку к чужому широко раскрытому рту, стал, мелко надрачивая, сдаивать себя. Чон послушно принял всё до последней капли, перекатывая на языке солоноватый вкус спермы, и демонстративно громко проглотил, открывая рот и показывая язык после. Чонгук на затёкших от долгого сидения на жёстком полу ногах кое-как забрался на чужие колени, чтобы тут же получить поцелуй. Жадный и требовательный, но более нежный, чем до этого. — Смазка есть? — уточнил Юнги, оставив очередной звонкий шлепок на упругих ягодицах. — В тумбочке возле кровати, — с трудом сообразил Чон. Горло уже начинало саднить, но даже в этом было что-то приятное. — Тогда на кровать. Живо! — скомандовал Юнги. И Чонгука не надо было просить дважды. Он метнулся на кровать, по пути достав из ящика смазку и презервативы и бросив их рядом с собой, ждал дальнейших указаний. Юнги же молча развернул обнажённое податливое тело так, как ему было удобно, не встречая абсолютно никакого сопротивления. Выдавил немного смазки себе на пальцы и на промежность, хорошенько размазал и, погладив сокращающееся колечко мышц, медленно толкнулся внутрь одним пальцем. Стенки поддались довольно легко, и, несколько раз двинув рукой, Мин добавил второй палец, чтобы начать двигаться более активно. Он менял угол и толкался глубоко, разрабатывая мышцы. Добавил ещё смазки и ввёл третий палец. Чонгук заёрзал, издав полустон, и стал насаживаться сам от переполняющего его нетерпения. За что получил очередной шлепок и выгнулся в спине, глубже насаживаясь на пальцы и подставляясь под хлесткие удары широкой ладони. Когда Юнги достал пальцы, оставляя после них неприятную пустоту, Чонгук больше не мог ждать. Одним наглым движением повалил мужчину на спину и, повозившись с презервативом, сам раскатал его по колом стоящему члену Юнги. И, оседлав, со стоном опустился на всю длину. Мин восхищенно улыбнулся и расслабился, позволяя Чонгуку на этот раз руководить процессом. Тот двигался сначала медленно, привыкая к размерам и меняя угол проникновения. А когда головка задела чувствительный комок нервов, стал постепенно ускоряться. Стоны стали громче, а звуки мокрых хлопков заполнили спальню. Мин продолжал восхищенно смотреть снизу вверх, блуждая руками по чужому прекрасному телу, а затем и вовсе сел, чтобы прижаться губами к взмокшей шее, покрыть её множеством поцелуев и забрать очередной стон губами. Чонгук излился, не прикасаясь к себе, пачкая и свой обнаженный пресс, и одежду Юнги, которая все ещё была на нём. Мин же перевернул их, наваливаясь сверху, и, задав удобный себе темп, продолжал брать чувствительного после оргазма Чонгука, который через несколько минут уже был готов к второму заходу, несмотря на то, что они ещё не закончили первый. Юнги ускорился, каждым ударом попадая по простате и выбивая из Чонгука воздух и новые стоны. И кончил внутрь, растягивая презерватив. Чон излился следом, как только почувствовал, как напрягся член Юнги, выталкивая из себя сперму. Мин осторожно вышел из Чонгука, стянул презерватив, отправляя его в свободный полет на пол, и, пытаясь отдышаться, улёгся прямо на Чоне, с лукавой улыбкой уточняя: — Ты, кажется, что-то говорил насчет кофе?

***